Гюнтер Грасс: Жестяной барабан

Роман написан совершенно "мужским", тяжелым языком, скорее на любителя.
Грасс придумал поразительный образ трехлетнего мальчика Оскара, который в 1927 году (в момент зарождения фашизма в Германии), разочарованный в мире взрослых, решил больше не расти, чтобы никогда не становиться взрослым.
Читать местами интересно и необычно, а местами просто утомительно, большие описания на 3-4 страницы окружающего мира, которые в последствии к сюжету не будут иметь никакого... Читать полностью

Роман написан совершенно "мужским", тяжелым языком, скорее на любителя.
Грасс придумал поразительный образ трехлетнего мальчика Оскара, который в 1927 году (в момент зарождения фашизма в Германии), разочарованный в мире взрослых, решил больше не расти, чтобы никогда не становиться взрослым.
Читать местами интересно и необычно, а местами просто утомительно, большие описания на 3-4 страницы окружающего мира, которые в последствии к сюжету не будут иметь никакого отношения.
Ознакомиться с произведением нобелевского лауреата, действиетльно стоит.
А затем и посмотреть одноименный фильм 1979 года, снятый Фолькером Шлендорфом, котрый мечтал поставить фильм по философско-политической притче Гюнтера в течении двадцати лет. Скрыть

Не берусь судить, «мужским» или «женским» языком написан этот роман Гюнтера Грасса, но язык этот занимателен и певуч. Возможно, в его певучести порой и слышится давящий рокот военных лет, но вместе с тем трудно назвать язык романа тяжёлым. Скорее – сложным, требующим сосредоточенного чтения.
«Жестяной барабан», первый из «Данцигской трилогии» ныне живущего немецкого классика, представляет собой на первый взгляд совершенно безумную историю. Мальчик решил не расти, чтобы не стать взрослым... Читать полностью

Не берусь судить, «мужским» или «женским» языком написан этот роман Гюнтера Грасса, но язык этот занимателен и певуч. Возможно, в его певучести порой и слышится давящий рокот военных лет, но вместе с тем трудно назвать язык романа тяжёлым. Скорее – сложным, требующим сосредоточенного чтения.
«Жестяной барабан», первый из «Данцигской трилогии» ныне живущего немецкого классика, представляет собой на первый взгляд совершенно безумную историю. Мальчик решил не расти, чтобы не стать взрослым (этакий Питер Пен), и на все попытки окружающего мира воздействовать на него отвечал ударами в свой игрушечный барабан. Но это на первый взгляд, потому что ничего сказочного и, по большому счёту, безумного у Грасса нет.
Мальчик растёт, мальчик барабанит, а мир вокруг него катится по наклонной плоскости к горнилу войны. Мальчик идёт по улицам Данцига и видит, как отчаянно обороняются Вестерплятте и Польская почта. Мальчик выходит из родного города и видит Германию, шествующую в чудовищном марше всех, от мала до велика, под барабаны нацистов. Сначала – с победным маршем на запад и на восток, а затем, спустя несколько лет – под грохот бомб и орудий союзников обратно, и уже не в гордом марше, а в паническом бегстве.
Мальчик вырос. Он становится цирковым артистом, он сближается с людьми искусства, он всё ещё не расстаётся со своим барабаном, хотя и остался с самого детства невелик ростом. Он встречает и теряет свою любовь, он видит Нормандию накануне высадки союзников и Германию, погубившую саму себя. И по-прежнему, куда бы не стремился увлечь его внешний мир, спокойствие и защиту герой находит в барабанной дроби.
Сюрреализм, гротеск, притчевый характер стали своеобразной «визитной карточкой» творчества Грасса, с тех самых пор, как его дебютный роман «Жестяной барабан» увидел свет. Читателю предоставляется возможность познакомиться с этим гениальным произведением в достойном переводе и приличном качестве печати. Единственный недостаток издания – оформление обложки. Совершенно дикий коллаж, который с большим трудом можно соотнести с романом.
Ведь у Грасса даже сюрреализм – это лишь зеркало реального мира, а литература вовсе не искусство ради искусства, но «несет в себе взрывчатую силу, даже если вызванные ею взрывы становятся событием не сразу, а, так сказать, под лупой времени и изменяют мир, воспринимаясь и как благодеяние, и как повод для причитаний, — и все во имя рода человеческого». Скрыть