Зимний излом. Том 1. Из глубин (Цикл "Отблески Этерны". Книга четвертая)

Звезды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Все прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.

Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

Георгий Иванов

 

Пролог

 

Истинно благородные люди
никогда ничем не кичатся.
Франсуа де Ларошфуко

 

Торка. Агмаренский перевал.
399 года к.С. 11 день Осенних Ветров

 

Серебряный волк Ноймаринен с усмешкой глядел на Победителя,вонзавшего копье в озадаченного дракона, а дальше к северу играл с ветром золотой кораблик. Три знамени на двух башнях, разделенных вечно злящейся Шнеештрааль… Граница Талига и Бергмарк, существующая в столичных головах, но не в Торке. У талигойцев и бергеров на двоих одна война и один враг, только счет горцев к бывшим землякам много больше, чем у Талига к соперникам и соседям. Ненависть - это память об оставленном доме. Ненависть, парусник на гербе да имя, вот и все, что осталось от северного острова, в незапамятные времена задавленного льдами. Судьба метнула кости, и моряки-агмарены стали горцами-бергерами. Судьба любит веселиться, стал же лишенный наследства южанин торским бароном, чем и гордится. Торка – не Оллария, даром ничего не дает, а дав, не отнимает.

Жермон Ариго, хоть и был в полном одиночестве, вызывающе усмехнулся, как всегда, когда вспоминал  оставленный Гайярэ. Нет, не так -   Гайярэ, который  вышвырнул его вон, так и не сказав, за что.  Тогда Жермону  было двадцать лет, с тех пор прошло столько же.  Половина жизни,  разбитой отцовской рукой  и кое-как сросшейся.  Говорят, время лечит, оно и залечило. Так казалось, но последняя осень разбередила старую тоску. Гусиные стаи тянулись через горы, а генерал Ариго, как последний дурак, торчал на башне, провожая их глазами, словно других дел не было.  Жермон вызвал бы  любого,  кто вздумал бы его жалеть, но таких в Торке не находилось,  а на юге генерал  не бывал. Не хотел.

Настроение стремительно портилось, но  выручил  ветер,  исхитрившийся сорвать с генеральской головы   шляпу, Жермон  ее подхватил и   нахлобучил прямо  на внушительный фамильный нос. Ветер в лицо граф  любил. Как и войну, и давший ему приют север. Прошлое  на то  и прошлое, что его больше нет. Граф Ариго тщательно подкрутил темные усы и  уставился на север,  там над остриями Айзмессер вздымалась  облачная стена, в розовых сумерках казавшаяся горной грядой.   Треугольное горное знамя  сливалось с льдисто-зеленым утренним небом, и крутобокий  корабль несся прямо на возомнившие себя скалами тучи, за которыми шла зима. Обычно в середине  Осенних Ветров Торка тонула в снегах, но в этом году все встало на дыбы. Одно слово, Излом!

На бергерском берегу звонко ударил  колокол, приветствуя холодное  солнце. Еще один обычай, переживший века и дороги... Жермон  отсалютовал друзьям шпагой, в ответ блеснул агмаренский клинок -  Герхард Катершванц любил войну и рассветы не меньше Жермона Ариго.

Обмен утренними любезностями был окончен, и талигоец, поплотней запахнув волчий плащ,  неторопливо спустился с башни. Неужели  где-то  стучат о землю созревшие каштаны, а крестьяне ходят босяком? Или он путает, и в Ариго уже зарядили дожди? Сколько всего можно забыть, особенно, если стараться.

Замок просыпался, приветствуя очередной день, наполненный  учениями и хозяйственными хлопотами.  Солдаты  носили воду,  рубили дрова,  хрипло и весело переговаривались. У кухонь  повар с  помощниками разделывали кабанью тушу, рядом умильно крутили хвостами шестеро крепостных псов во главе с вконец обнаглевшим  рыжим Манриком.  Все шло, как положено,  можно было спать и спать, но командующему горными гарнизонами нравилось вставать затемно, здороваться с соседями, а затем переходить со двора во двор, вдыхая запах дыма и горячего хлеба.  Это была его жизнь, его горы, его война, без которой генерал жизни  не мыслил.

