Сердцебиение: Повести и рассказы

Открыв глаза, я увидел, что ночь за окном посветлела. Мне не надо было смотреть на часы, чтобы понять, который час. Я ночью долго мок под дождем, почти не спал, но в теле ощущалась странная, бьющая через край энергия. Это от напряжения. Или только кажется, что во мне столько сил? Лицо, наверное, осунулось, глаза запали, щеки ввалились — чистый покойник.

Ну и денек сегодня предстоит. Похоже, с виллой придется распрощаться. Скоро позвонит С., уж в этом можно не сомневаться. Я жду его звонка, хотя о сути следующего приказа догадаться нетрудно. Отвезти парня в город — что же еще. Я доставлю его к привокзальной плошади, и на этом моей службе конец. Вероятно, С. велит мне исчезнуть, уехать отсюда как можно дальше. А вдруг убежище для меня, наоборот, приготовлено где-нибудь поблизости и я должен буду затаиться там на время? Или он решил спрятать меня наиболее надежным из всех способов? Меня, собственно говоря, не так уж это и интересует. Не хочется думать о том, что будет потом. Вчера, стоя под дождем на террасе, я ответил разом на все вопросы. Плевать на все ответы — вот как я ответил.

Дождя что-то не слышно. Не вставая с кровати, я протянул руку и отдернул занавеску. Да, лить перестало. Но все равно было пасмурно, низко нависли свинцовые тучи, воздух казался каким-то серым. И холод стоял, как самой настоящей осенью.

На лестнице послышались шаги. Неужели он и сегодня побежит вокруг озера? Парень прошел через гостиную, потом завозился в прихожей — надевал кроссовки. Я бы на его месте не валял дурака. Чем тратить силы на длинный кросс, лучше гимнастику бы сделал. Я выглянул в окно. Парень вместе с собакой как раз сбегал с террасы. Обычно он сразу припускал по дороге к озеру, но сегодня остался во дворе. Гляди-ка, действительно зарядку делает. Ничего особенно торжественного в его лице я не заметил. Ни озабоченности, ни волнения.

Крикнул разок вчера ночью и сразу взял себя в руки? Пес радостно скакал вокруг размахивавшего руками и ногами парня. Ничего не поделаешь, собаку придется оставить. Свяжет руки. Несколько дней она, наверное, посидит на террасе, надеясь, что мы еще вернемся. А потом отсюда отправится искать нового хозяина. Может, превратится в бродячего пса, заживет дикой и вольной жизнью.

Дворняга подбежала к машине и оперлась передними лапами на капот, пытаясь дотянуться до бумажного пакета, который там лежал. Парень сломя голову бросился к псу, отпихнул его и, взяв пакет, повесил на ветку. Пес пару раз подпрыгнул, не достал и вернулся к парню. Вот кто теперь его хозяин, не я. Пускай он и ломает голову над тем, что будет с собакой.

Потом парень стал бегать по лесу. С невероятной скоростью он носился по чаще, каждый раз успевая в последний миг увернуться от столкновения с деревом. Даже пес, бежавший следом, не мог за ним угнаться. Это зигзагообразное метание между стволами продолжалось долго.

К машине парень вернулся, уже изрядно вспотевший. Он снял с ветки пакет, свернул его трубкой и засунул под тренировочный костюм. И только тогда они с собакой побежали к озеру. Глубоко вздохнув, я отошел от окна, снова лег в кровать и несколько раз провел ладонью по лицу. Только бы не было дождя. Если польет, дело плохо.

Зазвонил телефон. Ну наконец-то. Надо встать. Я не спеша прошел в гостиную и снял трубку. С. говорил, я молча слушал. Все, как я и предполагал. Говорил он неторопливо, обстоятельно. Голос обычный — не взволнованный, не дрожащий. Значит, в десять. С. велел доставить парня в город к десяти.

Но больше он ничего не сообщил. Ни слова о том, что моя работа закончена. И о плате, естественно, тоже. Поэтому я, чувствуя, что С. сейчас повесит трубку, поспешно спросил, что мне делать потом. Он, немного помолчав, коротко ответил: «Я с тобой свяжусь». «Как?» — крикнул я, но в трубке раздались гудки.

Я остался стоять перед телефоном. С. не просил ничего передать парню. Разве так можно? Хоть бы одно слово! Неужели ему до такой степени плевать на парня? А может быть, С. уже в городе и еще успеет с ним поговорить? Возможно, они заранее условились о встрече. С. наверняка думает, что я ничего в их делах не понял и ни о чем не догадался.

