Скользкий

Светлой памяти

Измайлова Александра Анатольевича

 

Назову тебя льдом,

Только дело не в том,

Кто из нас холодней.

«Пикник»

 

Второе имя мое похоже на пробел,

Меня зовут тоска.

Оно — как гололед, как пятидневный дождь,

Как дуло у виска.

«Fort Royal»

 

 

ПРОЛОГ

Ночью шел снег. Скорее даже не снег, а так, снежок. Неве­сомые хлопья снежинок укрыли землю тоненькой белой про­стынкой, но стоило взойти тусклому утреннему солнцу, как эта красота моментально раскисла, сумев подарить миру всего несколько часов ослепительной чистоты. А спрятавшиеся до поры в темных углах наполовину стаявшие ноздреватые и грязные сугробы никого украсить уже не могли. Разве что «подснежника».

Это да, в конце мая—начале июня вытаявшие из-под снега трупы — дело обычное. Трупы, консервные банки, пластико­вые пакеты и многое другое, копившееся в снегу всю долгую зиму, являлось на свет божий, когда летнее тепло начинало развеивать чары холода. Вырвавшиеся из ледяного плена вещи редко привлекали чье-либо внимание. Чаше всего это был просто-напросто никому не нужный хлам. Но иногда люди до­рого бы заплатили, чтобы никогда не видеть жутковатые вес­точки зимы.

Высокий сугроб, наметенный ветром у крыльца полураз­рушенной школы, от обжигающих солнечных лучей почти не пострадал. Прикрытый с трех сторон стенами, он только сей­час начал поддаваться разрушительному воздействию тепла. И торчащие из снега белые пальцы с посиневшими ногтями ясно показывали, что сугроб скрывает не только выкинутый за ненадобностью мусор. Ну и что? Трупом больше, трупом меньше...

Кому это интересно?


Часть первая

ГОРОДСКИЕ ВСТРЕЧИ

 

Только улице знаком закон другой,

Амулеты-пистолеты стерегут покой...

«Пикник»

 

Глава I

 

Боль возвращалась медленно. Медленно и осторожно. Она так же боялась спугнуть почти затухшее сознание, как ночной лазутчик боится привлечь внимание часового. Сначала лизну­ла один палец, затем легонько уколола другой. А вскоре, об­наглев, принялась выкручивать суставы и тянуть жилы правой руки. В конце концов это и разбило хрупкий лед забытья.

Еще не до конца очнувшись, я рванулся и попытался сбро­сить давящую многопудовым одеялом тяжесть сугроба. Руки легко вырвались из снежного плена, а дальше пришлось со­брать все силы, чтобы выползти под благодатные солнечные лучи. Ничего не соображая, я вертел головой по сторонам и пытался справиться с лавиной нахлынувших вопросов: почему лето? где я? кто я?

Кто я?! Именно этот вопрос дал толчок и заставил зарабо­тать замерзшие мозги. Лед. Я — Лед. От этого слова по всему телу пробежала волна стужи, с которой холод сугроба не имел ничего общего. Лед. Это слово намертво вмерзло в мою душу и стало такой же неотъемлемой ее частью, как имя, данное при рождении. Если не большей. Не могу сказать, чтобы мне это нравилось — слишком уж мрачные и пугающие обрывки по­лузабытых воспоминаний пришли вслед за ним из глубин па­мяти. Лед — сознание вновь рухнуло в темные подземелья, спрятанные в самом сердце моря стужи.

Судорожно втянув сквозь крепко сжатые зубы воздух, я скинул наваждение. Довольно! Хватит! Промороженная и сто­ящая колом фуфайка полетела на землю, но без нее стало даже теплее. Солнечные лучи обжигающими пальцами гладили по лицу. В синем с едва заметной проседью небе кружилось белое пятно птицы. Благодать. Живи и радуйся. Только есть одно офигенно большое «но»: как я здесь очутился?

— Черт! — Прошипев проклятие, я сощурил глаза и попы­тался рассмотреть окрестности.

Куда все же меня занесло? Взгляд остановился на пустом постаменте посреди школьного двора. Ох, твою мать! Конеч­но, многие школы строили по одному типовому проекту, но даю даже не зуб, а всю челюсть, что это именно та школа, в ко­торую я, как последним дурак, вломился под черный полдень. Только теперь ее здание прекратилось в руины.

