Просто вместе: Роман

1

 

Полетта Лестафье вовсе не выжила из ума, как пола­гали окружающие. И уж конечно, различала дни неде­ли—а что еще ей оставалось делать в этой жизни? Считать дни, ждать, когда один день сменит другой, и тут же забывать об ушедшем. Она прекрасно знала, что сегодня среда. И была совершенно готова к выхо­ду! Надела пальто, взяла корзинку, собрала все скидочные купоны. Она даже успела услышать, как к дому подъезжает машина Ивонны... Но ее кот крутился у двери и просил есть, она наклонилась поставить на пол миску и упала, ударившись головой о порог.

Полетта Лестафье падала часто, но это был ее сек­рет. О нем никому нельзя было рассказывать.

«Никому, слышишь?! — мысленно пригрозила она себе. — Ни Ивонне, ни врачу, ни — уж тем более! — мальчику...»

Нужно было медленно подняться, дождаться, когда предметы обретут нормальные очертания, натереться синтолом и замазать проклятые синяки.

Синяки Полетты никогда не бывали синими. Они были желтыми, зелеными или лиловыми и очень долго не сходили с ее тела. Слишком долго. Иногда по нес­колько месяцев... Их было трудно скрывать. Окружаю­щие часто спрашивали, почему она всегда одета как в разгар зимы — в чулках и теплом жакете с длинными рукавами.

Чаще других приставал с расспросами внук:

— Бабуля, ну что за дела? Давай, разоблачайся, сними ты с себя все это тряпье, помрешь от теплового удара!

Нет, Полетта Лестафье вовсе не была безумной ста­рухой. Она знала, что огромные синяки однажды дос­тавят ей кучу неприятностей...

Она знала, как заканчивают свои дни бесполезные старухи вроде нее. Те, что позволяют пырею заполо­нить весь огород, и держатся за мебель, чтобы не упасть. Старые перечницы, не способные вдеть нитку в иголку, позабывшие, как включить радио погромче. Божьи одуванчики, которые, сидя перед телевизором, тыкают подряд во все кнопки пульта и в конце концов выключают его, плача от бессилия. Плачут крошечны­ми горькими слезинками. И сидят перед темным экра­ном, закрыв лицо руками.

Так что же, все кончено? В этом доме больше не бу­дет никаких звуков? Никаких голосов? Никогда? Только из-за того, что ты забыла цвет кнопки? Ведь твой мальчик обклеил тебе пульт цветными бумажка­ми! Одну — для переключения каналов, другую — для громкости и третью — для включения/выключения! Ну же, Полетта! Кончай реветь и взгляни на бумажки!

Прекратите на меня кричать... Они давно отлетели, эти бумажонки... Почти сразу и отклеились... Уже мно­го месяцев я все пытаюсь нащупать эти кнопки, ниче­го больше не слышу — только вижу картинки и разли­чаю какое-то смутное бормотание...

Не кричите же так, я совсем оглохну...

 

2

 

Полетта! Полетта, вы дома?

Ивонна злилась. Ей было холодно, она куталась в шаль и чертыхалась сквозь зубы. Ей не улыбалась мысль опоздать на рынок.

Только не это.                         

Она вернулась к машине, с тяжелым вздохом вы­ключила зажигание и взяла с сиденья шляпку.

Старуха Полетта, должно быть, ушла в дальний ко­нец сада. Она все свое время проводила там. Сидела на лавочке рядом с пустым крольчатником. Просиживала там часами, возможно, с самого утра и до позднего вечера, прямая, неподвижная, покорная, сложив руки на коленях и глядя перед собой отсутствующим взором.

Старуха Полетта разговаривала сама с собой, обра­щалась к мертвым, молилась за живых.

Она беседовала с цветами, с кустами салата, с си­ничками и с собственной тенью. Старуха Полетта те­ряла голову и забывала, какой сегодня день недели. А ведь сегодня среда, а среда — это день покупок. Уже больше десяти лет Ивонна заезжала за ней в этот день каждую неделю. Вздыхая, она подняла щеколду на са­довой калитке: «Разве же это не ужасно...»

Разве же это не ужасно — стареть, да еще в полном одиночестве? Вечно опаздывать в супермаркет, не находить у кассы пустой тележки? »

Полетты в саду не оказалось.


Ивонна забеспокоилась. Она обошла дом и, сощу­рившись, заглянула в окно, пытаясь понять, в чем дело.

«Иисус милосердный!» — воскликнула она, заметив лежащую в кухне на кафельном полу подругу.

Разволновавшись, женщина наспех перекрести­лась, прошептала слова молитвы, перепутав Бога Сы­на со Святым Духом, выругалась и отправилась в са­райчик за инструментом. Она разбила стекло садовой сапкой и героическим усилием подтянулась к окон­ной раме.

Ивонна проковыляла через комнату, опустилась на колени и приподняла голову старой дамы из розоватой молочно-кровавой лужицы.

— Эй, Полетта! Вы что, умерли? Умерли, да?

Кот с урчанием вылизывал пол — ему были глубоко безразличны и случившаяся драма, и приличия, и даже
осколки стекла на полу.     

 

3

 

Ивонну попросили подняться в машину скорой по­мощи, хотя она к этому вовсе не стремилась. Но надо было уладить формальности и оговорить условия гос­питализации.

  Вы знаете эту женщину? 

  Еще бы мне ее не знать! — возмутилась Ивонна, — Мы вместе ходили в коммунальную школу!

