Похититель школьных завтраков: Роман.

Глава первая

День начался неудачно. Полтора килограмма фаршированных сардин, поглощенных за ужином, не давали комиссару покоя, всю ночь он ворочался и в конце концов проснулся ни свет ни заря туго замотанным в простыни, словно мумия. Встал, пошел на кухню, открыл холодильник и выпил полбутылки ледяной воды. Пока пил, выглянул в распахнутое окно. Рассвет обещал погожий день: море гладкое, как скатерть, в небе ни облачка. Кажется, Монтальбано, чье настроение всегда портилось вместе с погодой, сегодня мог об этом не тревожиться. Время было слишком раннее, он лег и, укрывшись с головой, приготовился соснуть еще пару часов. Перед сном он всегда представлял себе, как на своей маленькой вилле в Боккадассе, в Генуе, спит Ливия. Ее невидимое присутствие помогало ему отправиться в путешествие, короткое или долгое, в страну глубокого «деревенского сна» – «the country sleep», как говорилось в его любимом стихотворении Дилана Томаса .
Путешествие только началось, когда его внезапно прервал телефонный звонок. Комиссару показалось, что этот звук прошел, как дрель, через всю голову из одного уха в другое, по пути просверлив мозг.
– Алло!
– С кем говорю?
– Скажи сначала, кто ты?
– Это Катарелла.
– В чем дело?
– Простите меня, доктор, я не узнал голос вашей персоны. Возможно, вы спали?
Катарелла, как истинный сицилиец и к тому же полицейский, изо всех сил старался говорить красиво.
– Вполне возможно, в пять утра! Ты можешь сказать, в чем дело, не мороча мне голову?
– В Мазаре дель Валло случилось убийство.
– И причем здесь я? Я-то в Вигате.
– Видите ли, доктор, этот труп…
Комиссар положил трубку и выдернул провод из розетки. Закрывая глаза, он подумал, что мог понадобиться своему другу Валенте, заместителю начальника полиции Мазары. Но решил позвонить ему попозже, с работы.

Ставня с грохотом стукнулась о стену, и Монтальбано подскочил на кровати, вытаращив глаза от страха. Спросонья он решил, что в него стреляли. Сразу видно было, что погода переменилась: порывы холодного сырого ветра гнали мутные волны, все небо затянули тучи, дело шло к дождю.
Чертыхаясь, комиссар встал, пошел в ванную, включил душ, намылился. Внезапно вода кончилась. В Вигате, а значит, и в Маринелле, где он жил, воду давали в принципе раз в три дня. В принципе – потому что никогда нельзя было быть уверенным, дадут ее завтра или через неделю. К этому Монтальбано был готов, на крыше он установил вместительный контейнер, но на сей раз, видимо, воды не было больше восьми дней, и автономного водоснабжения не хватило. Он бросился в кухню, подставил кастрюлю под кран, из которого сочилась тонкая струйка, ту же операцию проделал с раковиной в ванной. Кое-как смыл собранной водой пену, но настроение совсем испортилось.
По дороге в Вигату он осыпал проклятьями каждого встречного водителя; впрочем, похоже, они и сами правила дорожного движения использовали только в качестве туалетной бумаги. Комиссар вспомнил о звонке Катареллы и о том, как он его себе объяснил. Но Валенте не пришло бы в голову звонить ему домой в пять утра, даже если нужна была его помощь из-за убийства в Мазаре. Такое объяснение удовлетворило его лишь потому, что позволило с чистой совестью мирно проспать еще пару часов.
– Абсолютно никого нет! – сообщил Катарелла, как только завидел его, почтительно приподнимаясь из-за коммутатора. Они с Фацио решили, пусть уж принимает звонки, как бы дико и путано он о них не докладывал: все же здесь от него меньше вреда, чем в любом другом месте.
– Разве сегодня праздник?
– Нет, доктор, день не праздничный, но все уехали в порт из-за того трупа в Мазаре, из-за кого я вам звонил сегодня, если вы не запамятовали, ранним утром.
– Но раз труп в Мазаре, что они делают в порту?
– Нет же, доктор, труп здесь.
– Но если труп здесь, Господи, почему ты мне говоришь, что он в Мазаре?
– Потому что убитый был из Мазары, он там работал.
– Катаре, если рассуждать по-твоему, – хотя ты и не рассуждаешь, – когда в Вигате убьют туриста из Бергамо, ты что мне скажешь? Что труп в Бергамо?
– Доктор, видите ли, загвоздка тут выходит в том, что это проезжий труп. То есть в том, что его застрелили, когда он плыл на рыболовецком судне из Мазары.
– Кто в него стрелял?
– Тунисцы, доктор.
С подавленным видом Катарелла признался, что больше ничего не знает.
– Наверное, доктор Ауджелло уже поехал в порт?
– Да, доктор.
Его заместитель, Мими Ауджелло, будет только счастлив, если начальник не покажется в порту.
– Слушай, Катаре, мне нужно написать отчет. Меня ни для кого нет.