Скажи кто  Жермону, что   его  преданность Торке рождена  обидой на Ариго, он бы пожал плечами, но в глубине души граф знал, что это именно так. Он  был не первым и не последним, кого спасла служба, зачеркнувшая  прошлое и отучившая загадывать дальше следующей кампании. Теперь будущее тонуло в пороховом дыму. Смерть Сильвестра расшевелила дриксов и гаунау.  Лазутчики сообщали о скоплении войск  за Айзмессер, а нагрянувший ночью Людвиг Ноймар привез письмо от фок Варзов. Маршал Запада сообщал  генералу от инфантерии Ариго  об очередном военном  союзе Эйнрехта и Липпе и предполагаемом  выдвижении объединенной армии к границам Талига.

«Объединенная  армия»  по  прикидкам Жермона насчитывала тысяч двести. Правда, на стороне обороняющихся были  Торка и зима, превращавшая и без того крутые перевалы в неприступные твердыни. Ариго был не прочь встретить «гусей» на вверенных ему перевалах, но среди дриксенских генералов не водилось придурков, готовых пробивать лбом стены. Соседи были  осторожными, неглупыми и начитанными, а признанные  стратеги в один голос твердили, что большим армиям в горах удачи не видать. Алва тоже так решил, и взял в Сагранну шесть с половиной тысяч. Этого хватило.

Конечно, Агмарен не Барсовы Врата, а бергеры и талигойцы не кагеты, но посты нужно выставить на каждой тропе, какой бы непроходимой та не казалось. Есть люди, которым крутизна нипочем, Жермон и сам  был  таким, хотя до двадцати лет ничего выше  марикьярских холмов не видел. Он много чего не видел, и еще меньше понимал, а в последние месяцы и вовсе не находил себе места. Старые обиды мешались с дурными вестями  и бергерскими суевериями, порождая тревогу.  Разумеется, глупую, потому что все  было в порядке.

Генерал привычным жестом поправил шляпу  и ухватил за рукав высунувшегося из норки теньент-эконома. Франц Цукерброд  вырос  на кухне герцогов Ноймаринен, но возжелал воинской славы и отпросился в Торку к вящей радости тамошних обитателей. Теперь Цукерброд соперничал с поваром соседа-бергера и ради победы  был готов  на любые жертвы.

- Что на кухне? – полюбопытствовал Ариго, с наслаждением пробуя только что испеченный хлеб, -  и как Хайнрих?

Хайнрихом солдаты прозвали разожравшегося на осенних харчах медведя, подвернувшегося генералу Ариго. Мишка сполна расплатился за свою глупость, Жермон сорвал дурное настроение,  а гарнизон  получил отменное мясо. Разумеется, добычу  решили съесть вместе с соседями.

- Мой генерал, Хайнрих маринуется, к  обеду дозреет, - глаза повара затуманились недостижимой мечтой, - Эх, мускатного ореха б!

- Хватит с тебя и перца с луком, - Жермон был способен глотать мясо  чуть ли ни с копытами и потому смотрел на кулинарные изыски без должного почтения, - а с медведя и подавно.

- Мясо – это тело,  а приправы – душа, - закатил глаза Цукерброд. Повар  утверждал, что приходится дальним родичем великому Дидериху, и ему верили. Несомненный поэтический дар в сочетании с преданностью  кастрюле и половнику приводил к потрясающим результатам.

- Ничего, - утешил  кулинара Ариго, - душа душе рознь. Хайнриху луковой за глаза и за уши хватит. У него и такой нет!

Франц расхохотался открыто и весело. В Торке  все просто. Если смешно – смеются, если война - воюют, если  беда – стоят насмерть.

2

Жермон Ариго уродился жаворонком,  Людвиг Ноймар – совой,  но на сей раз наследник Рудольфа Ноймаринена поднялся ни свет, ни заря. Разумеется, с его точки зрения.

- Хорошее утро,  - Людвиг  стоял на крыльце в  одной рубашке, с сомнением разглядывая наползающие тучи  - тебе не кажется, что к обеду нас засыплет?

- Нет, - Жермон от души тряханул  руку  маркиза,  - слишком сильный ветер. Раз тучи перешли за перевал, они  уйдут вниз.

