Hardboiled / Hard Luck: Романы

Чистая совесть

МОЛЕЛЬНЯ

Я любила прогулки без определенной цели и в одиночестве. Однажды днем я шла по густо поросшей зеленью тропе, ведущей от автомагистрали к горе, любуясь красивым узором, создаваемым светом и тенью.

От предвкушения путешествия я пребывала в прекрасном расположении духа.

На карте дорога была обозначена как пеший маршрут, соединяющий две автомагистрали.

Я продолжала идти, согретая теплыми, как весной, лучами солнца, и чувствовала себя отлично.

Однако тропинка оказалась более крутой, чем я предполагала, она все поднималась и поднималась в гору.

Пока я упорно преодолевала подъем, солнце постепенно зашло, на ясном небе цвета индиго заблестели вечерние звезды, наполненные, как драгоценные камни, ярким светом. На западе небо еще оставалось нежно-розовым, но светлые облака понемногу поглощались темнотой. Даже месяц вышел. Он был узкий-узкий, как серп.

— Я все иду и иду, когда же, собственно, доберусь до города? — задала я себе вопрос вслух. От слишком долгого молчаливого путешествия, как мне казалось, я уже позабыла звук собственного голоса. Ноги от усталости побаливали. — Хорошо бы предупредить отель, похоже, я не успеваю к ужину.

Я вытащила мобильный, но в горах не было связи. Внезапно я поняла, что проголодалась. Еще немного — и появится маленький городок с забронированным номером в гостинице. Дойду и съем что-нибудь теплое, решила я и немного прибавила шаг.

Когда я в сумерках достигла очередного изгиба тропинки, меня внезапно охватило ужасно неприятное ощущение, будто пространство обмякло, искривилось, будто я иду-иду, а вперед не продвигаюсь.

У меня никогда не было сверхспособностей, но с некоторых пор я стала чувствовать невидимые глазу материи.

Хотя я девушка, мне довелось вступить в интимные отношения с женщиной. Она могла видеть то, чего не видят другие. То ли я незаметно увлеклась этим, пока мы жили вместе, то ли натренировалась, но я тоже начала постигать мистическое.

Чуть больше года тому назад мы с ней навсегда расстались на очень похожей горной дороге, где катались на машине.

В тот день вела машину я. «Мы уже не можем вернуться в один дом, я отправляюсь в путешествие, поэтому высади меня здесь», — серьезно и требовательно попросила она. Вот чем объяснялось такое количество вещей, взятых ею, — она с самого начала не собиралась возвращаться вместе со мной. То, что я покидаю ее дом, она посчитала более чудовищной изменой, чем мне представлялось. Сколько я ее ни уговаривала, ее решение было непоколебимо. Мне даже показалось, что она может убить меня, если я ее не высажу.

«Я совершенно не хочу видеть, как ты уходишь. Когда вернусь, чтобы ты уже увезла свои вещи!»— потребовала она.

Я так и сделала. Хотя это была ее машина, мне пришлось так поступить.

До сих пор не могу забыть ее печальные глаза и выражение лица в обрамлении черных волос в момент расставания, ее фигуру в бежевом пальто в зеркале заднего вида. Она все махала и махала мне рукой, пока ее не поглотила зелень гор. Словно навечно осталась ждать меня там.

Существуют обстоятельства, которые для кого-то ничего не значат, а для другого горькие настолько, что равносильны смерти. Я плохо знала подробности ее жизни и не могла осознать, почему ей настолько тяжело, когда кто-то собирает пожитки и уходит из твоего дома. Я не понимала, подходили мы друг другу или нет. На самом деле мне было негде жить, и я воспользовалась ее гостеприимством. По правде говоря, у меня уже не было желания поддерживать отношения. Сначала я считала, что она любит меня, поскольку мы живем вместе, и согласилась на физическую близость. Но потом заметила, что это не так. Я стала заниматься самоанализом и думать, как лучше с ней поступить, но решения так и не появилось.

У меня накопилась масса воспоминаний, и они немилосердно омрачали мое существование.

Внезапно передо мной возникла загадочная молельня. Здесь не было ни божества-покровителя — дзидзо, ни какой-нибудь другой статуи, но это могла быть только молельня, — вокруг цветы, бумажные журавлики, саке, правда, все это было уже не первой свежести. Моментально промелькнула мысль: «Наверняка здесь покоится фантастически порочное существо, которое жило в этой местности».

Я не могу объяснить, почему я так подумала. Возможно, изначально здесь был дзидзо, только или разрушился, или кто-то унес его с собой, заключила я, но, как оказалось, ошиблась. Складывалось ощущение, что там витает сгусток каких-то ужасно тяжелых мыслей. Испугавшись, я стала внимательно разглядывать молельню.

Когда присмотрелась, то обнаружила в самой середине молельни где-то около десяти абсолютно черных, похожих на яйца маленьких камней, уложенных в круг. И это тоже было очень неприятно.

Я быстрым шагом, стараясь не смотреть в ту сторону, пошла прочь. Такое изредка встречаешь, когда путешествуешь. В этом мире несомненно существуют места, где накапливается отрицательная энергия. И, по возможности, обыкновенному маленькому человеку лучше этого не касаться.

Я вспомнила жуткие пещеры Бали и Малайзии, остров Сайпан и Камбоджу— разные местности, навевающие мрачные мысли о войне. Наверно, одной из причин возникновения моей хорошо развитой интуиции было то, что я, сопровождая отца в его рабочих поездках, с раннего возраста часто бывала в подобных краях. Если я

расспрашивала о месте, вызывающем у меня неприятное ощущение, обычно оказывалось, что там произошли какая-нибудь авария или несчастный случай.

Однако я больше всего опасаюсь людей. Я считаю, что, по сравнению с живым существом, какое бы ни было ужасное место, оно не более чем место, и призрак, каким бы он ни был жутким, не более чем мертвец. Я всегда думала, что самое страшное — это человек.

Когда я обогнула молельню, внезапно с моих плеч спало напряжение, и меня снова окружила атмосфера тихого вечера.

Ночь опустила тяжелый занавес. Подул ветер, и в полутьме закружили опавшие листья разных цветов, будто закутывая меня тканью, сотканной в красивом сне.

Поэтому, совершенно позабыв о страхах, я двинулась дальше.

Вскоре тропа плавно пошла под уклон, стала шире. Затем между деревьями показалось множество огней, и я внезапно вышла к маленькому городку. По обеим сторонам улицы выстроились небольшие магазинчики; платформа безлюдной станции была ярко освещена; людей почти не было, только в домах горел свет.

В барах уже веселились после работы местные мужчины, поэтому идти туда не стоило. Я решила зайти в пустую лавку, торгующую лапшой удон.

Похоже, владельца, собиравшегося закрывать заведение, мое появление не обрадовало, но он все-таки пригласил меня войти. Уставшая от прогулки, я с твердым намерением присесть и поесть вошла внутрь.

Признанный сюрреалист среди японских писателей, Банана Ёсимото умеет создавать мистический эффект как никто другой. Ее последняя книга представляет собой два исследования понятий "любовь", "память" и "скорбь". Перевод с японского Н. Саватюгиной.