Так или иначе, на виллу мне лучше не возвращаться. Надо собрать вещи. А зачем? Бумажник и машина — больше мне ничего не нужно. Перехитрить С. ничего не стоит — достаточно махнуть рукой на вознаграждение. Он-то думает, что я ради платы стараюсь. Ошибаешься, приятель.

И вовсе не деньги мне нужны, чтобы начать жизнь заново. Да и не собираюсь я начинать ее заново. Я сейчас завишу от одного человека, и человек этот вовсе не С., а парень. Вся моя судьба будет определена тем, как он сегодня себя проявит. Пусть даже у него ничего не выйдет. Главное, чтобы он попытался. Вот что я хочу видеть. Вот что я хочу знать. Отчаянный, смелый рывок и вспышку — хотя бы мгновенную — того света, что сияет впереди. И еще я мечтаю услышать, как рассыплется вдребезги проклятая стена.

Я пошел на кухню готовить завтрак. Жратвы в холодильнике оставалось еще по меньшей мере на день. Свежее мясо, овощи, да и консервов навалом. Последний раз парень сможет поесть как следует. Если не повезет, есть ему вообще больше не придется.

Расставив на длинном столе тарелки, я вышел во двор. Возле кустов цвели скабиозы (это вчерашние девицы сказали мне, что цветы так называются), и я нарвал целый букет. Не знаю, подойдет ли бледно-лиловое к сегодняшнему настроению парня, к одолевающим его мыслям. Не знаю и знать не хочу. Пусть это просто будет маленький подарок ему от меня. Я поставил букет в глиняный широкогорлый кувшин и пристроил его точно посередине стола. Нас здесь уже не будет, а цветы еще останутся свежими дня три или четыре. Закипел кофе — завтрак готов.

Парня все не было. Если он побежал вокруг озера, это займет у него столько же времени, сколько обычно. Потом он примет душ и переоденется. Держу пари, что сегодня он наденет костюм. Парень привез его специально для этого дня. Ту штуку он спрячет под пиджаком. А сейчас она у него под тренировочной курткой — ведь это ее он вынес из дома в бумажном пакете.

Я поджидал парня, стоя на террасе. Все-таки дождь будет. Тучи, висевшие над землей виноградными гроздьями, чернели прямо на глазах, птичий щебет умолк. Я пошел в свою комнатушку и занялся уборкой: сложил постель, вытер тряпкой пыль, вымыл пепельницу, аккуратно сложил одежду, начистил до блеска обувь. Туфли парня тоже — вряд ли он наденет сегодня кроссовки. Раз костюм, значит, туфли. Я осмотрел их подошвы. Не кожаные, без гвоздей — такие не заскользят, даже если асфальт будет мокрым.

Что бы еще сделать? Протереть тряпкой все, на чем могли остаться наши отпечатки пальцев? Бессмысленно, лучше проверить машину. Вчера, съезжая с песчаного холма, я мог поцарапать днище. Что касается бензина, то до города хватит. Но надо будет все равно залить бак доверху. Чтобы быть на месте к десяти, надо выехать с виллы не позднее половины десятого. Даже в девять — по дороге заправиться и помыть машину. А мои часы показывали шесть пятьдесят.

Я приготовил собаке еду и вынес на террасу, не забыв и миску с водой. Раза в два больше навалил, чем обычно. По крайней мере, на сегодня должно хватить. А с завтрашнего дня придется псу добывать себе пропитание самому. Начнется у него та же жизнь, что до встречи со мной, — будет бродить вокруг озера. Сейчас хоть объедков кругом сколько хочешь. А осенью, когда отдыхающие разъедутся, придется псу податься в город. Зимой он может двинуть на юг, где не так холодно и снег не выпадает.

Появился парень. Он бежал легко и размеренно, как всегда. Непохоже, что он устал. По-моему, ему ничего не стоит и до города рвануть, безо всякой машины. Пса пока не было видно. Наверное, отстал. Парень мельком взглянул на меня, но не поздоровался. Я окликнул его, но он, не отзываясь, пробежал мимо меня, в переднюю. Сорвал с ног кроссовки, швырнул на пол (обычно аккуратно ставит их в угол) и скрылся в ванной. Лицо под капюшоном было бледным — или мне это показалось? Но сегодня он был явно не таким, как вчера. Впрочем, это и понятно.

