Цвет крови: Роман

Глава первая


2000 год, ноябрь.
Острие рассекло ему живот сверху донизу — от грудины до лобковой кости. Брюшная полость заполнилась серозной жидкостью и кровью, стали видны набухшие окровавленные кишки. Нож снова произвел надрез, в который затем скользнули две руки. Они словно пытались выдернуть из живота внутренности, отделив кишки от стенки желудка. В глубине черным пятном обнажилась темная ткань.
Каким-то чудом он был еще жив. В полости скапливалась и застывала стекающая из глубоких ран кровь. Безжалостные руки продолжали копаться внутри. Сверкнуло еще раз лезвие, породившее новую боль и новые раны и полностью перемешавшее ткани внутренних органов. Наконец шарящие пальцы нащупали левую почку и с силой рванули ее книзу, оставляя обрезки тканей. На короткое мгновение взмыл вверх и вновь устремился вниз пульсирующий красный поток.
Священнодействие было почти завершено. При этом нож откромсал не всю почку, верхняя ее часть осталась прикрепленной к ножке, образованной основными кровеносными сосудами.
Жизнь быстро вытекала из расчлененного тела. Зияющая дыра в животе, желудок, мягкие ткани, мышцы и органы слепо взывали о помощи.
Словно в ответ на эту мольбу, брюшную полость сотряс разряд электрического тока.
— Отлично, — сказал хирург. — Кровотечение остановлено. Завершаем гемостаз, ставим дренаж и зашиваем.

Марко закрыл ворота и, обернувшись в сторону своей машины, нос к носу столкнулся с молодым человеком. Этот тип примерно c неделю каждое утро околачивался на тротуаре напротив ворот, Марко уже видел его.
Парень стоял, уставясь на ворота взглядом хищника, высматривающего раненую антилопу гну. Марко прошел мимо и, невольно втянув воздух открытым ртом, проглотил воздушное облако, образованное запахами курицы, жаренной по-кантонезски, кускуса и сероводорода, продолжил движение к своей машине.
Он автоматически продвигался к тому месту, где припарковал «вольво», спиной ощущая присутствие парня. Из-за этого типа с характерными африканскими чертами лица, который постоянно торчал напротив ворот дома, ему становилось не по себе.
Вообще теперь никогда не знаешь, что здесь может произойти. С каждым днем близлежащие улицы все больше заполнялись уроженцами Марокко, Туниса, Нигерии. Они пили, дрались и устраивали поножовщину в барах.
Его район, некогда населенный рабочими-коммунистами, сегодня превратился в арабский «сук». Окружающая его застройка — традиционное чередование желтых домов и терракотовых двориков — делала контраст особенно разительным. Иммигранты захватили то единственное, что еще могло оказаться в их власти: открытое пространство посреди лабиринта улиц, носящих имена современных художников. Во имя ислама, во имя нищеты, во имя воли к освобождению был рожден восточный квартал Касбах, изнутри разъедаемый вином.
Первыми здесь освоились китайцы, чьи лавки одновременно служили своим владельцам жильем. Семьи, состоящие примерно из восьми человек, жили, ели, работали, спали и мечтали в задней комнатушке магазина кожаных изделий. Потом они стали открывать рестораны, швейные мастерские, подпольные игорные дома. Из-за игры в «ма джонг» они убивали друг друга, а затем снова пускали в дело доходы, полученные от продажи опия и торговли рабами. Обычно убийства происходили внутри этих групп — только среди своих. Останки бесследно исчезали, и место убитого занимал вновь прибывший, у которого еще не было паспорта.
Намного позже появились африканцы, жители Магриба, арабы. Наконец, последними приехали выходцы из восточных стран Европы, вытолкнутые оттуда после падения своих политических режимов: албанцы, поляки, румыны, сербы и представители множества других этнических групп.
Чернокожие, блюстители традиций ислама, истощенные нищетой и соблюдением Рамадана тела, оливковые и бледно-розовые лица, запах вареных отрубей, аромат острых специй въелись в золотисто-красные цвета города неким подобием византийской мозаики.
