Флоренс Аравийская: Роман

Пролог

Официальная резиденция Его Превосходительства принца Бавада бен Румалла аль-Хамуджа, посла королевства Васабия в Соединенных Штатах Америки, занимала солидный жилой комплекс стоимостью 18 миллионов долларов на берегу бурной реки Потомак, в нескольких милях вверх по течению от Вашингтона, округ Колумбия. Эмблема на главных воротах этого роскошного комплекса представляет собой герб королевского дома Хамуджа, выполненный в ярком сусальном золоте: финиковая пальма, полумесяц и ятаган, витающий над чьей-то головой. При ближайшем рассмотрении становится заметно, что вид у этой головы не очень довольный, причиной чему, несомненно, является факт ее отсечения вышеупомянутым ятаганом.

История гласит, что голова эта принадлежала некоему Рафику аль-Саваху по прозвищу Неразумный, который однажды вечером в 1740 или 1742 году (историки расходятся в своих мнениях по поводу точной даты) предпринял попытку узурпировать власть шейха Абдулабдуллы Ваффа аль-Хамуджа по прозвищу Разумный, основателя династии Васаби и будущего короля.

Согласно легенде, которую теперь преподносят в школах этой страны как исторический факт, отрубленная голова Рафика попыталась принести извинения шейху за свое вероломство, а также умоляла о том, чтобы ее приделали обратно. Однако шейх Абдулабдулла был не в настроении выслушивать все эти просьбы. Разве не обходился он с Рафиком как со своим родным братом? Короче, шейх приказал набить все еще бормочущий рот верблюжьим пометом и бросить голову на съедение гиенам, каковые обитают в пустыне.

Это событие ежегодно отмечается в День вероломства Рафика. Взрослые граждане мужского пола в этот день должны держать на языке небольшой шарик из верблюжьего помета, который является символом королевской власти и напоминанием о горькой участи тех, кто рискнет на нее покуситься. В действительности, только прислуга из королевского дворца Хамуджей и наиболее консервативно настроенные васабийцы придерживаются строгого буквализма в исполнении этого ритуала. Примерно сто лет назад один предприимчивый кондитер из столичного города Каффа придумал разновидность нуги, которая обладала характерным для требуемой субстанции ароматом, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы одурачить мукфеллинов — религиозную полицию, строго следившую за исполнением заветов Книги Хамуджа. Васабийцы могли теперь класть эту штуку себе на язык и спокойно расхаживать целый день, источая красноречивый аромат благочестия. Но, увы, обман был раскрыт, и несчастный кондитер потерял не только лицензию на производство сладостей, но также язык, кисть правой руки и ступню левой ноги. Король Таллула, взойдя на трон в 1974 году, издал указ, разрешающий обходиться вполне символическим кусочком помета. Это вызвало раздражение всех васабийских мулл и мукфеллинов, однако взрослое мужское население королевства облегченно вздохнуло.

Сразу после полуночи в прохладную осеннюю ночь на 28 сентября ворота с королевской эмблемой распахнулись, и оттуда выехал автомобиль, за рулем которого сидела Назра аль-Бавад, супруга принца Бавада.

Этот выезд несомненно прошел бы более гладко, если бы у принцессы было чуть больше водительского опыта. Васабийским женщинам в принципе не разрешалось садиться за руль. Тем не менее, будучи одновременно предприимчивой и темпераментной, Назра начиная с подросткового возраста постоянно упрашивала многочисленных особ мужского пола, включая своего брата Тамсу, посвятить ее в таинства руля, тормозов и газа. Управлять отцовским “кадиллаком” в пустыне Васабии было не так уж сложно. В Вашингтоне она частенько докучала (то есть попросту давала денег) несговорчивому Халилу, своему шоферу-охраннику и по необходимости секретарю, чтобы тот разрешал ей порулить на некоторых пустынных улицах, а также автостоянках излюбленных ею торговых центров “Нейман Маркус” и “Сакс Пятая авеню”. Постепенно она достигла такой степени мастерства, что почти могла припарковать автомобиль, не ободрав с него практически всю краску и оставив ее на бамперах соседних машин. Халил тем временем приобрел среди жителей этих районов репутацию водителя не самой высокой квалификации.

В эту ночь вождение давалось Назре с особым трудом. Выезжая из ворот, она отломила зеркало заднего вида и оставила на боковой дверце машины стоимостью 85 000 долларов царапину, при виде которой даже самые закаленные автослесари страховой компании должны были зарыдать как дети. Первоначально она собиралась повернуть налево, в направлении Вашингтона. Однако при виде фар приближающегося оттуда автомобиля она запаниковала и свернула направо, в сторону занесенного листопадом пригорода Маклин.

По правде говоря, Назра соображала довольно плохо. А если уж совсем честно — она была пьяна. И у нее имелись на то причины. Неясно только, как бы отнесся к этим причинам судья.

Проведя более двадцати лет в Вашингтоне, ее муж, принц королевства Васабия, неожиданно объявил о своем намерении вернуться на родину и, разумеется, не один, а с Назрой и тремя остальными женами. Его дядя, король, решил вознаградить племянника за многолетнюю безупречную службу, назначив его на пост министра иностранных дел. Это было серьезное продвижение по службе, и к нему прилагался еще более серьезный дворец и доля в нефтяных прибылях королевства.

