Общага-на-Крови

Напившись у Лели чаю, Ванька пошел клянчить у бабки Юльки метлу, чтобы замести бутылочные стекла под окном общаги, а Леля пошла его контролировать. Сама же Нелли отправилась в буфет за сигаретами. Она возвращалась, когда из дверей своего блока выглянул Ян Гапонов и окликнул ее:

Караванова, посой!..

У Гапонова был странный, какой-то детский дефект речи. Сейчас Гапонов был сильно пьян, глаза его глядели тускло, светлые небольшие усы были прижаты на одну сторону.

– Зади, – велел Гапонов.

Нелли подумала, что Ваньке еще предстоит разговор с Гапоновым о выселении, поэтому решила не ссориться, а развернулась и вошла в комнату. Здесь царил бардак, окно было без штор, из открытого шкафа свешивалась штанина, воняло застарелыми окурками и потом.

На соседней кровати храпел сосед и приятель Гапонова Ленька Генерозов.

На столе на мокрых газетах громоздилась грязная посуда, валялись открытые банки, окурки, стояла полупустая бутылка портвейна.

Гапонов запер дверь, пошатнувшись, обошел стоящую на дороге Нелли и сел на единственный стул.

– Садись, – безразлично сказал он.

Нелли оглянулась. Ей не оставалось ничего иного, как сесть на кровать напротив Гапонова колени в колени. Гапонов долго молчал, глядя куда-то вниз, потом вздохнул, как перед тяжелым усилием, почти не вставая, вдруг уперся Нелли в плечи и повалил ее, ничего подобного не ожидавшую, на одеяло. Сам он моментально лег сверху, рывком подтянул ее вдоль кровати и, дыша в лицо перегаром, потащил узкую юбку.

– Я... з-закричу... – шепотом выдавила Нелли, силясь высвободить руки.

– Ори, – хрипло согласился Гапонов.

Юбка уже задралась до ляжек, когда Нелли наконец вырвала руки и схватила Гапонова за волосы над ушами. Как штурвал, она повернула голову Гапонова набок, и Гапонов со стоном перевалился в сторону. Нелли, освободившись, села и быстро соскользнула на пол. Отойдя на шаг, она оправила измятую юбку, опустив ее вниз и шевельнув бедрами. Она тяжело дышала, прядь волос попала в рот.

Не говоря ни слова, она пошла к двери, но, пока отпирала замок, Гапонов тяжело поднялся на ноги и дернул ее за локти, оттаскивая назад. Нелли прижалась к шкафу спиной, а Гапонов навалился на нее животом.

– Почему не даешь? – без выражения спросил он, снова подтаскивая вверх ее юбку.

Гапонов выдыхал прямо в глаза. Нелли отвела взгляд от его запекшихся губ, молча смотрела на бутылку портвейна, которая от толчка упала и разлилась по столу.

Дай добром... Я же драл тебя на певом кусе, или забыла?..

– Все, Гапон, – сдавленно ответила Нелли. – Ты уже в пролете...

– Ты же лядь, – просто сказал Гапонов. –

Тебя же все имели, чего теперь девочку строишь, Караванова?..

Нелли резко ткнула пальцами Гапонову в ребра. От неожиданности Гапонов дернулся и отшатнулся, а Нелли еще оттолкнула его на середину комнаты и опять пошла к двери. Гапонов стоял неподвижно.

* * *

Отличник с учебником в руках лежал на своей койке. Игорь остановился у стола, спиной к Отличнику, оперся костяшками пальцев о столешницу и стал смотреть в окно.

– К тебе заходила Маринка, – сообщил Отличник. – Звала тебя к себе, она сегодня всю ночь одна.

Игорь вдруг застонал и склонился над столом, словно его рвало.

– Боже мой, какая дикая грязь... – со страшной болью сказал он. – Ведь им ничего не стоит все растоптать, испоганить, загадить...

Отличник даже сел на кровати, пораженный словами и видом Игоря.

– Кроме нее у меня же нет ничего... Она – последняя надежда моя... И они меня таким же паскудством делают, как и сами...

– Да что случилось-то, Игорь?.. – пролепетал Отличник.

Игорь выпрямился.

– Только что Гапонов чуть не изнасиловал Нелли, – проскрипел он и бросился из комнаты.

* * *

У Гапонова все было так, как описала Нелли. По столу разлилась лужа портвейна, в которой лежала бутылка и раскисшие окурки. Гапонов и Генерозов спали. Игорь постоял посреди комнаты, переводя дыхание, сел на стул, как недавно сидел Гапонов, и, подавшись вперед, потряс Гапонова за плечо. Гапонов закряхтел, расклеил мутные глаза и, увидев Игоря, вяло сказал:

– Пошел в жопу...

– Подъем! – крикнул Игорь и коротко, но сильно ударил Гапонова в левый бок.

От этого крика зашевелился и Генерозов. Гапонов застонал, потер кулаками глаза и сел на кровати, спустив босые ноги на грязный пол.