- Пожалуй, – согласился Людвиг,  - в любом случае я вовремя приехал.

- Не то  слово, - Ариго глянул на друга и демонстративно вздрогнул, - на тебя смотреть и то холодно. Надо выпить.

- Кто ж  виноват,  что ты мерзнешь?!  - серые глаза  Ноймара задорно блеснули, - И все потому, что ложишься с курами, а встаешь с петухами.

- Лучше с петухами, чем с гусями, -  засмеялся Жермон. Маркиз Ноймар  шутил  всегда и над всеми. Семнадцать лет назад его  выходка  довела Жермона до белого каления. Дело кончилось дуэлью, двумя ранами и дружбой на всю оставшуюся жизнь,  - ты надолго к нам?

- Увы, - Ноймар вдохнул полной грудью ледяной воздух, - торчать мне тут не переторчать.

- Тебе здесь самое место, – хмыкнул  Ариго, -  На крыльце в одной рубашке торчишь, дрыхнешь до обеда.

- Ох уж эти южане, - хмыкнул  Ноймар, - чуть похолодает, и  они вянут, как магнолии.

- Магнолии?  - возопил Жермон,  с трудом  сдерживая хохот, -  Южане?!  Я, чтоб ты знал,  – торский барон до мозга костей! Таковым и помру.

- Вольфганг тебя  б отругал, - флегматично произнес Людвиг, - старик не терпит разговоров о  смерти, пока она спит.  Лучшая смерть - это смерть врага.

- Кто бы спорил, - улыбнулся Жермон, - Кстати о враге, тебя ждет медвежатина.

- Сам брал? – деловито уточнил Людвиг, -  На что?

-  На твой подарок, - Жермон ловко выхватил из-за спины кинжал, - как в масло вошел, так что  с приездом ты  угадал, замариновалось уже.

-  Хорошая примета,  - серые глаза Ноймара задорно блеснули, - Окорок – агмаренам, кости  - гаунау.

- Запросто, - заверил Ариго, -  но сначала их надо обглодать.

- Испугал! – маркиз Ноймар зевнул и потянулся, - Чтоб мы с соседями не обглодали какого-то медведя?!  Сначала бурого, потом Жирного! Я, кстати, вина привез, ты хоть и бергер, а от пива рожи корчишь.

- Так ведь гадость несусветная, - с чувством произнес генерал, - такое только с горя пить можно.

- Ты и  с горя брезговал, - уточнил лучший друг, - ладно, пошли в дом, а то совсем изведешься. Осенью в волчьем плаще ходишь, от пива шарахаешься, и еще говоришь, не южанин! Да ты вылитый мориск, только без шадди.

Шадди Жермон и впрямь не пил, - горький въедливый запах слишком навязчиво напоминал о доме. Бывшем, разумеется. Ариго подкрутил усы и огрел лучшего друга по плечу:

- Вперед, к кружкам!

Людвиг шагнул к двери, но на пороге резко обернулся и выхватил  шпагу. Ждавший этого Жермон принял клинок на клинок.

- Скотина недоверчивая, - укоризненно покачал головой гость, семнадцатый год пытавшийся застать хозяина врасплох. Те, кто видел их игры впервые,  бросались разнимать «дуэлянтов».  К вящему удовольствию последних.

- Ужасные времена создают ужасные нравы, - назидательно сообщил Жермон, вбрасывая шпагу в ножны,  - касеру  будешь или свое пиво?

- Свое вино, - Ноймар больше не улыбался, - только позже. Жермон, я приехал тебя сменить.

- И кто же  проштрафился? – хохотнул Ариго, - ты или я?

- Манрик с Колиньяром, - суконным голосом произнес Людвиг, -  Тебе нужно в Ариго, и чем быстрее, тем лучше.

- И что я там буду делать?

- Вступать в права наследования.  Ты так и будешь торчать у двери или сядешь? –  Ноймар крутил в пальцах обручальный браслет, как и тогда, когда сказал о смерти Арно Савиньяка. Кончалась весна, и Придда была красной от маков. Ветер раскачивал цветы и по зеленым полям катились кровавые  волны, в которых тонули лошади и солдаты.

