Замерзшие поля. Собрание рассказов. Том 2

"Замерзшие поля"
Рассказ

Поезд задержался — букса под одним вагоном загорелась посреди огромного плоского поля, покрытого снегом. Они стояли примерно час. После шума и шипения поезда, от внезапной тишины все пассажиры смущенно и беспокойно заерзали. В какой-то миг по соседней колее с ревом страшнее грома промчался другой состав; пассажиры занервничали сильнее и вполголоса принялись раздраженно переговариваться. Дональд начал выскребать ногтем картинки на инее, затянувшем нижнюю часть окна возле его сиденья.
– Прекрати, — сказал отец.
Он знал, что лучше не спрашивать, почему, но задал этот вопрос мысленно; он не мог понять, какой от этого вред и слегка обиделся, что мать не вмешалась. Он мог сделать так, чтобы она отменила бессмысленный запрет, но знал по опыту, что за день мать может вступиться за него лишь столько-то раз, а расточать запас ее доброй воли было бы опрометчиво.

Когда они вышли, платформу уже очистили от снега. Холод был зверский; густой шлейф дыма тянулся вниз от локомотива, почти окутав первый вагон. Ступни Дональда ныли от холода.
– Там дядя Грег и дядя Виллис! — закричал он и несколько раз подпрыгнул.
– Нечего орать, — сказал отец. — Мы их прекрасно видим. Стой смирно. Возьми чемодан.

Дядя Виллис был в черной медвежьей шубе почти до земли. Он схватил Дональда, поднял к себе и крепко поцеловал в губы. Затем перебросил Дональда на руки дяде Грегу, и дядя Грег тоже его поцеловал.
– Ну, как дела, старина? — крикнул дядя Грег, опуская его на землю.
– Хорошо.
– Дональд едва не праздновал победу, потому что отцу не нравилось, когда мальчиков целуют. «Мужчины пожимают руки, — говорил он ему, — а не целуются».

Не было ни облачка, и небо, под вечер слегка полиловевшее, По-прежнему сияло, точно в сцене из русского балета, на который мать возила его несколько недель назад, потому что хотела увидеть Павлову; восхитил его не танец, но внезапное прикосновение к миру волшебства. Теперь над ним простиралось волшебное небо, совсем не похожее на привычное, нью-йоркское. Все на ферме было пропитано волшебством. Дом стоял в центре очарованного мира, гораздо реальнее, чем тот, что знаком людям. С матерью и ее родственниками он провел здесь не одно долгое зеленое лето, успел открыть этот мир и изучить его, но никто даже не заметил, что он живет в этом мире. То, что здесь оказался отец, было смертельно опасным; от него почти невозможно что-то утаить: однажды прознав о существовании другого мира, он безжалостно уничтожит его. Дональд не был уверен, что все входы надежно охраняются или тщательно замаскированы.

Они сидели сзади на санях, накрытые бурой полостью из буйволовой кожи. Два больших серых коня выдували пар из широких ноздрей. Белый деревенский пейзаж безмолвно проносился мимо, замерзшие деревья розовели в лучах заката. Дядя Грег держал поводья, а сидевший рядом дядя Виллис повернулся и разговаривал с матерью Дональда.
– У меня ноги болят, — сказал Дональд.
– О, боже всемогущий, мальчик! — вскричал дядя Виллис. — Что ж ты не поставил их на кирпичи? Там внизу пять горячих кирпичей. Они же специально для этого лежат. — Он наклонился и приподнял тяжелую полость. Кирпичи были завернуты в газету.
– У меня тоже ноги как ледышки, — сказала мать Дональда. – Давай-ка, снимай ботинки и поставь ножки сюда. — Она подвинула два кирпича к Дональду.
– Он просто хочет привлечь к себе внимание, — сказал отец Дональда. Но не запретил ему взять кирпичи.
– Так лучше? — спросил дядя Виллис чуть погодя.
– Очень приятно. А сколько миль до фермы?
– Семь миль до Угла, а оттуда еще полторы.
– О, я знаю, что от Угла полторы мили, — сказал Дональд. Он много раз ходил здесь летом и знал все имена фермеров по дороге. — Сначала Элдеры, потом Лендоны, потом Мэдисоны…
Отец сильно ткнул его локтем в бок:
– Можешь помолчать хоть минуту?
Дядя Виллис сделал вид, что не слышит.
– Ну-ну. Хорошая у тебя память. Тебе уже сколько?
Горло Дональда перехватило: знакомое чувство, совсем не означавшее, что он заплачет — всего лишь, что ему хочется плакать. Он прокашлялся и глухо произнес:
– Шесть. — Затем снова кашлянул и добавил, пристыженный и напуганный: вдруг дядя Виллис заметил, что с ним что-то не так: — Но будет семь сразу после Нового года.