Новая география города осложнила жизнь Марко. Маленькие радости, например, ночные прогулки после работы в редакции, теперь стали опасны. Конечно, ему не хотелось поддаваться охватившим общество антииммигрантским настроениям, — хотя бы потому, что чувство ненависти к ним питалось идеями, слишком примитивными для его интеллектуальной натуры. Однако, с другой стороны, африканизация квартала сопровождалась постоянным ощущением угрозы, исходящей от непривычных жестов, лиц, сочетаний цветов.
Неприятное чувство усилилось, когда Марко заметил, что африканец следует за ним. Он прибавил шагу — слегка, чтобы не выдать своего волнения, и запретил себе оборачиваться. Этот тип явно его нагонял.
Наконец Марко поравнялся с «вольво». Припаркованная на улице машина была развернута к нему капотом. Он резко соскочил с тротуара. Теперь машина находилась между Марко и его преследователем. Быстро открыв дверцу, он сел в салон и заблокировал двери. Почувствовав себя в безопасности, Марко смог получше разглядеть своего противника, затормозившего на тротуаре.
На вид ему было лет двадцать. Более точно определить возраст было непросто. Передние зубы отсутствовали. Очень густые и кудрявые волосы, наверно, не давали голове намокнуть даже под проливным дождем. Характерные черты лица выдавали в нем бедуина. Он что-то сжимал в кулаке: вполне возможно, нож с выбрасывающимся лезвием. Несмотря на худобу, парень выглядел сильным и гибким. Марко же, при своем росте в сто семьдесят пять сантиметров, стройный, но не обладающий мускулатурой, вдруг ощутил себя слабаком.
Он завел мотор и повернул колеса, но молодой араб преградил ему дорогу, ворча какие-то непонятные слова. Разрываясь между нежеланием покидать машину и боязнью навредить парню, Марко начал продвигать «вольво» вперед, пока араб с криками не отступил в сторону. Машина, наконец, тронулась. В зеркале заднего вида блеснуло что-то, наполовину скрытое в руке молодого человека.

Капитан Пьетро Кау пытался разглядеть лежавшее внизу под откосом голое тело, возле которого копошились два эксперта-криминалиста. Труп лежал так, что голова его, наполовину зарытая в гравий, оказалась ниже ног. Отсюда было видно, что с мужчиной расправились самым зверским образом. Как сказали ему двое полицейских, у трупа был вырезан живот. Кто-то возненавидел этого беднягу до такой степени, что полностью вырвал его внутренние органы, желудок, печень и желчный пузырь. На месте живота в теле зияла кровавая полость.
Оглядевшись вокруг, Кау попытался отвлечься от жертвы и сконцентрироваться на осмотре места преступления. Они находились внутри искусственного грота. Этот грот представлял собой часть шахты, где добывали гипс, закрытой еще в конце 70-х. Попасть в него можно было только через железные ворота, на которых обычно висел тяжелый замок, сейчас кем-то срезанный. За воротами открывался своеобразный амфитеатр с четырьмя природными арками по бокам. Своды амфитеатра образовывали купол. Дно грота находилось намного ниже входа в него и представляло собой несколько воронок, заполненных камнем и гравием. Задняя часть грота была засыпана щебнем, вероятно, еще со времени закрытия шахты.
От одной из арок вглубь была прорыта дорога, пройдя по которой — как объяснили Кау — и минуя множество узких и крутых поворотов, можно было добраться до помещения, расположенного на глубине ста метров под землей. Самой глубокой части бывшей шахты.
Тело нашли в котловине близ входа в шахту. Его обнаружили два охотника: где-то около семи утра они проходили мимо железных ворот и заметили, что замок взломан. Войдя, охотники практически сразу увидели в глубине одной из воронок сначала ноги, а затем и безжизненное тело, слегка присыпанное землей. Они-то и вызвали карабинеров.