– Чего надо? – невнятно спросил он, взял со стола стакан с опивками чая, глотнул, выплюнул обратно набившуюся в рот заварку, поставил стакан под кровать и застыл в расслабленной позе.

– Так, Гапонов, – начал Игорь. – Ты сегодня затаскивал сюда Караванову? Слушай, учти, если ты хоть раз прикоснешься к ней...

– А ты кто такой? – поднимая голову и сосредоточенно вглядываясь в Игоря, вдруг спросил Гапонов.

– То есть – кто? – с вызовом поинтересовался Игорь. – Ты с похмелья меня уже не видишь?

– Говном воняет – чую, а ни хрена не вижу, – спокойно сообщил Гапонов, глядя на Игоря с таким выражением, с каким обычно ожидают разъяснения недоразумения.

– В общем, так, Гапонов, – уклонился Игорь. – Если ты хоть раз сунешься к Нелли, пеняй на себя. Она не твоя женщина, и заруби это себе на носу.

– Дай ты ему по рылу, Ян, – со своей койки предложил Генерозов.

Гапонов, казалось, задумался.

– Всегда драл кого хочу, – пожимая плечами, словно придя к парадоксальному логическому выводу, сообщил Гапонов Игорю. – Кого хочу, как хочу и скоко хочу.

– А попробуешь Караванову захотеть, будешь разбираться со мной! – предупредил Игорь.

– А тебе разок дам по яйцам, ты и успокоишься.

– Вот что, Гапонов! – взбесился Игорь, наклоняясь к нему. – Ты со мной не шути. Ты со своими шуточками допрыгаешься. Забудь про Караванову, добром говорю. Руки будешь совать – так я их тебе пообломаю, а если полезешь – по стене размажу, усвоил? Она – моя женщина, Гапонов, заучи это. Я за нее тебя любой ценой уделаю. Ты лучше и думать о ней не смей, козел!

Гапонов дослушал Игоря, не торопясь поднял ногу и вдруг мощно пнул по стулу, на котором Игорь сидел. Стул отпрыгнул на метр и с грохотом опрокинулся. Игорь, мелькнув подошвами кроссовок перед лицом Гапонова, рухнул на спину, ударившись затылком об пол.

Мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату ввалился Ванька Симаков.

– Атас, мужики!.. – закричал он, втискиваясь между ними. – Спокойно, Игореха, спокойно, – тараторил он, обнимая Игоря за талию и увлекая в сторону. – Все живы, Игореха, Красная армия победила, Гитлеру капут...

– Ну-ка пусти!.. – пытаясь вырваться, рычал Игорь.

Гапонов стоял молча. Ванька подтаскивал Игоря к двери.

– Остынь, Игореха, остынь, кому говорят, – твердил он. – Только мордобоя нам еще не хватало... Пойди в коридор, успокойся. Мне самому надо с Яном поговорить.

– Иди-иди, ты уже все сказал, а мы тебя внимательно выслушали...

Ванька дотащил обалдевшего Игоря до выхода, выпихнул его в блок и сразу захлопнул дверь. Игорь тотчас могуче пнул в нее.

* * *

– Слушай, Ян, – с трудом начал Ванька. – Я тебя как друга хочу попросить: выбрось ты все это из головы. Ни к чему хорошему это не приведет. Отстань от них обоих, Ян.

– Пошел ты на хер со своими просьбами, – отрезал Гапонов.

Ванька поднял на него взгляд.

– Не надо так говорить мне, Ян, – вкрадчиво произнес он. – Я с тобой пока по-человечески беседую, как с другом, и зла не хочу.

– Да я сам о себе позабочусь, Ванька.

– Что же ты тогда о себе не позаботился, когда зимой тебя менты загребли? Кто тебя отмазывал, может, помнишь? А когда из техникума тебя плющить приходили, кто еще из наших за тебя вышел, а? Или тот случай с Вьюшковой – припомни, кто тогда все замял?

– А чего ты мне это в лаза тычешь? – разозлился Гапонов. – Я тя просил тогда, что ли?

– Нет, не просил, я тебе как другу помогал.

– Ну, помог, и спасибо. Что терь, мне те за это все жизнь ноги целовать?

– Обойдусь без поцелуев. Ты лучше отстань от Каравановой.

– Не лезь не в свое дело, Ванька, я тебе уже сказал.

– А ведь тогда, Ян, я тоже не в свое дело лез.

– Ну что за нафиг, лядь! – в сторону сказал Гапонов. – Ты долбанутый, что ли, ни хера не понимаешь?

– Все я понимаю, Ян, – медленно ответил Ванька. – И то, что ты из-за стояка своего Каравановой жизнь поломаешь – тоже понимаю. Тебе других баб мало, что ли?

– Своих баб считай, Симаков. Ты меня уже достал.

– Дай ты ему в рыло, Ян, – со своей кровати предложил Генерозов. – Видно ведь, чего ему от тебя надо.