Я сел за стол первым, но не ел, ждал парня. Что-то он застрял в ванной. Похоже, затеял стирку. Но при такой влажности вещи до девяти ни за что не высохнут. Не хочет оставлять после себя грязного белья? Интересно, возьмет он с собой саквояж?

Опять с утра пораньше в воздухе разносились мрачные проповеди того мальчишки-европейца. Он напросится, ей-богу. Если этот «миссионер» не угомонится, ему наверняка намнут бока. Судя по звуку, он сейчас двигался по противоположной стороне озера на юг. Старая песня — о закоренелых грешниках. «Путь к спасению один, и только один! — гремели динамики. — Покайтесь! Всех вас ждет страшный конец! Злодеи и головорезы всех мастей и калибров, следуя зову своих кровожадных инстинктов, жаждут насилия, — они влекут мир к неминуемой гибели!» И после каждого предложения, словно хлопая по столу козырной картой, проповедник кричал, что «спасти нас может только любовь».

А я и так уже спасен. Во мне живет жгучий трепет, наполняющий душу силой и огнем. То, что меня ожидает, не назовешь «страшным концом». Это не бездонная тьма и не вечное безмолвие. Думаю, что и парень считает так же. Впереди, совсем близко, нестерпимо яркое сияние, ничего, кроме него... Остальное не имеет значения... И никто не в силах остановить нас двоих. Не знаю, под силу ли это даже С., пожелай он дать отбой. И сами мы остановиться уже не можем.

Что-то пес не идет. Миска с целой горой объедков ждет на террасе, его все не видно. Где это он так задержался? Парень вынес выстиранное белье через черный ход и пошел наверх переодеться. Против ожидания, он спустился не в костюме, а опять в джинсах и спортивной рубашке. Мне — ни слова. Молча сел за стол, даже не извинился за опоздание.

Я налил ему кофе. Парень как воды в рот набрал. Сидел, положив руки на колени, и смотрел пустыми глазами на стол.
— Прошу, — сказал я. — Ешьте, пока не остыло.
Парень медленно начал есть. Лицо у него было бледное и все какое-то застывшее. Он ни разу не взглянул мне в глаза.
— Того и смотри, дождь пойдет, — снова нарушил я молчание. — Надо бы белье с улицы убрать.
— Хорошо, — тонким голосом отозвался парень.
Он почти ничего не ел. Еле двигал челюстями, как тяжелобольной. Из меня и то едок сегодня был лучше. Я смолотил булку, салат, выпил кофе и соку. Ел бы и ел. Выбрав момент, я как бы между прочим объявил, что мы в девять часов выезжаем в город.
— Хорошо, — ответил парень, не поднимая глаз от тарелки. «Хорошо» — и все. Больше — ни слова. У него упала на пол ложка, и он поспешно, как-то суетливо, дернулся ее поднимать.
— Как вам цветы? — спросил я, кивнув на скабиозы. — Правда, красивее, чем покупные?
— Правда, — еле слышно произнес он.
— А куда пес подевался?
Парень не ответил.
— Странно, — пожал я плечами. — Что-то его до сих пор нет.

Парень молчал. Не слышит меня, что ли? Такое ощущение, что у него под столом мелко дрожат колени. Человека, сидевшего сегодня напротив меня, никак нельзя было назвать необыкновенным. Что-то он перестал казаться мне исключительным. Наверное, это в порядке вещей. Ведь дело делать ему, а не мне.

Я обернулся к террасе. Пес так и не появился. Похоже, с ним что-то случилось. Вдруг он встретил бывших хозяев? Или унюхал запах суки в течке? Может, просто валяется где-нибудь, вконец измотанный гонкой вокруг озера. Все равно сегодня нашей с ним совместной жизни конец. Так даже лучше, чем уезжать, бросив его одного в доме. Хотя до девяти он, возможно, еще приковыляет.

Парень ушел к себе. Его завтрак остался наполовину несъеденным. Ну что ж, для такого дня и это неплохо. Дел у меня перед отъездом по горло: надо вымыть посуду и расставить по полкам, сжечь мусор и почистить печку, прибрать в ванной и в туалете.

