Миг - и нет меня: Роман

Но если ты придешь, когда цветы увянут,
А я умру – ведь всяко может быть...

Ф. Э. Уэзерби, "Дэнни-бой", 1910 г.,
на мелодию "Воздух Лондондерри".

ПРОЛОГ: ИРЛАНДСКОЕ КОНФЕТТИ

К счастью, никто не погиб. По крайней мере – на этот раз. Бомбисты загодя известили власти о готовящемся взрыве, и никто не пострадал. Мы подъехали когда все было позади. Даже криминалисты давно закончили свою работу, и полицейские подняли желтую ленту, пропуская нас на оцепленную территорию. Мы выгружали из фургонов стекло и передавали подсобникам, которые с помощью специальных приспособлений поднимали его высоко вверх и передавали плотникам, стоявшим в люльках автовышек и подъемных кранов.

Мы тоже взбирались по лестницам и, натянув рукавицы, разгружали транспортные поддоны. Остановившись, чтобы перевести дух, мы любовались открывающимся видом.
Почти вещественная твердь серого декабрьского неба над головой; неподвижные пространства озер и заливов дышат холодом; над овчарнями и крышами домов плывет соленый морской туман и торфяной дым.

Потом мы снова спускались вниз, к огромным фургонам с колесами на спицах, и вынимали новые листы стекла, обрезанного под нужный размер и бережно упакованного в брезент и пластик, словно его уже давно приготовили именно для такого случая.

Саднят сорванные мозоли на пальцах, ноют натруженные спины.

В перерывах мы курим и пьем простую воду, а какой-то парень проносит из "Маркса и Спенсера" пиво и сэндвичи с цыпленком.

Кто-то опять взорвал отель "Европа". Как я уже говорил, при этом никто не пострадал, но взрывной волной высадило все стекла в радиусе полумили. Для стекольщиков это был роскошный рождественский подарок, а вот легавые работали сверхурочно; кроме них вокруг было полно пеших армейских патрулей и журналистов, охотившихся за сенсационной информацией для утренних газет. Бригады телевизионщиков, радиокорреспонденты, фотографы, предрассветные сумерки и битое стекло под ногами, странно похожее на бриллиантовые россыпи...

Мы работали, изредка перебрасываясь словами.

С Кейв-хилл и Черной горы спустился туман, и в путанице узких, разбегающихся в разные стороны аллей Сэнди-роу стало холодно и сыро. Для такой погоды мы были одеты слишком легко, поэтому десятник распорядился выдать нам вязаные подшлемники и каски, и это оказалось весьма кстати.
Все мы впервые увидели друг друга несколько часов назад на бирже труда, когда невесть откуда появившийся парень сказал, что ищет крепких ребят, чтобы грузить поддоны со стеклом. Он обещал нам по полсотни в день и премию за хорошую работу.

И все, включая тех, кто получал пособие по нетрудоспособности, тотчас согласились. Уровень безработицы поднялся до тридцати пяти процентов, так что наш неожиданный работодатель мог бы предложить вдвое меньшую сумму, и все равно мы сказали бы ему "да". Впрочем, состояние рынка труда, наверное, не имело существенного значения, коль скоро счета оплачивали страховые компании, за которыми стояло британское правительство. В конечном итоге все расходы ложились на плечи налогоплательщиков Суррея, Кента и Саффолка, а ведь если вы живете в столь тихих и спокойных местах, вы, несомненно, можете позволить себе некоторые дополнительные расходы.
Туман привел нас в хорошее настроение, поэтому время от времени кто-нибудь из нас хватал сам себя за горло и хрипел, делая вид, будто его схватил Джек-Потрошитель.

Гораздо сильнее "Европы" пострадал расположенный напротив бар "Корона", цветные стекла и газовые фонари которого были установлены еще в сороковых годах XIX века. "Корона" была настоящим памятником истории, которым владел и управлял Национальный фонд . Теперь его хрустальные стекла с узорами, изображающими морские волны, корабельные якоря и кельтские руны, превратились в разбросанные по мостовой осколки и стеклянную пыль.

Что касалось "Европы", уже давно стяжавшей славу самой "взрывоопасной" гостиницы Старого Света, то некоторое время назад она была перестроена согласно проекту, предусматривавшему так называемые "области смятия", которые поглощали большую часть энергии ударной волны. Должны были поглощать. Впрочем, сегодняшнее испытание гостиница выдержала: здание совершенно не пострадало, и только на нижних этажах выбило витринные стекла в окнах, перед которыми взорвался начиненный взрывчаткой автомобиль.

Как я уже говорил, у белфастских стекольщиков не было оснований жаловаться на жизнь. Близилось Рождество, и денег, полученных с владельцев пострадавших зданий, должно было хватить, чтобы они могли купить к празднику бельгийский шоколад, виски "Айлей" или итальянские туфли. Что до нас, то нам, по большому счету, было все равно. Главное, у нас была работа, за которую нам обещали заплатить неплохие деньги. Кроме того, когда ворочаешь тяжести не следует слишком задумываться о посторонних вещах, иначе недалеко и до беды.