По прибытии на место преступления капитан Кау сразу же понял, что охотники, в ожидании приезда следственной бригады, спускались по откосу, чтобы приблизиться к трупу. Их любопытство оставило следы.
Окончательно испортил ему день заместитель прокурора, отвечающий за это расследование, Массимо Де Сантис. Хорошенько подумав, он выслал на место преступления специалистов из отдела криминалистической экспертизы, оправдывая свое решение тем, что эксперты из числа карабинеров затратят слишком много времени, прежде чем доберутся до места своей лаборатории, расположенной в городе.
В результате этого решения капитан карабинеров Пьетро Кау теперь лишь издали наблюдал за работой заместителя комиссара полиции1 Паоло Мормино и его помощника Антонио Прести. Они занимались сбором улик и, вероятно, хотели бы приписать себе все заслуги в деле расследования убийства, которым на сей раз занималась оперативная бригада уголовного розыска, а не полицейское управление. Кау был достаточно гибким человеком, чтобы не принимать это на свой счет. Хотя сам он, разумеется, провел бы все значительно лучше.
Он знал репутацию Мормино. Они оба отчитывались в своих действиях перед судебными органами, но положение Кау было гораздо более выгодным. В качестве члена следственной группы он мог изучать все отчеты криминалистов, в то время как Мормино не имел доступа к документам уголовного розыска. По крайней мере, не представив обоснованного запроса Де Сантису, заместителю комиссара полиции было бы трудно познакомиться с содержанием свидетельских показаний. И капитан и полицейский хорошо это знали.
Паоло Мормино вскарабкался по откосу.
— Кто-нибудь спускался к телу раньше нас?
В вопросе, обращенном к Кау, подразумевалось, что этот «кто-то» должен был оказаться карабинером.
— Вон те двое, которые его обнаружили.
Кау обернулся в сторону двух мужчин в теплых охотничьих куртках и сапогах, сидящих в углу грота.
— Вы хотели бы их допросить? — В вопросе Кау сквозил вызов.
— В этом нет необходимости, — ответил Мормино. — Да и фотографии следов на откосе вряд ли могут нам пригодиться. Его сбросили туда сверху. Отсюда, где земля твердая. Я уже произвел необходимые замеры.
— Отлично, — одобрил капитан.
— Кто бы это мог быть? — спросил полицейский.
— Думаю, мы это узнаем.
— Похоже, это иммигрант. Я бы сказал, араб. По исколотым рукам и щиколоткам видно, что он наркоман.
Этот ответ карабинеру почему-то не понравился.
— Я бы хотел, чтобы вы по возможности обследовали всю шахту, — попросил Кау.
— Разумеется. Я прикажу оградить въезд на грунтовую дорогу и вернусь с электрогенераторами. Впрочем, там внизу придется использовать электрические фонарики. Поэтому незаметные следы могут ускользнуть от нас, если только не попадут под лучи света сверху.
— Понимаю.
— Я сфотографировал следы шин у входа в грот. Они приехали сюда на машине. Когда тело сбросили в шельф, его присыпало землей.
— Разумный вывод.
— Спасибо.
Мормино представился удобный момент проститься с капитаном. Обратившись к своему заместителю, который все еще работал пятью метрами ниже, на дне воронки, он попросил его перевернуть тело. Прести повиновался и освободил труп от засыпавшей его земли. При этом открылась зияющая дыра на месте живота. Следов ужаса, которых можно было ожидать на лице человека, убитого столь зверским способом, присутствующие не заметили.
Полицейский попытался прочитать взгляд карабинера. В нем проскользнуло что-то неуловимое, не поддающееся расшифровке, объясняющее, почему Кау остался невозмутим. Тонкий шрам, вертикально пересекающий левую щеку капитана, и четкая полоска, проходящая по челюсти и скуле, даже не дрогнули.
Мормино, миновав двух охотников, направился к выходу из шахты.
Интересно, думал он, что означает взгляд карабинера? Капитан Кау, герой борьбы с мафией, человек, переживший нападение, в память о котором у него на лице остались знаки, арестовавший пять наемных убийц — членов мафии, был изумлен увиденным. Не напуган, не потрясен. Только изумлен.