– Зажми щель, Говнорезов, – не оглядываясь, сказал Ванька.

– Ах ты... – приподнимаясь, начал Генерозов.

Ванька развернулся на него, взял со стола за горлышко бутылку и вдруг швырнул ее в стену над головой Генерозова. Бутылка лопнула, просыпавшись вниз, и Генерозов вжался в койку.

– Я за такую фигню сечас вышвырну тя осюда, Симаков, – спокойно предупредил Гапонов.

– Шакалов своих прижать не можешь, а меня выбросить намылился? – Ванька со злой улыбкой глядел на Гапонова. – Я еще не договорился с тобой. Если ты добром отстать не хочешь, давай посчитаемся. С тебя должок и за технарей, и за Вьюшкову, и за ментов. Давай расплачиваться. Баш на баш – и разойдемся.

– Да ты сам у меня в долгах по уши, – усмехнулся Гапонов. – Еси б не я, тя за пьянку дано уж выперли бы из ощаги. Не начинай лучше, Ванька, кто кому должен. Зесь я хозяин.

– У меня нету хозяев, Гапонов. Учти, если ты снова начнешь под Караванову клинья подбивать, у тебя не с Каминским – сперва со мной разборки будут.

– Хер с пробором я на тя, Симаков, положил, понял?

Ванька надул щеки и медленно выпустил воздух:

– Последнее предупреждение, Гапонов. Я тебя долго уламывал, уговаривал, просил... Не заставляй меня к крайнему средству прибегать. Ведь потом сам себе яйца вырвешь.

– Зец, как ты мне надоел. – Гапонов, глядя на Ваньку, плюнул на пол и встал. Постояв перед Ванькой, качаясь с носков на пятки, он пошел к двери, отпер ее и открыл.

Затем он вернулся к Ваньке, встал около него и вдруг схватил его за шкирку, свалил со стула на колени и рванул к выходу.

– Пошел отсюда, гондон дырявый! – взревел он.

Ванька локтем ударил Гапонова в пах и, когда Гапонов, зарычав, согнулся пополам, вскочил, схватил его за руку и умело выкрутил ее так, что Гапонов развернулся спиной к нему и выгнулся дугой, выпятив живот. Ванька подвел его к грязному столу, взял его за волосы на темени и ткнул его лицом в лужу портвейна.

– Ну, сука, не жить тебе... – прохрипел Гапонов.

– Теперь, Гапон, слушай меня внимательно, – почти спокойно сказал Ванька. – Запоминай, Гапон, сразу, надолго... От Каравановой ты отстаешь навсегда. – Ванька ткнул его в портвейн, как котенка. – Ты даже не думаешь о ней, понял?

– Ах ты, сука... – хрипел Гапонов.

– Это было во-первых. Во-вторых, – не обращая внимания, продолжал урок Ванька, – ты оставляешь в покое Каминского – ни разборок, ни драк, ничего...

А если чего, слушай, Гапон, что я сделаю...

– Ну, с-сука... – твердил Гапонов, и Ванька снова обмакнул его в портвейн.

– Слушай, что я сделаю, – говорил он. –

Я беру у Каравановой заявление и несу его в ментовку. Если Караванова не напишет, я сам напишу, мне терять нечего...

– Свидетеля нет, сука...

– Вот это самое главное, Гапон: я свидетель. Я свидетель, понял? Я тут за стенкой был, в двести шестой, у Бумагина, и все слышал. Бумагин подтвердит, что я в его комнате сидел. Если чего – я тебя заложу с потрохами, и загремишь по статье. Всосал? – Ванька сделал паузу и в последний раз начал тыкать Гапонова в портвейн. – Все услышал? Все понял? Все запомнил?
Роман "Общага-на-Крови" Алексея Иванова, создателя таких бестселлеров, как "Золото бунта", "Сердце Пармы", "Географ глобус пропил", публикуется впервые. История одной студенческой общаги, на много лет ставшей домом для персонажей этого миниатюрного эпоса, подлинная жемчужина современной молодежной прозы. Главный герой романа - студент по прозвищу Отличник, его друзья и враги населяют микрокосм студенческой общаги. Здесь, как в сердце мироздания, происходит все то, из чего состоит человеческая жизнь: обитатели общаги пьют вино и пишут стихи, дерутся и играют на гитаре, враждуют с комендантшей Ольгой Ботовой и ее полууголовным мужем Ренатом, ненавидят и любят друг друга со всем максимализмом юности, так отчаянно, словно остальной Вселенной для них не существует... Страсть и предательство, слезы и кровь - все это крепко-накрепко связало героев Иванова, и даже смерть не способна разорвать этот заколдованный круг... Блистательное чувство юмора, тонкий психологизм, отточенный стиль - все это в очередной раз убедительно подтверждает характеристику, данную в журнале "Афиша" критиком Львом Данилкиным: "Иванов - золотовалютные резервы русской литературы".