Я помыл холодильник, закрыл водопроводный и газовый краны, отключил электричество. Кто, интересно, заплатит по счетам? Откуда мне знать. Да и не попаду я, видно, никогда больше в этот дом. А что касается регистрационной карточки... Об этом после, когда решу, куда ехать и чем заняться дальше.

Парень сегодня явно на пределе. Похож на меня вчерашнего. Какой там, к черту, оборотень! А я как раз начинаю смахивать на него, каким он был до сегодняшнего дня. Сам становлюсь оборотнем?
Я побрился, тщательно умылся, причесался, переоделся, то и дело поглядывая на часы.

Так, бумажник — во внутренний карман, окна — на задвижки, шторы задернуть. По неосвещенной лестнице медленно спускался парень, на нем был пепельно-серый костюм, белоснежная рубашка и синий галстук. По-моему, он чувствовал себя в этом наряде неуютно. Пиджак был застегнут на обе пуговицы и немного топорщился слева, под мышкой. Но если не приглядываться, это не бросалось в глаза. Саквояж парень оставил в комнате.
Мы вместе вышли из дома. Ключ от виллы я решил взять с собой. Если свижусь с С., отдам. Пса нигде не было. В тот момент, когда мы сели в машину, пошел дождь. Окружавшие озеро горы до половины затянуло тучами. Дождь был не такой уж сильный, но вокруг сразу стало тихо-тихо. Даже идиотские проповеди того типа прекратились — спрятался куда-нибудь от дождя, не иначе. Боится промочить динамики и усилитель.

Настоящий осенний день. Вдруг по дороге встретится пес? Если увижу, как он трусит к вилле под дождем, вылезу и скажу ему на прощанье пару слов. Нет, не видно. Может, он и вообще не вернется. Не сотворил ли с ним чего-нибудь парень? Например, решил на нем потренироваться — а что, вполне возможно. Что ж, если это было необходимо, ничего не поделаешь.

Парень молчал. Не вздыхал, не насвистывал, застыл, как неживой. Мне показалось, что он сбоку доглядывает в мою сторону — да нет, просто немного косит, я забыл. На самом деле парень не отрываясь смотрел куда-то вперед.

Дождь, похоже, зарядил не на шутку. Вдоль разделительной полосы шел узкий газон, засаженный георгинами, — цветы гордо тянулись ядовито-алыми головками вверх, не склоняясь под дождем. Почему они все одного цвета?
Свернув на бензозаправку, я кинул подошедшей девушке: «И помыть». Надо было смыть песок и грязь, налипшие на машину во время вчерашней поездки. Девушка сказала, что под дождем автомобиль все равно в два счета забрызгает. «Не беда, — ответил я, вылезая наружу. — Забрызгает, снова помоем».

Парень пошел к туалету, а я сел на скамейку и стал думать о псе. Я так и видел его — лежащего на боку в густой траве, с кровавой раной на груди. Парень застрял в туалете — никак понос прохватил. Может, вчерашний рамэн виноват? Парень появился, когда машина уже выезжала из мойки. Он зашагал ко мне, засовывая на ходу платок в карман брюк. В костюме и при галстуке парень почему-то стал похож на моего старшего брата. Походка у него была дерганая, лицо все такое же застывшее. У меня, наверное, не лучше, подумал я. Мы сели в машину и поехали. Девица заорала, как будто ее режут. Я забыл заплатить.

Дав задний ход, я подъехал к ней и, виновато улыбнувшись, протянул деньги. Да, я тоже на взводе, хоть и не до такой степени, как парень.

Очень скоро машину снова заляпало грязью. Дождь переходил в настоящий ливень. Все вокруг так затянуло, что моря было не видно. Молчание начинало действовать на нервы. Хотелось говорить — все равно о чем. Спросить, что ли, про пса? Прирезали, мол, собачку-то? Ладно уж, помолчу. Не буду его трогать.

Впереди на шоссе показался полицейский кордон. Полицейские в дождевиках останавливали машины одну за другой. Я кинул взгляд на парня. Он безучастно смотрел прямо перед собой. Придется решать самому. Развернуться и умчать прочь уже поздно — слишком близко, они нас заметили. Я нажал на тормоз и медленно подкатил к полицейскому. Надо было ждать, пока он отпустит переднюю машину. Дорогу перегораживали три полицейских автомобиля, один был развернут в сторону города, и в нем наготове сидели двое. Тех, что заходили на виллу, вроде не видно. Я зажег сигарету, хотя курить не хотелось. Парень за все время ни разу не шелохнулся. Даже бровью не повел.