Все молчали; слышен был только приглушенный конский топот и мягкий шелест полозьев, скользящих по насту. Небо теперь стало темнее снежных полян, а в миллионах голых веток на склонах дальних холмов появилось что-то жуткое. Дональд радовался, что сидит в середине. Он слышал, что в округе нет волков, хотя как знать? Когда то волки здесь водились, и медведи тоже, но много лет их никто не видел, и все решили, что их больше нет.

Но доказательств не было. Они добрались до Угла, тут дорога на ферму с большака сворачивала. Семь ржавых почтовых ящиков криво торчали рядом, по одному на каждый дом по пути.
– ДПО Первого Класса, — усмехнувшись, заметил дядя Виллис. Это была их привычная шутка с тех пор, как они купили ферму, потому что они были городские и считали настоящих фермеров очень смешными.
Теперь Дональд чувствовал себя на знакомой почве и решился сказать:
– Деревенское Почтовое Обслуживание. — Он тщательно выговаривал слова, потому что первое не всегда ему давалось. Но он все произнес верно, и дядя Грег, не поворачиваясь, завопил:
– Правильно! Ты уже ходишь в школу?
– Да. — Продолжать ему не хотелось — он следил за изгибами дороги, которую знал наизусть. Но все было так не похоже на его воспоминания, и ему с трудом верилось, что он уже здесь был. Земля потеряла свою близость, стала голой и незащищенной. Даже в близких сумерках за безлиственными кустами видны были обычно скрытые пустые поля. Ноги уже согрелись, но руки в шерстяных варежках под буйволовой кожей окоченели. Показалась ферма; во всех окнах на первом этаже горели свечи и висели венки из падуба. Дональд наклонился и натянул ботинки. Это оказалось непросто, пальцы болели.

Когда он снова уселся, сани остановились. Распахнулась дверь кухни, кто-то выходил. Все кричали «Привет!» и «Счастливого Рождества!» По пути от саней к кухне он заметил только, что его целовали и похлопывали, поднимали, опускали и говорили, как он вырос. Дедушка помог Дональду снять ботинки и скинул крышку с конфорки на плите, чтобы он погрел руки над огнем. Кухня, как и летом, пахла дымом поленьев, простоквашей и керосином. Как чудесно, когда вокруг много людей. И каждый защищает от непреклонной бдительности матери и отца. Дома были только он и они, так что каждый раз за столом начиналась пытка. Сегодня на ужин собралось восемь человек. На стул положили огромный словарь в кожаном переплете, чтобы Дональд смог дотянуться до стола, а сидел он между бабушкой и тетей Эмили. У тети карие глаза, она очень хорошенькая. Дядя Грег женился на ней год назад, и Дональд знал из подслушанных разговоров, что все остальные ее недолюбливают.

Бабушка говорила:
– Луиза и Айвор до завтра не доберутся. Мистер Гордон везет их до самого Портерсвилля в своей машине. Они все переночуют в гостинице, а с утра пораньше надо будет их забрать. – И мистера Гордона тоже? — спросила его мать.
– Видимо, да, — ответил дядя Грег. — Он не захочет один проводить Рождество. Мать, похоже, рассердилась.
– Могли бы и обойтись. Все-таки Рождество — семейный праздник. – Ну так и он теперь член семьи, — криво ухмыльнулся дядя Виллис. Мать Дональда ответила с вызовом:
– По мне, так это ужасно.
– Он совсем плох в последнее время. — Дедушка покачал головой.
– Все на огненной воде? — спросил отец.
Дядя Грег поднял брови.
– Не только, еще хуже. Ты знаешь… И Айвор тоже.

Дональд знал, что это из-за него они говорят намеками. Он сделал вид, что не слушает, и стал рисовать черточки на скатерти кольцом для салфетки. Рот его отца открылся от удивления.
– А где ж они берут? — спросил он.
– По рецепту, — проворно отозвался дядя Виллис. — Есть там один польский докторишка.
– Ну и ну, — вскричала мать. — Не понимаю, как Луиза это терпит.
Тетя Эмили, до сих пор молчавшая, внезапно заговорила:
– Ну не знаю, — протянула она раздумчиво. — Они оба к ней очень хорошо относятся. Мне кажется, мистер Гордон очень щедрый. Ведь это он ей оплачивает квартиру и почти каждый день дает машину с шофером.
– Ты в этом ничего не смыслишь, — отрезал дядя Грег сердито, пытаясь заставить ее замолчать. Но она продолжала, с легким вызовом, и даже Дональд понял, что они могут поссориться.
– А я прекрасно знаю, что Айвор готов ей дать развод, стоит ей захотеть: она мне сама сказала.

