Могила для 500 000 солдат

- Ваши мальчики резвятся с вами в вашей постели,  в доме пахнет ночным потом и молоком, ваш сын лежит между вами и вашей женой, его пижама расстегнулась;  чернильный ветер задувает в окно;  в тени под хрустальной лампой в изголовье кровати звенит будильник.  Мальчик развязывает пояс  пижамы, запускает руку между ляжек,  вы кончиком пальца ласкаете его запястье,  касаясь волос на лобке;  его мать, ваша жена дрожащей рукой скользит по бедру своего сына, ее влагалище волнуется, набухает,  приоткрывается; занавеска, намокшая от чернил, падает;  вы оба наваливаетесь на мальчика, вы проникаете в него  одновременно спереди и сзади, он стонет,  откинув голову на подушку,  вы спариваетесь на его теле, наполненном и опустошенном, на его нежном животе вы обнимаетесь, как в первые дни,  ваше семя изливается на его пупок;  его тело подпрыгивает, губы дрожат, в уголках губ проступают капельки крови,  вы и ваша жена слизываете их, вы тянете его каждый в свою сторону; мокрая пижама смята, задрана до плеч, спущена до колен, ваши руки мнут его тело, ваши зубы кусают его;  ваша жена, присев на корточки, проходит над ним, берет его за ноги, поднимает и разводит их,  погружает голову и зубы между ляжек,  словно в  арбуз, сок которого стекает по щекам до мочек ушей,  раздвигает ляжки и хрюкает, хрюкает, сопит и стонет. 

Мальчик стонет, откинув голову на вашу грудь, ваша жена передразнивает этот стон и смеется,  волосы щекочут ее губы и нос; мальчик кладет ладонь на ваше колено, ощущая, как напряжены мышцы перед оргазмом; из вашего сиротливо стоящего члена брызжет сперма,  падает, пачкает ваш живот,  ляжки,  ладонь вашего сына;  чернильный ветер забрызгал хрустальную лампу; распятие, висящее над кроватью, движется, развевается, извивается, как змея,  смешок, исходящий от распятого,  сдвигает набок терновый венец

Пружины матраца раскачиваются, разрывают ткань под ягодицами мальчика;  ветер раскидал по паркету белые флоксы;  воровка мнет и дрочит член своего сына.  Ноги толкают дверцы шкафа, ваши колени красны, как шея индюка;  берегите вашего сына,  я могу его съесть,  продать,  положить на прилавок мясника, содрать с него кожу и съесть ее,  впиться зубами в живое тело, в шею, в бедра,  в ягодицы, изблевать на его живот съеденный в полдень лавр,  слизать его блевотину;  взять его на руки, отнести в оружейный зал, надеть на него доспехи и отдать его оружейникам и арестантам, чтобы они кусок за куском срывали с него доспехи, чтобы его, голого, за волосы и за ноги протащили по мокрому граниту.

А я, появившись на окружной дороге с лицом, лоснящимся от жира, накинусь на окровавленное юное тело, вцеплюсь в него в пустыне под иглами дождя;  земля вздыбится и потрескается от падения наших тел; по нам прокатится колонна грузовиков и танков, раздавит нас, но я возрожусь, восстану, скользя ладонями по крутящимся колесам. Грузовик отброшен в кювет, в открытой кабине  мертвый солдат бьется, как лошадь, упавшая на круп,  ноздри сдувают пыль с приборной доски;  с утеса струится песок,  собачьи зубы и кости катятся по белому песку:  
 
- Выньте этот член из моего горла!     

- Я поднимаюсь в кабину, ложусь на тело солдата, погружаю кулак в его рот, вынимаю живую змею,  ее голова покрыта пеной; тело солдата выпрямляется, змея извивается в моем кулаке;  под веком солдата блестит лезвие; мальчик стонет под грузовиком,  вцепившись руками в днище,  масло и жир заливают его лицо и волосы;  он мой, я продаю его, я запихиваю ему в рот змею; солдат скользит на заднице к берегу, к моему ремню цепляется чертополох, он смеется, но умолкает, когда его ягодицы касаются мокрого песка;  я слышу, как стучат его зубы, как шлепают его губы, когда он раскусывает панцири маленьких белых улиток, собранных на пучках колючих трав. 

Я вынимаю моего мальчика из-под грузовика,  ложусь на него и говорю:    

- Ты мой раб, у меня есть для тебя медное кольцо, кнут, плевки, драгоценные взгляды и ласки, блевотина, известь и кровь. 

Он обнимает мою шею теплыми руками,  я слизываю с его щек горючие слезы,  на его животе, под моим животом, плавится лавр. 

- Я буду бить тебя, стегать кнутом; день и ночь ты будешь ходить голый, блестящий, влажный от спермы и слюны, ты будешь тереться теплым липким животом о холодный мрамор стойки бара, смеяться,  сверкая зубами, упираясь локтями в цинк; твоя черная шевелюра -     головокружительная, тошнотворная пальма;  в глубине зала тебя подстерегает мужчина,  он набрасывается на тебя, он липнет к тебе, как магнит, он прижимает тебя к мрамору, вырывает зубами волосы с твоего затылка, грубо поворачивает тебя и кладет ладонь на лавр твоего живота.  Я дарую свободу тому, кого я люблю. 

Генерал стирает пот со лба, расстегивает ворот рубахи,  ерзает мокрой спиной по колючему одеялу; шарканье по кафелю галереи; птицы бьются о ставни, генерал ворочается в кровати, его рука под ремнем и под тканью поднимает и тянет член – так вырывают корень из-под земли:   

- Мальчик, спящий голым на сухом песке скалы, под покровом ночи крысы черные бьются с крысами белыми на вязанках акации, я раздвигаю, прищипывая пальцами, губки твоего члена, я выплевываю в него лавр, я закрываю нежные губки твоего члена, я возбуждаю его шариками янтаря, выкопанными в песке,  я ощущаю, как поднимается сперма, как твердеет член, я прикладываю мои губы, омытые стыдом и мимолетным раскаянием, к приоткрытым губкам твоего мраморного члена и вдыхаю сперму и лавр.  

Публикация "Могилы для пятисот тысяч солдат" накануне майского восстания в Париже изменила направление французской литературы, превратив ее автора - 25-летнего ветерана алжирской войны Пьера Гийота - в героя ожесточенных споров. Сегодня эта книга, впервые выходящая в русском переводе, признана величайшим и самым ярким французским романом современности, а сам Гийота считается единственным живущим писателем, равным таким ключевым фигурам, как Антонен Арто, Жорж Батай и Жан Жене.
Перевод с французского Михаила Иванова.