Что здесь произошло? Как сейчас может быть лето? Не мог же я проваляться и сугробе без малого полгода? Или мог? Я приложил ко лбу ладонь. Она казалась холодной, но вовсе не ледяной. И уж тем более не походила на кусок промороженной плоти пролежавшего шесть месяцев в снегу человека. Может, у меня амнезия? Получил кирпичом по голове или паленой во­дки перепил, вот и образовался провал в памяти?

Пока сознание мучилось над разрешением дьявольской го­ловоломки, руки сами по себе начали проверять одежду и сна­ряжение. Я сплюнул. Снаряжение! Из оружия один засапожный нож и все. Что радует — деньги на месте и крестик на це­почке висит. О, еще и пирамидка никуда не делась. Только не уверен, стоит ли этому радоваться. Одежда вроде вся цела, то­лько проморожена. Ничего, оттаю.

А может, я ледяной ходок? Зародившаяся в измученном мозге мысль испугали до икоты. Мертвяк? Несколько раз судо­рожно вздохнув, я попытался уверить себя, что это невозмож­но. Мертвяки не дышат, и сердце у них не бьется. А самое главное — такими дурацкими вопросами они не задаются. Я — живой!

Ага, и провалялся полгода в сугробе...       

Отвали! У меня амнезия! Точка.

Задавив последние крохи глупых сомнений, я накинул на плечи фуфайку и побрел через пустырь к ведущей в Форт до­роге. Башмаки с чавканьем взламывали подсохшую корку земли и вскоре полностью скрылись под толстым слоем рыжей глины. Такое впечатление — на ноги нацепили пудовые гири.

Выбравшись на дорогу, я первым делом залез в лужу и по­старался счистить налипшую грязь. Куда там! Только зря ноги промочил. Фигня, холоднее не стало. Тяжело вздохнув, мель­ком глянул на зависшее в небе солнце — дело движется к обе­ду — и, подбрасывая в руке нож, поплелся по дороге. Мне бы, главное, развалины гаражей миновать, а дальше легче будет. В Форт пустят без проблем — вложенные в пластиковый файл документы не пострадали, — но до него еще дойти надо. И с одним ножом это совсем непросто. Конечно, многие твари впали в летнюю спячку или откочевали на север, а отродья сту­жи сгинули до следующей зимы, но хватает и хищников, для которых сейчас самый сезон. Нежить с нечистью опять-таки никуда не делись. Хотя нет, летним днем их можно не опасать­ся. Так что, глядишь — прорвемся.

Промокшие ноги совершенно не мерзли, да и сам я холода не ощущал. Тоже странно. Хоть и июнь, но на улице должно быть прохладновастенько. Вопрос. Еще один вопрос. Ох, что-то их многовато накопилось. Не к добру это.

Как в сугробе очутился? Если провалялся с зимы, то почему не замерз? Если обратно вернулся только недавно, почему не помню ничего? Полугодовую амнезию простым запоем не объяснить. И самое главное: ну, дойду я сейчас до Форта, а дальше? Здравствуйте, я вернулся... И кому я там нужен? Работы нет — на обещанной Гельманом Северной промзоне мне делать нечего. Денег кот наплакал. Пока парней не найду и делом не займусь, как бы ноги не протянуть. А еще валькирии! Забыли они про меня, нет? Вряд ли, эти стервы такое не прощают. Выходит, придется опять идти на поклон к Яну — узнавать новости. А потом... потом из Форта придется рвать когти.

Я даже остановился от неожиданно пришедшей в голову мысли. Из Форта? А что это изменит? Если уж ставить перед собой задачу, так это валить из Приграничья. Слухи о счаст­ливчиках, вырвавшихся отсюда в нормальный мир, ходят дав­но. А дыма без огня не бывает. Ведь так? Очень на это надеюсь. И что тогда мне мешает попытаться вернуться домой?

Домой! Я еще раз попробовал это слово на вкус и поднял лицо к небу, наслаждаясь снизошедшими покоем и теплом. Именно домой. Форт за три года домом для меня так и не стал. Стоит ли за него цепляться? Раньше крутился как белка в коле­се, просто пытаясь выжить. А теперь? Оно мне надо? Или стоит использовать шанс соскочить с этой безумной электрички?