Когда мы вынимали из кузова длинное и узкое стекло для двери гостиничного вестибюля, нас сфотографировал вертевшийся поблизости корреспондент "Ассошиэйтед пресс". Он уверял, что снимок должен получиться отличным. Когда мы вместе шли к полицейскому оцеплению, он сказал, что сам он из Джексонвилла во Флориде и что у них даже зимой темнеет не так быстро, а я объяснил, что географически Белфаст находится на одной широте с Москвой и Аляской, и что за долгие летние вечера приходится расплачиваться зимой.

Потом корреспондент АП потрусил к зданию "Белфаст телеграф". Солдаты расселись по "лендроверам" и покатили на базу. Сменились зевающие легавые, а небольшая толпа любопытных начала рассеиваться – граждане возвращались к своим делам и заботам.

Мы все смеялись, когда наши фотографии появились на первой полосе "Телеграф". Это и в самом деле были мы: мы восстанавливали упрямый, неукротимый город и лица у нас были упрямые. "Их дух не сломлен!" – гласил заголовок.

– Чего не скажешь об ихних спинах... – заметил на это парень по прозвищу Паук, и добавил: – Ерунда все это!

И все же, выгружая из фургонов последние, самые большие поддоны, а также боковые стекла и деревянные щиты для паба, мы двигались уже по другому – с фасоном, с сознанием собственной важности.

Пока мы работали, дождь ослабел, ветер переменился, а наша одежда покрылась кирпичной и стеклянной пылью, клочками газет, хлопьями сажи и мельчайшими частицами от разметанного взрывом автомобиля. Гнетущие, приводящие в уныние признаки и приметы террористического акта, которые хорошо известны теперь во многих городах мира... Путаница слов и осколков, которые поэт Сиаран Карсон назвал "ирландским конфетти".

При других условиях замена выбитых стекол в домах могла бы занять несколько недель, но здесь действовали профессионалы. К концу дня наша работа была закончена, стекло выгружено, и нам выплатили причитающиеся деньги и премию за то, что ни один лист стекла не был разбит или украден. Некоторые решили сберечь деньги на рождественские подарки, но большинство отправилось в "Морскую деву", чтобы пропустить по кружечке-другой.

Мы пили, угощали друг друга темным пивом, ели ирландское рагу из баранины и яйца под маринадом.
Прежде чем поздно вечером паб закрылся, я отправился по магазинам, чтобы сделать кое-какие покупки. Себе я купил пару книг и новую пластинку "Нирваны". Бабуле я купил зимнюю куртку. Еще с военных времен она была неравнодушна к шоколаду, поэтому я не утерпел и купил ей огромную плитку "Тоблероне". Уже по пути домой я встретил в автобусе Малыша Томми, с которым служил в армии. Томми остался на сверхсрочную и дослужился до сержанта, а меня вышвырнули после того как я угодил на гауптвахту на (кто бы мог подумать!) Святой Елене – крошечном, насквозь продуваемом всеми ветрами островке, где при невыясненных обстоятельствах скончался еще один военный преступник, Наполеон Бонапарт. Так что я еще легко отделался... Вспоминая службу мы немного посмеялись, и Томми назвал меня сумасбродом и мятежником, а я сказал, что теперь он точно будет генералом.

Потом был другой автобус, долгий подъем по склону холма сквозь заволакивающую окрестности дождливо-туманную мглу.

Бабуля смотрела по телевизору "Улицу Коронации" , поэтому мне не составило труда незаметно пробраться в квартиру с купленной курткой. Поздно вечером мы поужинали "ольстерской поджаркой" – яичницей с обжаренным картофельным хлебом, сосисками, грудинкой и прочим.
Бабуля всегда смотрела только мыльные оперы, поэтому она ничего не знала об утреннем взрыве. А я не стал ей ничего говорить, иначе бы она расстроилась. Зато когда я достал шоколад, бабуля едва не рассмеялась от удовольствия.

– Ну зачем ты так потратился!.. – сказала она.
– Мне удалось немного подработать, – объяснил я, и бабуля пошла заваривать чай. Мы съели шоколад, а потом я помог ей разгадать последние слова в кроссворде.

Ирландец Майкл Форсайт уезжает из залитого кровью Белфаста в Нью-Йорк и вступает в банду гангстера по прозвищу Темный Уайт. Думая, что обрел надежную крышу, Майкл начинает играть в опасные игры. Он спит с любовницей босса, что в любом случае рискованно, даже если босс не отъявленный бандит. Получив задание отправиться в Мехико за партией наркотиков, Майкл попадает в мексиканскую тюрьму, откуда ухитряется сбежать. Чувствуя, что его "сдали", он возвращается в Нью-Йорк с желанием отомстить, но очень скоро понимает, что месть - обоюдоострая штука. Перевод с английского В. Гришечкина.