Переднюю машину трясли основательно, что-то там в багажнике искали. Потом полицейский, дунув в свисток, поманил к себе нас. Хотел бы я знать, получили они сигнал или просто это обычная проверка. Один подошел с левой стороны, другой — с правой.

Я протянул права, ответил на два-три вопроса. Да, отвожу гостя на вокзал. Если бы он спросил, во сколько поезд, я бы ответил, что мы торопились и не успели заглянуть в расписание. Но полицейский не стал больше задавать вопросов. Второй внимательно осмотрел парня, заглянул на заднее сиденье, потом попросил открыть багажник.
Я вышел под дождь и исполнил, что было велено. Надо будет в городе купить нам с парнем по зонту, совсем про это забыл.

— А в чем, собственно, дело? — спросил я.
Полицейский, не ответив, махнул следующей машине и пошел ей навстречу. Я сел за руль, стряхнул с волос и плеч дождевые капли и не спеша дал газ. Отъехав немного, посмотрел в зеркальце. Никто из полицейских не провожал нас взглядом, патрульный автомобиль следом не увязался. Слава богу, не стали парня обыскивать. Хотя кто знает, чтo еще ждет нас в городе. Сжав губы, я протяжно вздохнул. Парень сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в потолок. Можно было особенно не гнать. Времени оставалось вполне достаточно.
Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее лил дождь. Эти тучи наверняка принесло не с гор, а с океана, вон они какие — черные, многослойные. Плохо дело. В такую погоду много народу на площади не соберется. Парню не удастся затеряться в толпе.

Надо не забыть про зонтики. Две штуки. Мне и парню. Их продают в супермаркете, где я обычно делаю покупки. Все равно прямо на площадь не проедешь — проспект сегодня закрыт для транспорта. На проезжей части я увидел регулировщиков, показывавших водителям, чтобы те ехали в объезд. Я вывернул руль вправо. На улице образовалась пробка. Собственно говоря, С. велел отвезти парня в город, и только. Тут уже город. Он же не просил меня отвести парня за ручку на площадь. Так что я мог бы остановиться и здесь, но парень ничего мне не говорил. Он сидел все с тем же отрешенным видом, закрыв глаза.
— Куда ехать? — спросил я.
Молчит.
— Видите ли, мне не объяснили, куда именно вас отвезти, — снова попробовал я.
Ни слова в ответ. Все-таки он меня не слышит. Ладно, решу сам. Я повернул на узкую улочку, ведущую к супермаркету. На тротуарах почти не было прохожих, может, одна десятая по сравнению с обычным днем, даже меньше. В городе царила непривычная тишина.

Я исподтишка все время наблюдал за парнем. Можно сказать, глаз с него не сводил. Дышал он ровно, руки вроде не дрожали. Только губы были совсем сухими, даже потрескались.

На стоянке перед супермаркетом было пусто — становись где хочешь. Я покружил немного и пристроился возле самого выезда, поближе к улице. Выключил мотор, зажег сигарету. Штук десять уже выкурил с тех пор, как уехали с виллы. Дворники перестали очищать переднее стекло, и оно в момент покрылось каплями, все вокруг стало как в тумане. Да и снаружи нас, наверное не видно, даже если пройти совсем рядом с машиной.

До десяти оставалось пятнадцать минут. Парень молчал. Я тоже. Все, моя работа сделана. В город я его доставил. Теперь все зависит от него самого. Что-то он и не собирается трогаться с места. Сидит себе и сидит. Что он задумал? Может, он не знает, сколько времени — на часы он, по-моему, не смотрел.

Или у них назначена встреча с С.? Но откуда С. знать, что мы окажемся именно здесь, возле супермаркета? Хотя от него всего можно ожидать. Где он сейчас? Приехал в город и ждет теперь на площади? Или сидит где-нибудь далеко отсюда, в зале ожидания аэропорта и, нервно глотая слюну, не отрывает глаз от экрана телевизора? Наверняка в новостях будет репортаж об этом приезде.

Черт с ним, с С. Пускай делает что хочет. Меня волнует парень. Что он предпримет? Вся моя жизнь зависит от него. Если он пойдет к вокзалу, я стану его тенью и последую за ним. Ах да, зонтики. Но двери супермаркета еще закрыты. Сходить в другой магазин? Нет, лучше подождать до десяти.