За столом воцарилась тишина; Дональд не сомневался, что не будь тут его, все принялись бы это обсуждать. Тетя Эмили сказала что-то, не предназначенное для его ушей.
– Ну, — добродушно произнес дядя Виллис, — как насчет еще одного кусочка торта, старина Дональд? – Как насчет баиньки, ты хочешь сказать, — произнес отец. – Ему пора в постель. Мать не сказала ничего, помогла Дональду слезть со стула и отвела наверх. Маленькие стекла в окне его спальни затянуло инеем. Открыв рот, он подышал на стекло, пока не растопил дырочку, за которой появилась тьма.
– Не делай так, зайчик, — сказала мать. — Бабушке придется мыть окно. А теперь-ка марш в постель. Тут лежит теплый кирпичик под простыней, так что ножки не замерзнут. — Она подоткнула одеяла, поцеловала его и подняла лампу со стола. С лестницы донесся раздраженный голос отца:
– Эй, Лаура! Что ты там возишься? Спускайся.
– А что — в моей комнате вообще не будет света? — спросил ее Дональд.
– Иду! — крикнула она. И посмотрела на Дональда. — Дома ведь ты тоже спишь без света.
– Да, но дома я могу включить, если нужно. – Ну так сегодня ночью он тебе не понадобится. Твой папа в обморок упадет, если я оставлю лампу. Ты ведь знаешь. А теперь давай-ка спать.
– Но я не смогу уснуть, — несчастно сказал он.
– Лаура! — завопил отец.
– Да подожди минутку, — с досадой крикнула она.
– Мамочка, пожалуйста…
Ее голос был непреклонен:
– Здесь свежо, так что сразу уснешь. А теперь давай-ка спи. Она взяла лампу и вышла, закрыв за собой дверь. На столе стояли фарфоровые часики, тикавшие очень громко и быстро. Через неравномерные промежутки снизу доносились приглушенные взрывы смеха и тут же стихали. Его мать сказала: «Я чуть приоткрою окно, этого хватит». В комнате с каждой минутой становилось холоднее. Он прикоснулся пяткой к теплому кирпичу в середине кровати и услышал шуршание газеты, в которую тот был завернут. Ничего не оставалось — только спать. На пути через пограничные полосы сознания у него возник один образ. На горе за фермой появился волк: безмолвно несся по насту, перепрыгивая через камни и кусты. Он бежал к ферме. Добравшись до нее, он будет заглядывать в окна, пока не отыщет столовую, где за большим столом сидят взрослые. Дональд вздрогнул, увидев его глаза во тьме за стеклом. А теперь, идеально просчитав каждое движение, волк прыгнул, разбил окно и вцепился отцу Дональда в горло. И в одно мгновение, так что никто не успел крикнуть или ахнуть, исчез, зажав в зубах добычу, мотая головой, быстро волоча обмякшее тело по снежному покрову.

Свет зари заливал комнату, когда он открыл глаза. Из глубины дома доносился шум, двигались люди. Дональд услышал, как захлопнули окно, затем — размеренный стук топора о поленья. Теперь шум послышался рядом, и он понял, что в соседней комнате проснулись родители. Дверь распахнулась, и вошла мать в коричневом халате из толстой фланели; волосы у нее были распущены.