- Садись, - напомнил Людвиг, - разговор у нас долгий.

- Хочу и стою! – огрызнулся  Ариго, придвигая табурет. Другой бы на его месте еще летом  испросил отпуск и отправился в майорат. От свежеиспеченного графа ждали именно этого, но Жермон не собирался отказываться ни от  армии,  ни от  выбранного в минуту злости баронского герба с  ощерившимся  котом. Он слишком трудно выдирал из себя Гайярэ, чтобы вернуться. Тем более, наследником младших братьев.  Подбирать за покойниками, что может быть унизительней?

- Жермон, - тихо сказал Людвиг, - я тебя прошу. Отец тебя просит. Дриксы ждут, Эпинэ – нет.

- Дело зашло так далеко?

- Как бы не дальше. Манрики  с Колиньярами после смерти Сильвестра как с цепи сорвались.

- И что? – Ариго  все-таки заставил себя сесть, - причем здесь я?

- При том, что Ариго восстала. Вместе со Старой Эпинэ и Пуэном. - Когда умер старик Эпинэ…

Вот тебе и твои тревоги, господин генерал. Ты думал о дриксах с гаунау, а то, что спит в каждом, проснулось и потянуло домой, только ты не понял.

- Старый герцог умер дней за десять до Сильвестра, - Людвиг Ноймар  надел браслет и тут же снял, - Твой кузен был вне закона, и Колиньяры разинули пасть, но Робера вызвали домой.

- Эпинэ вернулся? - не поверил своим ушам Ариго, - тогда он сошел с ума.

- Все южане сумасшедшие, - пошутил северянин, - но отец думает, что Роберу дали гарантии. Сильвестр не хотел отдавать титул Колиньярам. И Лионэль не хотел.

- Арно их тоже терпеть не мог, - Жермон зачем-то вынул кинжал и поднес к глазам украшавший рукоять раухтопаз. Если б было солнце, в сердце камня вспыхнул серый огонь.

- Лучше скажи, кто их терпит, - Ноймар вскинул голову, - ты дашь мне договорить?

Граф Ариго пожал плечами. Руки продолжали играть кинжалом, а мысли  заблудились между Аррижем и Гайярэ. Мятеж! Третий за девять лет, неужели Робер так ничего и не понял?

- Жермон, - как темно за окном, но тучи скоро уйдут вниз, в Придду, - ты помнишь барона Райнштайнера?

- Ойгена? Его, пожалуй, забудешь.

- Пару недель назад он объявился в Ноймаре, -  Ноймар не смог удержать ухмылки, -  Весной Сильвестр приставил нашего бергера к губернатору провинции, чтоб тот не слишком зарывался. Ойген очень старался.

- Не сомневаюсь, - перед глазами Жермона всплыла длинная голубоглазая физиономия, - Странно, что Сабве не повесился.

- Не успел, - с сожалением произнес маркиз, - Сильвестр умер раньше, а с Манриками у Ойгена не сложилось. Барон подал в отставку и счел своим долгом доложить о происшедшем маркграфу.

- Хотел бы я послушать, - за окном зарычали. Надо полагать,  здешний Манрик защищает от собратьев добытую кость. Везде одно и то же.

- Послушаешь, - утешил Людвиг, - маркграф отправил Ойгена в Ноймар, а отец решил вернуть его в Эпинэ. Вместе с тобой и тремя полками, так что наговоритесь.

- Что натворил Робер? – сколько сейчас кузену лет? Есть  тридцать или еще нет?  - кроме того, что вернулся.

- Ойген уверен, что сам Иноходец  ничего творить не собирался. Виноваты Мараны. Они считали Эпинэ своим, а тут такая незадача!  Нагрянувшего наследника решили прикончить при попытке к бегству, но  Райнштайнер счел это преждевременным. Наш дорогой бергер, к неудовольствию губернатора и его родичей, заявился в Эпинэ лично. Ойген собирался под благовидным предлогом доставить пленника не в Олларию, а к Савиньяку, но Эпинэ этого знать не мог. Он бежал и поднял восстание.  Говоря по чести, я его понимаю.