Дождь набирал силу. Время от времени я включал дворники, чтобы посмотреть, не открылся ли уже супермаркет. Поколебавшись, спросил:
— Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?
Парень молча смотрел на дождь.
— Вы только скажите, я все что угодно сделаю, — тверже сказал я.
Ну скажи же что-нибудь.
— Если я вам мешаю, я могу уйти...

Нет, он так ничего Мне и не ответил. Может, он перед акцией должен и меня... вслед за псом? На стоянке ни одной машины. Темно, как в сумерки. Не решается? Где-то высоко над городом небо расколола молния, гром раскатисто обрушился вниз, стекло мелко задрожало. Ад кромешный, а не погода. Молнии засверкали одна за другой, земля стонала, как во время извержения вулкана. Пожалуй, такая гроза сама по себе уже достаточно веский предлог для того, чтобы свернуть мероприятие.

Я смотрел на застывшего, как изваяние, парня. С этим человеком я прожил вместе несколько дней, но понять, о чем он сейчас думает, мне не дано. Даже предположить не могу. Вообще ни о чем не думает? Без девяти минут десять. Какое у него белое, бескровное лицо — прямо лист бумаги.

Вдруг у парня из ноздри сорвалась вниз алая струйка. Немного задержалась на верхней губе, свернула в сторону и стекла на подбородок. Прежде чем кровь попала на брюки, парень подхватил ее платком. Зажимая нос, он смотрел куда-то в одну точку своим слегка косящим взглядом. Лицо не выражало ровным счетом ничего.
Двери супермаркета открылись.

— Схожу куплю нам зонты, — сказал я. — Подождите меня здесь, я скоро.
Я шагнул в дождь и, съежившись, побежал через стоянку. Грудь рвало на части почище любого грома. Это был уже не душевный трепет, а ток высокого напряжения. Я даже на миг забыл, зачем выскочил под дождь. Мне казалось, что я бегу просто ради того, чтобы бежать. А гонятся за мной все прожитые на свете сорок долгих лет.
Зонтики я купил не на деньги С., а на свои. Один раскрыл над головой, второй зажал под мышкой и помчался назад, к машине. Без четырех минут десять. Надо спешить. Правда, поезд, возможно, прибывает не ровно в десять, а в начале одиннадцатого, время еще есть. Парень возьмет зонтик и попадет на вокзал как раз тогда, когда нужно. Что это еще за неожиданные штучки с кровью из носа? Сегодня должна пролиться совсем другая кровь.

В машине никого не было. Парень исчез. Я посмотрел по сторонам, выбежал на улицу. Нет. Неужели он отправился к вокзалу под таким ливнем без зонта? А вдруг стоило мне отойти, как он тут же рванул со всех ног в противоположную сторону? Не может быть! Нет, ни в коем случае. Он не такой. Я в него верю. Как же это я опоздал! Человек, идущий под проливным дождем без зонта, может привлечь внимание.

Я отправился на поиски, даже забыв вынуть ключ из замка зажигания. Вышел через пассаж на проспект. Тротуары кишели форменными фуражками, их было гораздо больше, чем прохожих. Основная масса полицейских, конечно, собралась на площади, но и здесь их тоже хватало — у каждого фонарного столба торчал постовой. Вот она, стена, во всей своей красе. Развешанные на деревьях флажки набрякли от воды и понуро повисли. Редкие прохожие, главным образом отдыхающие, удивлялись наплыву полиции, они вертели головами, но не останавливались, спешили дальше. Кто станет околачиваться на улице в такой ливень?
Парня нигде не было.

Часть площади огородили канатами, там темнели плотные шеренги полиции. Каждый раз, когда небо прочерчивала молния и гремел гром, шеренги, как по команде, задирали головы кверху. У выхода из вокзала ждал огромный черный автомобиль, очень похожий на лимузин С., и здесь же белели четыре мотоцикла эскорта. Немного в стороне стояло несколько крытых грузовиков и микроавтобусов. Под здоровенным тентом оранжевого цвета топтался духовой оркестр школьников. Со своими желтыми перьями на шапочках они были похожи на выводок цыплят. Ко входу в вокзал направилась группа солидных господ с торжественными лицами.
Сколько я ни высматривал парня, все было напрасно. Может, он на той стороне проспекта? Всех, кто шел на площадь, останавливали полицейские. Я тоже двинулся в том направлении. Наверное, парень на вокзале, где-нибудь в самом здании. Полицейский, подозрительно глядя на второй зонтик, торчавший у меня из подмышки, спросил, зачем мне нужно на площадь. Я ответил, что встречаю гостя, и меня пропустили. Что, интересно, наплел парень?