– Счастливого Рождества! — воскликнула она, протягивая огромный красный чулок, набитый фруктами и сверточками. — Посмотри, что я нашла у камина! — Дональд огорчился, потому что надеялся пойти и забрать чулок сам. — В доме холод, как в конюшне, так что я сама принесла, — объяснила она. — Ты бы не вставал с постели, пока не станет теплее. – А когда будет елка? — Елка была важным ритуалом: самые интересные подарки лежали под ней.
– Не гони лошадей, — сказала она. — Ты ведь получил свой чулок. Елки не будет, пока сюда не доберется тетя Луиза. Ты же не хочешь, чтобы она ее пропустила, верно?
– А где мой подарок для тети Луизы и дяди Айвора? Дядя Айвор ведь тоже приедет? – Конечно, приедет. — Она ответила тем слегка необычным тоном, которым всегда говорила о дяде Айворе. — Я уже положила подарок под елку вместе с другими. А теперь лежи тут, накройся хорошенько и смотри на свой чулок. А я пойду оденусь. — Она поежилась и поспешила в свою комнату. За завтраком следовало поблагодарить только дедушку — за коробку цветных карандашей, забившуюся в самый низ чулка. Остальные подарки были подписаны «Дональду от Санты». Дядя Виллис и дядя Грег рано позавтракали и отправились в гостиницу в Портерсвилле забрать тетю Луизу и дядю Айвора. Когда они вернулись, Дональд подбежал к окну и увидел, что мистер Гордон тоже приехал. О мистере Гордоне все говорили так таинственно, что не терпелось на него посмотреть. Но тут как раз мать позвала его наверх — помочь застелить постели.
– Мы все должны помогать бабушке, — сказала она. — Ей и так бог знает сколько приходится возиться на кухне. Но наконец он услышал, как с лестницы зовет тетя Луиза. Они спустились; его расцеловали, и тетя Луиза спросила:
– Ну как мой мальчик? Ты ведь мой мальчик, верно? Потом его поцеловал дядя Айвор, и он пожал руку мистеру Гордону, расположившемуся в кресле, на которое никто, кроме дедушки, никогда не садился. Мистер Гордон был пухлый и бледный, на одной руке у него сверкали два огромных перстня с брильянтами, и сапфир еще больше — на другой. Дышал он с легким присвистом и время от времени вытаскивал из кармашка на груди огромный желтый шелковый платок и вытирал лоб. Дональд сел в другом углу комнаты и стал листать журнал, пытливо поглядывая на мистера Гордона. Тот называл Дональда «мой парнишка», что звучало очень странно, словно кто-то разговаривал в книге. В какой-то момент он заметил, что Дональд за ним наблюдает, и поманил его. Дональд подошел к креслу, а мистер Гордон сунул руку в карман, извлек массивные часы с маленькой кнопочкой, и у них внутри зазвенели колокольчики. Через несколько минут мистер Гордон подал ему знак снова, Дональд опять подскочил и надавил кнопочку. И тут же мать сказала, чтобы он перестал надоедать мистеру Гордону.
– Но он сам меня позвал, — возразил Дональд. – Садись вон там. Скоро пойдем смотреть на елку. Дядя Айвор будет Санта Клаусом. Тут в комнату вошел дядя Виллис.
– Ну-с, — сказал он, потирая руки, — кажется, в гостиной уже тепло. Как насчет елки? – Самое время, — откликнулась тетя Эмили. Она была в красном платье из тафты, которое мать, как слышал Дональд, утром обсуждала с отцом. «На редкость неуместное, — сказала она. — Девочка не понимает, что живет на ферме». Тетя Эмили наклонилась и взяла Дональда за руку.
– Не соблаговолите ли проводить меня, сэр? — спросила она. Они вошли в гостиную, взявшись за руки. Огонь в камине ревел и потрескивал.
– А где Айвор? — спросил дядя Грег. — Всем хватило места?
– Вот он я. — Дядя Айвор появился из коридора. Он был в старой красной вязаной шапочке и красном халате, а на шее у него висел венок из зеленой гофрированной бумаги. — Вот и все, что нашлось для Санта Клауса, — объявил он. Тетя Луиза рассмеялась. – Ты только посмотри на дядю Айвора, — сказала она Дональду. – Я смотрю, — ответил Дональд. Хотя на самом деле он смотрел на дерево. Это была огромная тсуга до потолка, а под нею лежала гигантская куча подарков. Такого Дональд еще никогда не видел. – Вот это да! — вскричали все.
– И что, ты думаешь, там внутри? — спросила тетя Луиза.
– Не знаю, — ответил Дональд.
Дядя Айвор сел поближе к дереву, поднял большую коробку и передал дяде Грегу, стоявшему в центре комнаты.
– Давай-ка сперва разберемся с этим, — сказал он. А дядя Грег прочитал с выражением: «Для Дональда от Ратлендской Семейки». Пока дядя Айвор раздавал подарки, Дональд сражался со своей коробкой. Краем уха он слышал раздававшиеся вокруг возгласы: «Чудесно! Но это слишком», «Ох, ну зачем же вы!», «Не стоило!» — пока другие разворачивали свои подарки, но был слишком занят и не заметил, что почти все обращались к мистеру Гордону, сидевшему у окна с очень довольным видом. Невозможно поверить: внутри оказалась пожарная машина три фута в длину, с резиновыми шинами и тремя лестницами, которые автоматически выскакивали, когда машина останавливалась. Дональд смотрел на нее, завороженный ее мощью, которая может изменить его мир.
– О… как… это… мило! — сказала его мать: от раздражения каждое слово звучало резко. — Луиза, зачем ты это сделала? Дональд быстро поднял глаза и заметил, что тетя Луиза качнула головой в сторону мистера Гордона, словно объясняя: «Это все он».
Его мать подошла к коробке и выудила открытку. – Ты должен оставить открытки вместе с каждым подарком, – сказала она Дональду. — Потому что завтра тебе придется писать много благодарственных писем, так что нельзя ничего перепутать. Но тетю Эмили и дядю Айвора можешь поблагодарить прямо сейчас.
Он терпеть не мог, когда ему говорили, что он должен кого-то благодарить, в присутствии этого человека, словно он маленький. Но храбро произнес, глядя на мистера Гордона:
– Спасибо вам большое за прекрасную пожарную машину.
– Это еще не все, мой парнишка, — радостно сказал мистер Гордон, и брильянты вспыхнули в солнечном свете. Тетя Эмили, вытянув руку, разглядывала новые часики. Дедушка надел новый черный шлафрок и закурил сигару. С очень довольным видом он повернулся к мистеру Гордону и сказал:
– Ну вы нас изрядно балуете. Хотя мать Дональда истолковала его фразу как упрек и пояснила: – Мы не привыкли к таким изощренным подаркам, мистер Гордон. Тот рассмеялся и, повернувшись к Дональду, сказал: – Это только начало, мой парнишка. Скажи своему дяде Айвору, чтобы продолжал. Казалось, теперь почти каждый сверток предназначался Дональду. Он старался открывать их как можно скорее, и каждое новое сокровище сбивало его с толку. Были, конечно, носовые платки, и книги, и кашне от родственников, но оказалась и швейцарская музыкальная шкатулка с маленькими металлическими пластинками, которые можно менять, роликовые коньки, большой набор оловянных солдатиков, настоящий аккордеон и игрушечная деревня с трамвайчиками на батарейках. Пока Дональд открывал один сверток за другим, возгласы восхищения, которые издавали его родители, стали походить на стоны. В конце концов, отец произнес достаточно громко, чтобы мистер Гордон его услышал: – Ничего хорошего, если один ребенок получает столько всего.
Тетя Эмили примеряла меховой жакет, который ей подарил дядя Грег. Ее лицо сияло от восхищения, и она только что звонко чмокнула дядю Грега в щеку.
– А младенец Асторов получил игрушек на пять тысяч долларов в свой прошлый день рождения, — сказала она отцу Дональда, поглаживая мех.
Тот бросил на нее презрительный взгляд:
– Это, — произнес он очень отчетливо, — на редкость тупое замечание.
Если не считать треска пламени, в комнате воцарилась тишина. Те, кто не слышал, поняли: что-то случилось. Дядя Грег бросил взгляд на отца Дональда, затем на тетю Эмили. Может, начнется скандал, думал Дональд, — все против его отца. Он обрадовался, хотя и почувствовал себя виноватым, словно сам сделал что-то не так. Дядя Айвор передавал ему сверток. Машинально Дональд развязал ленту и вытащил рыжеватый кашемировый свитер.
– Это тебе подарок от мамы с папой, — тихо сказала мать. — Он тебе великоват, но я специально купила на вырост. Маленький кризис миновал, все снова заговорили. Дональд успокоился, но в то же время огорчился.
– А не приговорить ли нам бутылочку бренди? — крикнул дядя Виллис. – Мужчины остаются тут, — распорядилась бабушка, — а мы пойдем на кухню.
– Я тебе принесу, — сказал дядя Айвор тете Луизе, когда она встала.
Когда они выходили из комнаты, мать наклонилась и тронула Дональда за плечо.
– Я хочу, чтобы ты положил каждый подарок в коробку точно так, как было. А потом принеси их в нашу комнату и аккуратно сложи в углу под окном. Понял меня?
Она вышла. Дональд присел было, затем подскочил и бросился за ней, чтобы спросить, можно ли оставить хотя бы одну вещь — например, пожарную машину? Она тем временем говорила бабушке: – …весьма неуместно. Кроме того, не представляю, сможем ли мы вообще отвезти это все в Нью-Йорк. Быть может, Оуэн заберет с собой завтра большие вещи.
Дональд остановился, ощутив, как на него нисходит покой. Отец уезжает с фермы. Пусть забирает с собой все — и пожарную машину, и остальное, это не имеет значения. Он повернулся, пошел обратно в гостиную, педантично уложил игрушки в коробки, завернул и перетянул лентами и бечевками.
– Что такое? — внезапно воскликнул мистер Гордон, заметив его. — Ты что это делаешь?
– Надо все отнести наверх, — объяснил Дональд.
Его отец вмешался в разговор. – Я не хочу, чтобы эти коробки валялись там повсюду наверху. Уложи их аккуратно. Понял?
Дональд, склонив голову, трудился. Чуть погодя мистер Гордон сказал вполголоса: – Ну, черт побери. — А потом отцу: — Видал я в свое время послушных детей, но доложу вам, такого — еще ни разу. Никогда.
– Дисциплина с колыбели начинается, — отрезал отец. – Жуть, — буркнул мистер Гордон себе под нос. Дональд поднял голову и увидел, что отец смотрит на мистера Гордона с ненавистью. На кухне бабушка, тетки и мать готовили ужин. Дональд сел у окна делать пюре. Синева небес скрылась за пеленой облаков, однообразно белой.
– К вечеру снова снег пойдет, — сказала бабушка, глядя в окно над раковиной.
– Хочешь понюхать вкусненькое? — спросила Дональда мать. Он подбежал к плите, и она открыла духовку: аромат индейки с луком. — Хорошо прожаривается — объявила мать. Хлопнула дверцей духовки, повесила ухваты на крючки и направилась в кладовку. Дональд пошел за ней. Там было очень холодно, пахло соленьями и пряностями. Мать искала что-то на полках среди банок и жестяных коробок.
– Мама, — позвал он.
– Аа-а? — откликнулась та машинально, не глядя на него. – А почему мистер Гордон живет у дяди Айвора? Теперь она уже смотрела него — пугающе пристально.
– Что еще такое? — резко спросила она. И не успел он повторить вопрос, вдруг ответила спокойно: — Дорогой, разве ты не знаешь: ведь дядя Айвор — санитар. Как мисс Оливер, помнишь, которая за тобой ухаживала, когда ты болел гриппом? Только мужчина. Он мужчина-сиделка.
– А мистер Гордон болен?
– Да, — подтвердила она полушепотом. — Он очень больной человек, но об этом нельзя говорить.
– А чем он болен? — Дональд понимал, что специально ведет себя как маленький, надеясь узнать больше. Но мать уже говорила: – Не знаю, зайчик. А теперь давай-ка на кухню. А то тут замерзнешь. Марш! Чтоб я тебя не видела! Он хихикнул, убежал обратно на кухню, довольный, что установил существование тайны. За ужином отец посмотрел на него через стол с той особой строгостью, которую приберегал для неприятных замечаний:
– А вы сегодня не были на улице, молодой человек. Вечером прогуляемся по дороге.
Тетя Луиза принесла с собой большой бокал бренди и за едой потягивала из него.
– Слишком холодно, Оуэн, — возразила она. — Он до смерти замерзнет. Дональд понимал, что она хочет ему помочь, но предпочел бы, чтобы тетка промолчала. Если это начнут обсуждать, отец точно не забудет о прогулке.
– Слишком холодно! — усмехнулся отец. — В нашей маленькой семье несколько основных правил, и одно из них — он должен каждый день дышать свежим воздухом.
– А что, на Рождество нельзя сделать исключение? Всего на один день? — настаивала тетя Луиза. Дональд не решался поднять взгляд, опасаясь увидеть отцовское лицо. – Послушай, Луиза, — едко ответил отец. — Давай-ка ты займешься своими делами, а я своими. Так мы лучше поладим. — Потом, словно раздумывая, бросил: — Ты не против?
Тетя Луиза, перегнувшись над бабушкиной тарелкой к отцу Дональда, заговорила очень громко — так, что все перестали есть:
– Нет, я против! — воскликнула она. — Ты с утра до ночи изводишь ребенка. Это позор! Я не буду сидеть, сложа руки, и смотреть, как мучают мою плоть и кровь! Бабушка и отец Дональда заговорили вместе. – Луиза… — пыталась урезонить ее бабушка.
А отец крикнул:
– У тебя никогда не было детей. Ты ничего не смыслишь в воспитании.
– Зато я знаю, когда человек упертый эгоист, — заявила тетя Луиза. – Луиза! — с удивлением и легким упреком ахнула бабушка. Дональд не отрывал взгляда от тарелки.
– Я когда-нибудь приезжал в Ратленд, совал нос в твои дела и критиковал? Хоть раз? — спросил отец.
– Ну ладно вам, ладно, — встрял дядя Виллис. — Давайте не будем портить чудесное Рождество.
– Вот именно, — сказал дедушка. — Мы все счастливы. Давайте не говорить того, о чем потом пожалеем.
Но тетя Луиза не сдавалась. Она сделала большой глоток бренди и чуть не поперхнулась. Затем, все так же подавшись к отцу Дональда, продолжала:
– Что ты хочешь сказать, «приехал в Ратленд и критиковал»? А что критиковать в Ратленде? Там что-то не так?
Какой-то миг отец Дональда не отвечал. Казалось, что в эту секунду все хотят что-то сказать, но не могут. Короткую паузу нарушил отец Дональда, заговоривший странным, мягким голосом, и Дональд сразу узнал злобную пародию на дядю Айвора:
– Ах, нет! В Ратленде даже распутицы не бывает! Внезапно мать Дональда одновременно швырнула салфетку на стол и гневно оттолкнула стул. Вскочила и выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь. Никто не произнес ни слова.
Дональд замер, не решаясь поднять глаза, не смея даже дышать. Затем понял, что отец тоже встал и идет к двери.
– Оставь ее в покое, Оуэн, — сказала бабушка.
– А ты не суйся, — ответил отец. Ступеньки скрипели, пока он поднимался. Все молчали, только бабушка попыталась встать.
– Я иду наверх, — объявила она.
– Бога ради, Эбби, сиди спокойно, — сказал ей дедушка. Бабушка откашлялась, но не встала.
Тетя Луиза сильно раскраснелась, все лицо у нее подергивалось.
– Омерзительно, — сказала она глухим голосом. — Просто омерзительно.
– Мне хотелось дать ему по морде, — призналась тетя Эмили.
– Вы слышали, что он мне сказал, когда мы получали подарки? – Поймав взгляд дяди Грега, тетя Эмили умолкла. — Что ж такое, Дональд! — воскликнула она бодро. — Ты почти ничего не съел. Ты что, не голоден?
Он представлял, как в спальне наверху отец выкручивает матери руки и трясет ее, чтобы она посмотрела на него. Но она отворачивается, и отец бьет ее, сбивает с ног, колотит — как можно больнее — по всему телу. Дональд поднял голову.
– Не очень, — ответил он.
Без предупреждения заговорил мистер Гордон; в руке он держал стакан и разглядывал его, вертя перед собой.
– Семейные ссоры, — вздохнул он. — Привычное дело. Напоминает мое детство. Теперь мне кажется, мы никогда не обходились за столом без свары, хотя ведь иной раз все-таки поругаться стоит. — Он опустил стакан. — Ну, все они уже умерли, слава богу. Дональд быстро бросил взгляд на мистера Гордона — словно видел его в первый раз.
– Снег идет! — с восторгом вскричала бабушка. — Смотрите, снег идет. Я ведь знала, что до вечера будет снег. — Она не хотела, чтобы мистер Гордон продолжал. Тетя Луиза всхлипнула, встала и пошла на кухню. Дядя Айвор направился за ней.
– Смотри-ка, Дональд! У тебя вилочка! — крикнула тетя Эмили. — Съешь мясо, мы ее повесим сушиться над плитой, а завтра будем на ней гадать. Разве не здорово? Дональд взял косточку и стал сжевывать полоски приставшего к ней белого мяса. Аккуратно очистив ее, слез со стула и понес кость на кухню.
Там было очень тихо, на плите пыхтел чайник. Падающие снежники за окном казались темными от белизны вокруг. Тетя Луиза, согнувшись, сидела на табуретке со скомканным платком в руке, а дядя Айвор склонился над нею и что-то очень тихо говорил. Дональд положил косточку на полку у раковины и хотел было уйти на цыпочках, но дядя Айвор его заметил.
– Хочешь, пойдем вместе в курятник? — предложил он. — Мне нужен десяток яиц, возьму с собой в Ратленд.
– Пойду пальто надену, — сказал Дональд. Ему не терпелось уйти, пока не спустился отец. Тропинка, ведущая к курятнику на холме, была не расчищена, а притоптана. Новый снег заметал следы; кое-где их уже было не видно. Дядя Айвор вошел в курятник, а Дональд замер и задрал голову, пытаясь поймать снежинки ртом.
– Входи и закрой дверь. Все тепло выпустишь, — сказал ему дядя Айвор. – Иду, — отозвался Дональд. Он перешагнул порог и захлопнул дверь. Внутри воняло. Когда дядя Айвор подошел к курам, те вяло, недоверчиво заквохтали. – Скажи мне, Дональд… — начал дядя Айвор, ощупывая солому.