  Вы должны поехать с нами.                            

  А как же моя машина?

  Да не улетит она, ваша машина! Мы вас живо дос­тавим обратно.

  Хорошо... — сдалась она. — Съезжу за покупками позже...

Внутри было ужасно неудобно. Она с трудом втис­нулась на крохотную табуретку рядом с носилками и сидела, сжимая сумочку и стараясь не потерять равно­весия при каждом повороте.

Вместе с ней ехал санитар, молодой парень. Он чер­тыхался, потому что никак не мог попасть больной в вену, и Ивонне это не понравилось:

  Не выражайтесь так, — бормотала она, — не вы­ражайтесь... Что это вы с ней делаете?

  Пытаюсь поставить капельницу.         

  Что поставить?

По взгляду молодого человека она поняла, что лучше ей попридержать язык, и стала причитать себе под нос: «Вы только посмотрите, как он с ней обращается, да он ей всю руку исколол, нет, вы только посмотрите... Ка­кое безобразие... Не могу больше смотреть... О пресвятая Дева Мария, заступись за нее... Эй! Вы же делаете ей больно!»

Он стоял рядом и подкручивал колесико на трубке, регулируя интенсивность тока. Ивонна считала капли и молилась, путаясь в словах. Вой сирены мешал ей сосредоточиться...

Она положила руку Полетты себе на колени и маши­нально теребила ее, словно подол юбки. Страх и тоска мешали ей быть поласковее...

 

Ивонна Кармино вздыхала, разглядывая морщины, мозоли, темные пятна и огрубевшие, грязные, в тре­щинах, ногти на руке Полетты. Она положила рядом свою руку и принялась сравнивать. Ну да, она моложе и не такая тощая, но главное — жизнь ее сложилась по-другому. Работала не так тяжело, видела больше любви и нежности... Уже очень давно она не гнула спи­ну в саду. Муж все еще валял дурака с картошкой, но все остальное они с превеликим удовольствием поку­пали в супермаркете, во всяком случае, овощи там чис­тые и не приходится обдирать латук до самой сердце­вины из-за слизняков... У нее была семья: Жильбер, Натали, любимые внуки... А что имела в сухом остатке Полетта? Ничего. Ничего хорошего. Покойный муж, дочь-потаскуха и внук, который вообще перестал ее навещать. Одни только заботы и воспоминания — сплошные огорчения и невзгоды...

Ивонна Кармино пребывала в задумчивости: что за жизнь была у Полетты? Такая жалкая. И неблагодар­ная. А ведь Полетта... Она была такой красивой в моло­дости! А какой доброй! Как сияла ее улыбка... И что же? Куда все это подевалось?

В этот момент губы старой дамы зашевелились, и Ивонна тут же выбросила из головы все эти глупые философствования.

  Полетта, это Ивонна. Все хорошо, душечка... Я приехала, чтобы забрать вас, и ...

  Я умерла? Это наконец случилось? — прошепта­ла она.

  Конечно, нет, милая моя! Конечно, нет! Вовсе вы не умерли, еще чего!

А... — прошептала Полетта, закрывая глаза. — Ах...
Это ее «ах» было просто ужасным. Короткое «ах»
— и столько разочарования, отчаяния и уже смире­ния.

Ах, я не умерла... Ах так... Ах, тем хуже... Ах, прости­те меня...       

У Ивонны было другое мнение:                          

Ну же, Полетта, мужайтесь! Нужно жить! Все-та­ки нужно жить!

Старая женщина едва заметно осторожно повела го­ловой справа налево. В знак печального, но явного сожаления. В знак несогласия.

Возможно, впервые...     

И наступила тишина. Ивонна не знала, что ей ска­зать. Она высморкалась и с нежным участием вновь взяла руку.

  Они отправят меня в богадельню, так ведь?
Ивонна подпрыгнула.

  Боже, конечно, нет! Вовсе нет! Зачем вы так го­ворите? Они вас подлечат, только и всего! Через не­сколько дней будете дома!

  Нет. Я точно знаю, что нет...     

  Вот еще новости! И почему, скажите на милость,  дорогая моя девочка?

Санитар знаком попросил ее говорить потише.

  А как же мой кот?

  Я о нем позабочусь... Не беспокойтесь.

  А мой Франк?

  Мы позвоним ему и позовем его, сейчас же. Я возьму это на себя.

  Я не знаю его номер телефона. Я его потеряла...

  Я отыщу!

  Нет, не нужно его беспокоить... Он так много ра­ботает, вы же знаете...

  Да, Полетта, я знаю. Я оставлю ему сообщение. Знаете, как это сегодня заведено... У всех ребят есть
сотовый телефон... Никакого беспокойства...

  Скажите ему, что... что я... что...
Она задыхалась.

Когда машина, одолев подъем, подъезжала к боль­нице, Полетта Лестафье прошептала со слезами: «Мой сад... Мой дом... Отвезите меня домой, пожалуйста...»

Ивонна и молодой санитар уже успели встать.

Потрясающе мудрая и добрая книга о любви и одиночестве, о жизни. О счастье. Второй роман Анны Гавальда это удивительная история, полная смеха и слез, грациозно сотканная из щемяще знакомой повседневности, из неудач и нечаянных побед, из случайностей, счастливых и не очень. Эта книга покорил сердца миллионов читателей, собрала огромное количество литературных премий, переводится на 36 языков и по ней уже снимается фильм (с Одри Тоту в главной роли). Перевод с французского Елены Клоковой.