Пожалуй, даже ему не приходилось видеть труп, над которым так поработали.

«Вольво» подъезжала к зданию на окраине города, в котором располагалась редакция «Ла Воче делла либерта»1, антикоммунистической ежедневной газеты, твердо проводящей избранную линию. Марко предстоял трудный день. Он должен был встретиться с Короче, издательницей, президентом компании, акции которой котировались на бирже. Эта компания занималась вопросами спонсорства, прессы, информации, издательскими делами, а также гольфом.
По мнению Марко, основным результатом деятельности Квинди было исчезновение из бюджета десятков миллиардов. Посредством различных финансовых операций с участием зарубежных компаний, занимающихся отмыванием капитала, уклонением от налогов, аннулированием долгов с помощью казны и отклонением запросов по снижению цен.
Пробка, в которую попал Марко по пути от дома к редакции, не смогла отвлечь его от хандры, владевшей им последние месяцы. Марко угнетало это въедливое и не проходящее ощущение бессмысленности, бесполезности собственного существования, тем более что он не видел перед собой никаких конкретных целей.
Он добрался до редакции только через сорок минут, за это время можно было уже давно дойти пешком. Унылое здание едва виднелось в белом облаке смога. Среди достоинств «Ла Воче делла либерта» не числились живость и свобода мысли, что отразилось даже на фасаде редакции.
К тому моменту, когда Марко поднялся на третий этаж и вошел в офис, его телефон разрывался уже минут десять. Нетерпение Короче звучало в голосе ее секретаря.
— Господин Камби, только вас еще нет. Ваши коллеги уже наверху.
— Уже иду.
Марко на лифте поднялся на последний, одиннадцатый, этаж и поздоровался с дежурным, сидящим в приемной. Тот открыл ему дверь из противоударного стекла и на вопрос Марко, где проходит совещание, махнул рукой направо — там, в глубине длинного коридора, находился зал заседаний.
Войдя в зал, Марко поприветствовал двух своих коллег, Джулио Нашетти и Анджело Гоцци, а также генерального директора Франко Баллони, главного редактора «Воче» Джузеппе Иллюстри и занимавшую председательское место Короче.
Марко сел рядом с Нашетти и Гоцци, которые выглядели немного ошалелыми: встреча была назначена непривычно рано для них. Руководство и трех журналистов разделяли почти пять метров, они сидели на разных концах длинного стола. Дистанция была подчеркнута еще и тем, что перед журналистами возвышались ряды бутылок с минеральной водой и хрустальные бокалы. Такое расположение словно говорило: вы должны сидеть именно там.
— Итак, мы можем начинать, — с глубоким вздохом, словно подчеркивая опоздание Марко, проговорила издательница. — Если господа из совета редакции готовы.
Это «господа», имевшее обидный оттенок, задело журналистов за живое. Обращение «господа», в той тональности, которую употребила издатель, означало «лица, которые могут присутствовать здесь исключительно потому, что являются членами профсоюза».
«Господа» — то есть персоны средней руки.
— Конечно, можем начинать, — подтвердил Марко, который знал, как ответить, чтобы подействовать на нервы издателю, не нуждающейся ни в чьем разрешении.
Тот факт, что Короче была зеленоглазой блондинкой тридцати четырех лет, с пышными волосами и фигурой манекенщицы, поддерживаемой ежедневными занятиями конным спортом и йогой, никак не прибавлял ей обаяния. Немногие из ее подчиненных видели в ней женщину. Она была Издателем. В личной жизни она отзывалась на имя Джорджия Де Ранди, а за глаза ее звали Короче. Она была высокого мнения о себе и держалась так, чтобы внушать боязнь, смешанную с уважением.