– Что?
– Твоя мама часто выбегает из комнаты и захлопывает дверь вот так, как сегодня? – Бывает.
– А почему? Твой папа нехорошо себя с ней ведет?
– Ну, — промямлил Дональд, — они ссорятся.
Он чувствовал себя неуютно.
– Да, очень жалко, что твой папа вообще женился. Было бы лучше для всех, если бы он остался холостяком.
– Но ведь тогда я бы вообще не родился, — воскликнул Дональд, не понимая, всерьез ли говорит дядя Айвор.
– Да уж надеемся, что нет! — дядя Айвор вытаращил глаза, скорчив дурацкую рожу. Теперь Дональд понял, что это какая-то шутка, и рассмеялся. Дверь распахнулась.
– Дональд! — взревел отец.
– Что случилось? — спросил он чуть слышно.
– Иди сюда!
Дональд, заплетаясь, направился к двери; его отец неуверенно вглядывался в темноту.
– Что ты там делаешь? — спросил он.
– Помогаю дяде Айвору искать яйца.
– Пффф!
Дональд шагнул на улицу, и отец захлопнул дверь.
Они двинулись по дороге к ферме Смитсонов. Отец шел следом и тыкал ему в спину, приговаривая:
– Выше голову. Грудь расправь! Хочешь быть сутулым? Сам не заметишь, а уже начнется искривление позвоночника. Когда, изрядно отойдя от дома, они оказались там, где сбившиеся деревца подобрались к дороге, отец остановился. Огляделся, наклонился, набрал пригоршню свежего снега и скатал в тяжелый снежок. Затем швырнул его в довольно высокое дерево в сторо
– Ну-ка посмотрим, ты попадешь? — сказал он Дональду. Может, тут ждет волк — где-нибудь прячется в непроглядном мраке чащи? Очень важно не разозлить его. Если отец хочет испытать судьбу и швырять снежки в лес, пусть себе, а Дональд не будет. Тогда, быть может, волк поймет, что хотя бы он — его друг.
– Ну давай, — сказал отец.
Нет. Не хочу.
С притворным изумлением отец переспросил: – Да ну? Не хочешь? — Но тут его лицо стало опасным, а голос хлестнул, как плеть. — Ты будешь делать, что тебе говорят?
– Нет. — Впервые в жизни Дональд открыто бросил ему вызов. Отец побагровел. – Слушай сюда, наглый мальчишка! — Голос его накалился от гнева. — Думаешь, тебе это сойдет с рук? Дональд не успел понять, что происходит: отец вцепился в него одной рукой, нагнулся и зачерпнул побольше снега.
– Сейчас мы все уладим, — сквозь зубы проговорил отец и внезапно стал яростно втирать снег в лицо Дональда. Дональд задыхался и корчился, а отец запихнул то, что осталось, ему за шиворот. Чувствуя, как мокрая ледяная масса ползет по спине, Дональд согнулся вдвое и зажмурил глаза, уверенный, что отец хочет его убить. Изо всех сил дернувшись, мальчик вырвался и упал лицом в снег.
– Вставай, — с отвращением сказал отец. Дональд не пошевелился. Если надолго задержать дыхание, можно умереть.
Отец резко поднял его на ноги. – Осточертело мне твое кривлянье, — сказал он. И крепко ухватив Дональда сзади, заставил его идти к дому. Дональд шагал, глядя на белую дорогу перед собой, без всяких мыслей. Необычное спокойствие сошло на него: ему не было жаль себя, мокрого и замерзшего, даже не было обидно, что с ним дурно обошлись. Он чувствовал себя отдельным; приятное, почти роскошное ощущение, которое он вобрал в себя, не понимая и не обдумывая.
Когда в сумерках они добрались до длинной аллеи кленов, отец сказал:
– Теперь можешь пойти поплакать мамочке в юбку.
– Я не плачу, — громко и равнодушно произнес Дональд. Отец не ответил.
К счастью, на кухне никого не было. По голосам в гостиной он понял, что тетя Луиза, дядя Айвор и мистер Гордон собираются уезжать. Дональд побежал наверх в свою комнату и переоделся. Дырочка, которую он продышал на окне, снова заиндевела, но круглую отметину еще можно было разглядеть. Когда он закончил одеваться, его позвала мать. Снаружи было совсем темно. Дональд спустился вниз. Мать стояла в прихожей.
– О, ты переоделся, — сказала она. — Иди, попрощайся с тетей Луизой и дядей Айвором. Они на кухне. Он посмотрел ей в лицо — не видно ли недавних слез; ее глаза слегка покраснели. Они зашли на кухню вместе. – Дональд хочет попрощаться, — сказала мать мистеру Гордону, поворачивая Дональда к тете Луизе. — Вы подарили ему замечательное Рождество, — в ее голосе послышался упрек, — но все же это было чересчур. Толстый воротник бобровой шубы мистера Гордона был поднят, закрывая уши, на руках — огромные меховые варежки. Он улыбнулся и с предвкушением похлопал в ладоши; раздался приглушенный звук.
– Ох, это было так весело, — сказал он. — Он немножко похож на меня, знаете, когда я был в его возрасте. Я тоже был таким робким и тихим парнишкой. Дональд почувствовал, как сжалась рука матери на его плече, когда она подтолкнула его к тете Луизе.
– М-м, — сказала она, — ну, тетя Луиза, тут кое-кто хочет с тобой попрощаться. Дональд с восхищением наблюдал, как дядя Виллис и дядя Грег увозят всех на санях, но все же заметил, что его отец вообще не появился на кухне. Когда сани скрылись из виду на темной дороге, все перешли в гостиную, и дедушка подбросил полено в камин. – А где же Оуэн? — вполголоса спросила бабушка.
– Наверху, наверное. По правде сказать, меня не очень волнует, где он.
– Бедняжка, — сказала бабушка. — Голова прошла хоть чуточку? – Немножко, — вздохнула мать. — Он своего добился, испортил мне все Рождество. – Стыд и срам, — сказала бабушка. – У меня не было другого выхода. Иначе было бы стыдно смотреть Айвору в глаза. – Уверена, что все это поняли, — успокоила ее бабушка. — Не волнуйся из-за этого. В любом случае, Оуэн завтра уедет, и ты отдохнешь. Незадолго до возвращения дяди Виллиса и дядя Грега, отец Дональда спустился. Ужинали почти в полной тишине; отец ни разу не заговорил с Дональдом и не обращал на него ни малейшего внимания. Сразу после ужина мать отвела Дональда наверх спать.