- Арно Савиньяк  понимал Карла Борна, - Ариго подкрутил усы, дурацкая привычка, надо с ней что-то делать, - а чем кончилось?

- Эпинэ не Борн, - Людвиг Ноймар пригладил русые волосы, - а делать что-то надо. Твой приятель Леонард Манрик на пару с Сабве повели в Эпинэ Резервную армию, а в столице ловят пособников бунтовщиков. Да, Леонард теперь называется маркиз Эр-При.

- Весело, - Жермон положил кинжал на захламленный стол, - кого я должен унимать? Своих вассалов, для которых я - вышвырнутый отцом мерзавец? Иноходцев? Леонарда?

- Всех понемногу, - Ноймар вновь занялся браслетом, - Поедешь через Лаутензее, там  ждет Райнштайнер со своими стрелками и вот-вот подойдет Шарти.

- Фок Варзов отдает лучших кавалеристов? – воистину, сегодня утро невозможностей, -  Пишет, что дриксы спелись с гаунау и собирают войска и отдает?

- На юг лучше посылать южан, - объяснил  лучший друг, - а старик в накладе не останется, отец поднимает своих «волков», через *** они будут в Гельбе. Твое дело принять капитуляцию Эпинэ и не дать Леонарду с Сабве спутать собственные графства с какой-нибудь Гайифой.

- Думаешь,  успею?

- Должен, - лицо Людвига стало жестким, не хуже, чем у отца, -  Леонард человек осторожный, а Резервная армия на три четверти из новобранцев состоит. Нет, «маркиз Эр-При» на рожон не полезет, да и Робер, если не вовсе дурак,  первым не начнет. Думаю, парочка  до зимы станет бегать  то ли друг от друга, то ли друг за другом, а тут и ты появишься. С четырьмя отборными полками. Вот тут тебя твои вассалы и полюбят. И чужие заодно.

- А больше всех меня полюбит тессорий.

- Манрик теперь кансильер, но отец с ним  договорится. Уверяю тебя.

- Кто бы сомневался, - Закатные Твари, вот тебе, генерал, и твой личный Излом. На пару к двум общим. Торка тебя спасла, но принадлежишь ты Гайярэ, а не Агмарену.  Людвиг – твой друг до своей смерти, но не до смерти Ноймаринен. Рано или поздно каждый остается со своей землей и со своей войной, потому что изгнанники свободны, а графы – нет.

- Жермон, - кажется, Ноймар подумал о том же или о чем-то похожем, - если б ни мятеж, мы б тебя не дергали.

Если б ни восстание, если б ни война, ни смерть,  ни  зима… Любим мы это самое «если бы».

Бросай оправдываться, тебе это не идет. Я еду.

-    Едешь, - кивнул Людвиг, -  куда ты денешься, но Шарти до  Лаутензее раньше *** не добраться, так что дня три у нас есть. Как раз съедим медведя, и ты сдашь мне дела. Как следует, сдашь. Ты  будешь кузена пороть и фламинго из виноградников гнать, а мне, между  прочим, границу держать.

- Удержишь, - хохотнул Жермон, пинками загоняя под стол  очередное предчувствие, - а теперь доставай свое  вино. Надо выпить за удачу.

 

Невозможное все же случилось. То ли волей высших сил, то ли золотом и интригами таинственных гоганов принц-изгнанник Альдо Ракан занял столицу предков. Король Фердинанд Оллар в плену. В плену и непобедимый Рокэ Алва, обменявший свою свободу на жизнь Фердинанда. Свято верящий в свое божественное происхождение Альдо с упоением готовится к коронации и возрождает древние порядки. Счастлив и обретший себя в служении делу Раканов Ричард Окделл, но принцесса Матильда и принявший из рук Альдо маршальскую перевязь Робер Эпинэ в ужасе от того, чем оборачивается победа. Тишина в столице, это тишина в центре смерча. Только зима и нависшие над границами Талига вражеские армии мешают сохранившим верность Олларам войскам ударить по захватчикам. Только чувство долга удерживает Робера рядом с Альдо, а время уходит. Пегая кобыла, древняя вестница смерти, ходит по кругу, и круг этот все шире. Твердый переплет, бумага офсетная.