– Алло, доктор! Кажется, это синьорина Ливия звонит из Генуи. Как мне поступить? Соединять или нет?
– Соединяй.
– Десять минут тому назад вы говорили, что вас ни для кого нет…
– Катаре, я сказал, соединяй.
– Алло, Ливия? Привет!
– Привет, черт подери. Я все утро тебе названиваю. У тебя дома телефон впустую надрывается.
– Ах да! Я забыл его включить. Хочешь посмеяться? Сегодня в пять утра мне позвонили, чтобы сказать…
– Нет, смеяться мне совсем не хочется. Я пыталась дозвониться тебе в полседьмого, в четверть девятого, потом еще…
– Ливия, я же объяснил тебе, что забыл…
– Обо мне! Ты просто забыл обо мне. Вчера я тебя предупреждала, что буду звонить в половине восьмого, чтобы решить…
– Ливия, я тебя предупреждаю. Собирается дождь и ветрено.
– И что?
– Ты знаешь, что. У меня в такую погоду плохое настроение. Мне бы не хотелось, чтобы слово за слово
– Я поняла. Больше не буду тебе звонить. Если хочешь, звони сам.

– Монтальбано? Как дела? Доктор Ауджелло мне все доложил. Это дело, бесспорно, будет иметь международный резонанс. Вам так не кажется?
Застигнутый врасплох, он совершенно не понимал, о чем говорит начальник полиции. И предпочел со всем соглашаться.
– Да, да, конечно.
Международный резонанс?!
– Так или иначе, я распорядился, чтобы доктор Ауджелло посоветовался с префектом. Случай, так сказать, из ряда вон выходящий.
– Да-да.
– Монтальбано, вы себя хорошо чувствуете?
– Отлично, а что?
– Нет, ничего, просто мне показалось…
– Немного голова болит, вот и все.
– Сегодня какой день?
– Четверг, синьор комиссар.
– Послушайте, не хотите в субботу прийти к нам на ужин? Жена приготовит спагетти с чернилами каракатицы. Пальчики оближите.
Спагетти с чернилами каракатицы! В таком настроении он бы проглотил их целую тонну. Что за международный резонанс?!
Он втащил Фацио в свой кабинет и прижал к стене.

– Кто-нибудь соизволит сообщить мне, что за чертовщина у нас происходит?
– Доктор, не стоит накидываться на меня только потому, что на улице ветер. Рано утром, прежде чем предупредить доктора Ауджелло, я пытался вас разыскать.
– С помощью Катареллы? Если ты пытаешься найти меня по важному делу с помощью Катареллы, значит, ты осел. Ты прекрасно понимаешь, что от него толку не добьешься. Что произошло?
– На судно из Мазары, которое, как говорит капитан, рыбачило в нейтральных водах, напал тунисский катер и выпустил автоматную очередь. Судно передало сигнал полиции и нашему катеру «Молния», затем ему удалось скрыться.
– Молодец.
– Кто? – спросил Фацио.
– Капитан судна, который, вместо того чтобы сдаться, отваживается бежать. Ну а дальше что?
– Очередью убило одного члена экипажа.
– Из Мазары?
– И да, и нет.
– То есть?
– Он тунисец. Говорят, работал официально, и с документами у него все в порядке. Там почти все экипажи смешанные. Во-первых, тунисцы – отличные работники, а во-вторых, если судно остановят, со своими они сумеют договориться.
– Ты веришь, что судно рыбачило в нейтральных водах?
– Я? Что, я похож на идиота?