И ушла, а он лежал в темноте, прислушиваясь, как мелкие снежинки летят в окно. Волк там, снаружи — бегает в ночи по тропам, неведомым никому, с холма и через луг, останавливается попить у ручья, в омуте, не скованном льдом. Его жесткую шерсть облепил снег: вот он отряхнулся и выбрался на берег, где сидел, поджидая его, Дональд. Волк улегся рядом, положив тяжелую голову мальчику на колени. Дональд приник к нему и уткнулся в косматый мех загривка. А потом оба встали и помчались вместе, все быстрее и быстрее, через поля.

"К сожалению, широкая публика с большим опозданием открывает для себя великих писателей, особенно самых сложных и, как правило, самых лучших. Публика открыла для себя Пола Боулза благодаря моему фильму "Под покровом небес", но это вовсе не означает, что он не был великим писателем. Успех у публики никогда не был доказательством величия" - Бернардо Бертолуччи. "Даже неопытные читатели быстро начинают ощущать в работах Боулза ту бездну, над которой должна быть натянута страховочная сетка, и с ужасом ждут начала представления под самым куполом. Ужас - такова плата за вход в мир Боулза" - Тэд Френд. "Книги Боулза - холодные, жестокие, беспристрастные и моралистические в своей безжалостной аморальности" - Нед Рорем.