Я перепрыгнул через стекавший в низину к гаражам стремительный ручей и прибавил шаг. На душе полегчало, и те­перь мне доставляло определенное удовольствие перескаки­вать с одного сухого островка дороги на другой. А то и дело ле­тящие из-под ног брызги холодной воды и грязи настроения испортить не могли.        


Но правильно говорят: не стоит щелкать клювом, судьба этого не любит. Увлеченным прыжками через грязь, я не об­ратил внимания на стремительно остывающий воздух, но стоило зайти за гаражи и стало уже поздно. Низкий гул свер­лом ввернулся в темечко, а внезапно возникший над развали­нами льдисто-прозрачный силуэт пирамиды заставил бешено забиться сердце. Меня захлестнул дикий ужас, но отступать было уже некуда: позади все затянуло густой пеленой тумана, в глубине которого двигалось постоянно менявшее очертания нечто.

В панике вертясь на перекрестке, я начал искать пути к от­ступлению. Тщетно. Одни из проходов полностью перегора­живали бетонные обломки гаражей, в двух оставшихся туман сгустился так же внезапно, как и у меня за спиной. Что де­лать?

Я бросил взгляд на парящую и воздухе пирамиду — от одно­го ее вида в позвоночник словно забили ледяной штырь— и мне показалось, что грани стали уже чуть более прозрачными, а в нескольких местах замелькали радужные разводы. Совсем как на мыльных пузырях перед тем, как они лопаются. От непре­рывной смены давящих на психику цветов заломило глаза.

В этот момент окружавший меня туман забурлил, закрутил­ся и сконцентрировался в три человекоподобные фигуры. Меня аж к месту приморозило. Ноги враз стали ватными, а правая кисть сама собой разжалась и нож, булькнув, скрылся в мутной воде.

Туманные фигуры смазались и двинулись ко мне, гоня пе­ред собой волну воздуха, такого холодного, будто он был про­питан ужасом и агонией сгинувших в беспросветном мраке че­ловеческих душ. С каждым мигом исчадия стужи становились все более и более материальными. Перекрученные полосы ту­мана высасывали и вбирали в себя из окружающего мира хо­лод, тени и осколки льда. Вскоре парившие в воздухе фигуры превратились в сгустки тьмы и мороза, а зачаровывающе-пронзительные взгляды пустых глаз стали ощущаться поч­ти физически. Переполнявшая эти твари энергия бурлила и была готова в любой момент сорваться с удерживавшей ее цепи, чтобы растерзать и разметать на обледенелые куски мое тело. Или они пришли за душой?

Да что это за напасть?! Снежные Лорды? Летом?! Прижав к вискам ладони, я зажмурился и попытался сконцентрировать доступные мне крохи магической энергии. Отбиться, конечно, не получится, но, быть может, чертова пирамида сгинет прежде, чем эти твари успеют меня растерзать? Вот только попытка колдовства окончилась полным провалом: внутренняя энер­гия даже не заметила моих попыток управлять ею. Я ее чувствовал, осязал, но управлять не мог! Словно не было обучения в Гимназии, словно я больше не был колдуном!

Нахлынувшие с трех сторон волны холода обрушились как удары кузнечных молотов. Дыхание со свистом вырвалось из легких и тут же осыпалось вниз кристалликами льда. Мгно­венно застывшая вода сковала подошвы ботинок. От невыно­симой стужи потемнело в глазах, но и какой-то момент я понял, что все еще жив и даже продолжаю дышать. Чужая сила окатила меня, заморозила все вокруг и, не причинив никакого вреда, схлынула обратно.

Но в планы Снежных Лордов отступление вовсе не входи­ло, и они ударили снова. И снова, и снова, и снова...

 

Фантастический роман. Приграничье - странное место, уже не подвластное законам нашего мира. Место, в котором почти всегда царит стужа, а боевые заклинания разят ничуть не хуже автоматных пуль. Вырваться оттуда в нормальный мир не удавалось пока еще никому, но для бывшего патрульного со странным прозвищем Скользкий это, пожалуй, единственный шанс выйти живым из смертельно опасной игры без правил, в которую он угодил, просто купив у случайного знакомого нож…