— Вы, верно, задаетесь вопросом, зачем мы здесь, — начала речь издательница, с удовольствием подготавливая удар.— К сожалению, — продолжила она, переходя наконец к делу, — в бухгалтерии предприятия обнаружился крупный дефицит. Первый квартал выявил убыток в десять миллиардов, а к концу года он предположительно составит восемнадцать миллиардов. Несмотря на значительные капиталовложения, например, затраты на покупку новой ротационной машины, размеры доходов весьма незначительны.
Короче говоря, чтобы избежать дополнительных расходов, мы будем вынуждены пожертвовать кем-либо из журналистов.
Короче, начиная со следующего месяца, мы снимаем статью бюджета о надбавке к заработной плате сотрудникам редакции.
Короче, мы уменьшаем до двадцати страниц разделы местной и национальной хроники.
Короче, мы больше не будем производить оплату сверхурочных часов. Благодаря улучшению организации труда, в них отпадет необходимость.
Издательница остановилась. Она сказала уже достаточно и теперь медлила, оттягивая финал и ожидая негативной реакции.
— В случае проведения забастовок, — добавила она скрипучим голосом, как будто само слово «забастовка» даже в ее собственных устах вызывало у нее раздражение. — Так вот, вам должно быть совершенно ясно, что в этом случае предприятие будет вынуждено прибегнуть к дисциплинарным мерам, куда более жестким, чем те, о которых сейчас шла речь.
Журналисты переглянулись; было очевидно: для ведения переговоров они выдвигают кандидатуру Марко. Коль скоро он уже и так вызвал раздражение издателя, разумно было бы отвечать именно ему.
— Уважаемая госпожа Де Ранди, — парировал Марко, — ваши условия кажутся нам неприемлемыми. Вам, надо полагать, известно, что условия нашего контракта не позволяют снять надбавку к заработной плате без согласия обеих сторон. Вероятно, дефицита в десять миллиардов можно было бы избежать, если бы новая ротационная машина, которую вы закупили, не осталась бы там, в Израиле, по причине ее слишком больших для нашей типографии размеров. Прежде чем уменьшать зарплату журналистам, было бы справедливо уволить тех менеджеров, на которых лежит ответственность за эту аферу.
В этот момент Баллони и Иллюстри выказали свой праведный гнев жестом девственницы, отвергающей предложения развратника.
Де Ранди выслушала только самое начало фразы Марко. Этого ей вполне хватило, чтобы понять: он ставит под сомнение все ею сказанное.
— Следовательно, — продолжила Короче, полностью проигнорировав доводы Марко, — я хотела бы попросить совет редакции не чинить нам препятствий в деле улучшения экономического состояния предприятия. Я верю, что в вас присутствует дух сотрудничества. Ну а сейчас я вынуждена вас оставить — меня ждут срочные дела. Впрочем, о дальнейшем ходе переговоров я буду проинформирована.
Издательница поднялась, подтвердив тем самым, что она всерьез намерена претворить в жизнь эти, кажущиеся неприемлемыми, планы. Чуть подавшись вперед тренированным телом и слегка встряхнув своими светлыми волосами, она подала руку трем журналистам. Напоследок ее зеленые глаза скрестились с карими глазами Марко. Победителя в этом поединке взглядов не было. Де Ранди отстраненно попрощалась с Баллони и Иллюстри, словно предупреждая, чтобы они не вздумали свести на нет тот положительный вклад, который она внесла в начало переговоров. Стоило Короче покинуть зал, как вспыхнули горячие дебаты.

В заброшенной шахте на окраине крупного итальянского города обнаружено тело зверски убитого молодого араба. Местная прокуратура и городские власти боятся открытого и беспристрастного расследования. Пока комиссар полиции Паоло Мормино и капитан карабинеров Пьетро Кау пытаются выяснить, кем был убитый, в городе разгорается настоящая война: поджоги, волнения в мусульманской общине, уличные стычки с участием нелегалов из восточных стран, наркоторговцев, сутенеров и просто бомжей. В этом хаосе, где теряются все следы, Паоло и Пьетро не обойтись без помощи вездесущего репортера Марко Камби. Перевод с итальянского Юлии Гавриловой. Составитель серии Борис Акунин.