Я быстро шел, лавируя между серыми автобусами и грузовиками, на которых сюда доставили всю эту ораву полицейских. На вокзале для обычных пассажиров оставили только половину зала ожидания и кафе на втором этаже. У турникетов и на платформах собралась плотная толпа из полицейских и встречающих. Возле третьего пути выстроились представители городских властей, были там и женщины в кимоно, с букетами цветов в руках. Делая вид, что изучаю расписание, я внимательно осматривался вокруг.

Парень должен вынырнуть где-то между третьей платформой и выходом из вокзала, на тех нескольких десятках метров, которые отделяют железнодорожный путь от поджидающего на площади лимузина. Но спрятаться здесь абсолютно негде. Скорее всего, парень в кафе на втором этаже. Ждет прибытия поезда там. Я поднялся по лестнице наверх. Мне навстречу спускалась группа мужчин в одинаковых, с иголочки, блейзерах. У каждого на лацкане сиял значок. Какая-нибудь ассоциация «Помоги ближнему», клуб любителей гольфа или предвыборный комитет — в любом городишке таких полно. Молодцы в блейзерах выстроились в две шеренги по всему пути — от платформы до выхода.

Заплатив в кассе за чашку кофе, я хотел сесть за свободный столик. Но все места у окон были заняты полицейскими, у каждого на груди висел микрофон. Они так и впились глазами в два моих зонтика. Уже давно шел одиннадцатый час, поезд должен был прибыть с минуты на минуту.
Гроза неистовствовала вовсю: хлестал дождь, рокотал гром. Даже странно, что электричество еще не отключили. На площади дождевая вода стекалась в целые ручьи. Клумба с цветочными часами превратилась в болотце. Все машины вдалеке шли с зажженными фарами.

Потягивая дрянной кофе, я напряженно думал. Парень где-то здесь, рядом. Может, в туалете или в одном из вагонов товарного состава, стоящего на четвертом пути. Нет, он наверняка придумал что-нибудь похитрей. Я вспомнил про пса. Похоже, парень и в самом деле его зарезал. А потом, глядя на труп, вдруг осознал всю чудовищность затеянного, впервые понял до конца, что ему предстоит совершить. Неужели сбежал? Никакой он тогда не особенный. Обычный живодер, убийца собак.

А вдруг его уже арестовали? Что, если миссия парня провалилась, еще не успев начаться? Запросто — где-нибудь на подходе к вокзалу его остановила полиция, сочтя подозрительным, обыскала, нашла то, что у него спрятано под пиджаком, и привет, всему конец. Но рано терять надежду. Я верю, верю в парня — он выпрыгнет откуда-нибудь в самый нужный момент, я знаю. За соседним столиком двое, мужчина и женщина, вполголоса крыли поднятую на вокзале шумиху. «Совсем сдурели», — ворчал он, а она, брезгливо разглядывая полицейских, кивала: «Не говори».
Пол мелко задрожал — на платформу прибывал скорый. Тут же на первом этаже духовой оркестр врезал марш. Зазвенел звонок. Я залпом допил кофе и, чувствуя, как по коже бегут мурашки, медленно двинулся через зал к лестнице. Парня пока не было — только полиция и красавцы в блейзерах. Ничего у него не выйдет, подумал я, это просто невозможно. Какой бы он ни был сильный и ловкий, ему не прорваться через эту стену. Трое ближайших полицейских следили за каждым моим шагом.

Сквозь раскаты грома, звуки марша и дребезжание звонков донесся шум аплодисментов. Наверное, женщины в кимоно вручили свои букеты. Вспышки — нет, это не молнии, это защелкали фотокамеры. Звон прекратился, скорый тронулся дальше — из-под стеклянной крыши вокзала, под дождь. Сначала через турникеты прошли обычные приезжие, их было немного. Они изумленно пялились вокруг и спешили поскорее выбраться наружу. Потом появился тот, окруженный десятью, нет, двадцатью рядами сопровождающих и встречающих. В жизни он оказался куда ниже ростом, чем на телеэкране. Слегка помахивая рукой в ответ на растущий гром рукоплесканий, он ласково улыбнулся «блейзерам», которые хором заорали: «Бан-за-ай!!» Ну же — до дверцы черного автомобиля осталось всего ничего! Никто не трогался с места, только репортеры, которых можно было узнать по нарукавным повязкам с названием газеты.
Где же парень?!