– Алло, доктор Монтальбано? Говорит Марнити, из управления начальника порта.
– Да. Слушаю вас, майор.
– Я по поводу этого неприятного происшествия с убийством тунисца на мазарском рыболовецком судне. Сейчас я расспрашиваю капитана о точном местонахождении судна, когда было совершено нападение, и о том, как именно развивались события. Потом он зайдет к вам в комиссариат.
– Зачем? Разве его уже не допросил мой заместитель?
– Допросил.
– Ну тогда нет необходимости, чтобы он сюда заходил. Спасибо за любезность.
Его пытались втянуть в эту историю за волосы.

Дверь распахнулась с такой силой, что комиссар подскочил на стуле. На пороге появился взбудораженный Катарелла.
– Прошу извинения за этот стук, дверь как-то у меня из рук вылетела.
– В следующий раз, если зайдешь таким манером, я тебя пристрелю. В чем дело?
– Дело, собственно, в том, что вот нынче, то есть только что, позвонили насчет человека в лифте.
Изящная бронзовая чернильница просвистела мимо лба Катареллы и со страшным грохотом врезалась в дверь. Катарелла пригнулся, прикрыв голову руками. Монтальбано в ярости стал пинать ногами письменный стол. В кабинет вбежал Фацио, держа руку на кобуре:
– Что это было? В чем дело?
– Спроси сам, пусть этот кретин тебе расскажет, кто там застрял в лифте. Может, вызвать пожарных? Только сначала убери его отсюда, я больше слышать его не могу.
Через секунду Фацио вернулся.
– В лифте обнаружен труп, – поспешно выпалил он, опасаясь, что в него тоже запустят чернильницей.

– Косентино Джузеппе, охранник, – представился человек, дежуривший у открытой кабины лифта. – Это я обнаружил бедного синьора Лапекору.
– А что это зевак не видно? – удивился Фацио.
– Я их отправил по домам. Здесь все меня слушаются. Я живу на седьмом этаже, – не без гордости заявил охранник, одергивая форменную куртку.
Интересно, подумал Монтальбано, что сталось бы с авторитетом Джузеппе Косентино, живи он не на седьмом этаже, а в подвале.

Покойный синьор Лапекора сидел на полу, привалившись спиной к задней стенке лифта. По правую руку от него валялась непочатая бутылка белого Корво. Слева лежала светло-серая шляпа. Бывший синьор Лапекора, при полном параде и даже в галстуке, оказался видным шестидесятилетним мужчиной, глаза его были открыты, взгляд выражал удивление, возможно, потому что на него напали сзади. Монтальбано наклонился и кончиком пальца потрогал темное пятно между ног убитого: совершенно точно кровь, не моча. Лифт устроен так, что невозможно увидеть спину убитого, чтобы понять, нанесено ли ранение холодным или огнестрельным оружием. Комиссар глубоко вдохнул: запаха пороха не чувствовалось, возможно, он успел выветриться.
Надо вызвать судебного врача.
– Как по-твоему, доктор Паскуано еще в порту или уже вернулся в Монтелузу? – спросил он у Фацио.
– Должно быть, еще в порту.
– Пойди позвони ему. А если там окажется Якомуцци со своими криминалистами – позови их тоже.
Фацио умчался. Монтальбано обернулся к охраннику: тот, отвечая, почтительно вытянулся по стойке «смирно».
– Вольно, – наконец устало произнес Монтальбано.
Комиссар узнал, что в доме семь этажей, на каждом по три квартиры, во всех есть жильцы.
– Я живу на последнем, седьмом этаже, – не преминул напомнить Косентино Джузеппе.
– Синьор Лапекора был женат?
– О да, синьор. На Пальмизано Антоньетте.
– Вы и вдову отослали домой?
– О нет, синьор. Вдова еще не знает, что она вдова. Сегодня рано утром она отправилась во Фьякку навестить сестру, у той, видать, что-то со здоровьем неладно. Села в автобус в половине седьмого.
– Извините, но откуда вам все это известно?
Может, седьмой этаж дает охраннику такие полномочия, что все обязаны перед ним отчитываться?
– Синьора Пальмизано Лапекора, – объяснил охранник, – вчера вечером рассказала об этом моей супруге, они частенько болтают.
– У них были дети?
– Один. Врач. Он живет далеко от Вигаты.
– Чем занимался покойный?
– Торговлей. У него контора в доме 28 на спуске Гранет. Но в последние годы он ходил туда только три раза в неделю, по понедельникам, средам и пятницам, видно, ему уже надоело работать. Он накопил деньжат и ни от кого не зависел.
– Вы просто кладезь, синьор Косентино.
Охранник снова вытянулся, как оловянный солдатик.
В этот момент показалась женщина лет пятидесяти, с ногами как тумбы, нагруженная тяжелыми пакетами.
– За покупками ходила, – объявила она, окинув охранника и комиссара мрачным взглядом.
– Очень приятно, – сказал Монтальбано.
– А мне вот, синьор, не очень приятно, понимаете? Мне теперь пешком тащиться на седьмой этаж. Когда вы увезете покойника?
И еще раз испепелив обоих взглядом, она начала трудное восхождение, дыша как разъяренный бык.
– Это ужасная женщина, синьор комиссар. Зовут ее Пинна Гаэтана. Живет в соседней с нами квартире, и не проходит и дня, чтобы она не пыталась повздорить с моей женой, но та, конечно, как настоящая синьора, не платит ей той же монетой, и она бесится еще больше. Особенно когда мне надо выспаться после ночного дежурства.

Рукоятка, торчавшая у синьора Лапекоры между лопаток, была потертой и принадлежала обычному кухонному ножу.
– Когда, по-вашему, его убили? – спросил комиссар у доктора Паскуано.
– Ну, на глаз, сегодня между семью и восьмью часами утра. Потом смогу сказать точнее.
Приехал Якомуцци со своими криминалистами, и они начали осмотр места преступления.
Монтальбано вышел из подъезда: дул ветер, но небо по-прежнему было затянуто облаками. По обе стороны короткой улочки виднелось по магазину. Слева была лавка с овощами и фруктами, за кассой сухощавый человек в очках с толстыми стеклами, одно из них треснуло.
– Здравствуйте, я комиссар Монтальбано. Вы случайно не видели сегодня утром, чтобы синьор Лапекора входил или выходил из этого подъезда?
Сухощавый человек усмехнулся и ничего не ответил.
– Вы слышали, что я спросил? – раздраженно сказал комиссар.
– Слышать-то я слышу, – ответил продавец фруктов, – но вот со зрением у меня беда. Даже если бы из этого подъезда выехал танк, я бы его не увидел.
В рыбной лавке на правой стороне улицы было два покупателя. Комиссар подождал, пока они выйдут, прежде чем зайти самому.
– Здравствуй, Лолло.
– Здравствуйте, комиссар. Сегодня привезли свежайшую форель.
– Лолло, я не за рыбой пришел.
– Вы пришли из-за трупа в лифте.
– Да.
– Отчего умер Лапекора?
– От удара ножом в спину.
Лолло уставился на него, разинув рот.
– Лапекору убили?
– Чему ты так удивляешься?
– А кто мог желать ему зла? Прекрасный был человек. Прямо в голове не укладывается.
– Сегодня утром ты его видел?
– Нет.
– В каком часу ты открылся?
– В половине седьмого. Ах да, на углу я встретил синьору Антоньетту, его жену, она спешила.
– Опаздывала на автобус во Фьякку.
Скорее всего, заключил Монтальбано, Лапекору убили, когда он спускался в лифте, чтобы выйти из дома. Жил он на пятом этаже.

Доктор Паскуано отвез труп на вскрытие в Монтелузу, а Якомуцци потратил еще немного времени, чтобы уложить в три пластиковых пакета окурок, горсть пыли и крошечный кусочек дерева:
– Я дам тебе знать, когда мы закончим экспертизу.
Монтальбано вошел в лифт и позвал за собой охранника, который за все это время так и не сдвинулся с места. Косентино медлил.
– В чем дело?
– Там на полу кровь осталась.
– Да? Ну, постарайтесь не запачкать ноги. Или вы предпочитаете подниматься на седьмой этаж пешком?

В лифте обычного жилого дома в Вигате найден убитый синьор Лапекора - почтенный пожилой человек. Оказывается, у него была любовница, красивая туниска Карима. Дело кажется вполне заурядным, но Монтальбано, как всегда, погружается в него с головой. Комиссару с трудом удается избавиться от другого расследования, в которое его пытаются втянуть: на рыболовецком судне, шедшем из Мазары в Вигату, тунисский патрульный катер случайно застрелил рыбака-тунисца. Встреча с таинственным "похитителем школьных завтраков" круто меняет и ход расследования, и саму жизнь комиссара Монтальбано. Перевод с итальянского К. Денисевич.