В миг, когда тот вышел из дверей вокзала, на площади взметнулся фейерверк, но гром заглушил звук ракет, а цветной дым был почти не виден за стеной дождя. Мотоциклы эскорта замигали красным светом фар, дверцы лимузина словно сами по себе распахнулись. До них метров пять, не больше!
Я кричал во весь голос, сам не разбирая своих слов. Но их все равно никто бы не услышал в реве оваций, воплях «банзай!» и грохоте оркестра. Я размахивал зонтиками, рвался из толпы и орал, орал, чувствуя, что сейчас лопну от натуги.

Дождь капал на «высокого гостя» каких-нибудь две-три секунды. Вот двинулись, взревев моторами, два первых мотоцикла, за ними длинный автомобиль, потом двое замыкающих. Прямо перед кортежем — так мне, во всяком случае, показалось — вспыхнул зигзаг молнии, сухо треснуло небо, школьники из оркестра закричали что-то звонкими голосами.

И все. Все было кончено. Мой разинутый рот так и застыл в беззвучном гневном выкрике. Сон, все сон... Ноги были как ватные — чтобы спуститься по лестнице, я должен был держаться за перила. Надо сесть, а то упаду, подумал я. По вокзалу сновали люди, со всех сторон слышался стук каблуков, от него у меня зашумело в голове. Самому было странно, как это я еще удерживаюсь на ногах. Пока выбрался на улицу, несколько раз наталкивался на каких-то мужчин. Парня среди них не было.

Когда пришел в себя, оказалось, что я сижу на скамейке перед вокзалом. Долго я там просидел, тупо глядя перед собой. Площадь на глазах принимала свой всегдашний вид. Канатное ограждение сняли, тент свернули, школьники из оркестра уехали на микроавтобусе, полицейские машины тоже одна за другой потянулись с площади. «Блейзеры», раскрыв зонтики, бодро зашагали к автостоянке. Движение транспорта по проспекту и площади возобновилось, заработал светофор, у вокзала вновь стали останавливаться автобусы и такси.
На арке из веток криптомерии еще висело полотнище с какой-то надписью, но иероглифы размыло дождем, и прочитать их было уже невозможно. Я провожал взглядом всех, кто проходил мимо, но делал это чисто машинально. Даже если видел, как кто-то шагает под дождем без зонтика, не вскакивал и не бросался ему навстречу. Гроза не стихала.

Снова вспомнился пес, и ни о чем другом я думать уже не мог. Вдруг возникла твердая уверенность, что он вернулся на виллу, поел и теперь ждет меня, устроившись на своем обычном месте в углу террасы.

На стоянке перед супермаркетом по-прежнему была только одна машина. Пока не кончится гроза, покупателей магазин может не ждать. Не помню, как я дошел сюда. Меня шатало, словно после жестокой пьянки. Идти я еще как-то мог, но дома и улицы так и плясали перед глазами. Машина на стоянке тоже покачивалась, как на волнах. Зонтик у меня оставался один — второй я забыл на скамейке.

И тут я увидел, что в машине кто-то есть. Через залитое дождем стекло было не видно лица, но на переднем сиденье явственно вырисовывался силуэт. Я огляделся по сторонам — не следят ли за мной — и приблизился. Глубоко вздохнув, рывком открыл дверцу. В машине, откинувшись назад, сидел парень. Его костюм вымок до нитки. Глаза широко раскрыты, но живой человек так не смотрит. На белой рубашке расплывается алое пятно, у ног — лужа крови. В правом кулаке парня зажат обрезок велосипедной покрышки. Клинка не видно — он по рукоятку вошел в тело.

Главная тема повести "Сердцебиение", давшей название сборнику, - современный политический террор: автор пытается заглянуть в душу будущего убийцы. Представлены также поэтическая проза писателя ("Плач по луне") и рассказы ("Течение лета", "В снегах"), в которых с глубоким психологизмом передается трагедия смерти, увиденная глазами взрослого и ребенка. За рассказ "Течение лета" Кэндзи Маруяма получил премию Акутагавы - высшую в Японии литературную награду. Перевод с японского Г. Чхартишвили.