Эта новость не слишком обрадовала Назру, самую молодую, самую красивую и самую независимую из жен принца. Она совсем не хотела возвращаться в Васабию. Годы, которые она провела в Америке — даже под строгим присмотром Шаззика, сурового и (как говорили злые языки) кастрированного камергера принца Бавада, — научили ее ценить роль женщины в западном обществе. Она отнюдь не спешила вернуться в страну, где ей пришлось бы прятать свое прелестное личико под безобразной чадрой, и, пожалуй, еще меньше она спешила вернуться в страну, где женщин по-прежнему публично секли, забивали камнями до смерти и рубили им головы в одном специально отведенном месте в столице, которое в народе, из-за повседневности этих мероприятий, получило название площадь Секир-Башка.

Сегодня вечером Назра планировала известить принца о своем решении остаться в США. Она хотела переговорить с ним об этом сразу после его обеда с членами “Уолдорф-груп” — очень влиятельной организации, состоящей из бывших президентов США, бывших госсекретарей и министров обороны, бывших директоров Центрального разведывательного управления и вообще из очень хороших парней с такими связями, что просто закачаешься! После того как десять лет назад эта организация была создана в одном из роскошных номеров отеля “Уолдорф-Астория” в Нью-Йорке, она успела инвестировать более пяти миллиардов долларов, принадлежащих королевству Васабия, в самые разнообразные проекты, что в свою очередь привело к всемерному расширению деловых связей. Многие члены совета директоров этой организации заседали также в советах других компаний, существовавших на инвестиции из Васабии.

На сегодняшнем заседании “Уолдорф-груп” обсуждался проект опреснения. Из-за особенностей географического положения Васабии опреснение всегда было самой горячей темой в этом королевстве. Страна не имела ни одного выхода к морю.

Отсутствие хотя бы десяти сантиметров береговой линии было давним и неприятным историческим пережитком, результатом мимолетного хмельного раздражения Уинстона Черчилля, когда он чертил современные границы Васабии на салфетке из-под коктейля в своем лондонском клубе. Во время мирной конференции король Таллула был не особенно сговорчив, поэтому в итоге Черчилль несколькими росчерками своей авторучки отказал ему в морских портах. Вот так краткие мгновения между двумя рюмками хорошего бренди определяют судьбу империй и ход истории.

Поскольку каждый мужчина в королевстве Васабия мог иметь до четырех жен, население этой страны росло очень быстро. Вас вряд ли сочли бы достаточно мужественным, если б у вас не было как минимум двух десятков детей. В результате нация все больше молодела и все больше хотела пить.

На сегодняшнем заседании совета принц Бавад сообщил собравшимся директорам “Уолдорф-груп”, которые для него, разумеется, все были самыми дорогими друзьями, о том, что его королевство готово инвестировать 1,2 миллиарда долларов в новый проект этой замечательной организации. Группа в свою очередь должна будет нанять опытных теханцев — родственный народ из пустыни, — которые построят новые опреснительные сооружения и протянут трубы в иссушенные земли Васабии. В самый ответственный момент заседания председатель совета директоров, один из экс-президентов Соединенных Штатов, должен был изобразить на бумажке некую цифру и небрежно передвинуть ее принцу Баваду, для которого эта самая цифра определяла его персональное “участие” (гораздо более симпатичное слово, чем, скажем, “пенки” или “кусок”) в прибылях от этого предприятия.

Ритуал с бумажкой обычно проходил вполне гладко. Однако теперь принцу Баваду, строившему лыжный домик площадью 150 000 квадратных метров в Джексон-Хоул, эта сумма показалась несколько, как бы это сказать, неадекватной. И он воззрился на экс-президента.

Вообще-то они были добрыми друзьями — принц Бавад и мистер экс-президент. Последний, когда еще был президентом, не раз гостил в нынешнем лыжном домике Бавада площадью 100 000 квадратных метров в Аспене. В обычной ситуации он бы просто перечеркнул эту цифру и написал на той же бумажке сумму чуть-чуть побольше. Однако на сей раз он этого не сделал. Многие участники группы с некоторых пор сдержанно высказывали недовольство Васабией. Королевство становилось все более энергичным, если не сказать — эксцентричным, в своих требованиях. А бизнес есть бизнес, в конце-то концов.

Экс-президент мило улыбнулся Баваду. Тот, слегка нахмурившись, наконец кивнул в знак своего согласия с цифрами на бумаге. Экс-президент просиял и отпустил легкую шутку по поводу того, что с принцем не так-то просто договориться, вот такой серьезный он бизнесмен. Заседание на этом закончилось, двери открылись, и официанты внесли закуски. И какие закуски! Все-таки это была очень приятная организация, и с ней действительно хотелось иметь дело. Никогда еще в области получения прибылей столь многое не достигалось таким небольшим количеством людей.

В резиденции принца в это время Назра налила себе из бутылки своего мужа рюмочку французского коньяка 150-летней выдержки. В одиннадцать часов, когда принц все еще не появился, она налила себе вторую рюмку. Затем третью. В 11.40, когда принц наконец вернулся домой, она уже забыла о своих переживаниях.

Речь, которую она так тщательно репетировала, прозвучала не совсем убедительно, поскольку была произнесена заплетающимся языком и отличалась не столько красноречием и связностью, сколько благоуханием замечательного коньяка “Наполеон”. Злой как черт принц, которому все еще не давало покоя его неадекватное “участие” в проекте опреснения, грубо приказал Назре отправляться в свою комнату.

Ночной спор между избалованным принцем и его подвыпившей младшей женой вряд ли может послужить образцом салонной беседы. Диалог быстро перешел на повышенные тона и был резко завершен принцем, который, не раздумывая, отвесил Назре роскошную пощечину с крепким запахом дорогих сигар. Засим, громогласно проклиная тлетворное влияние Запада, принц, как грозовая туча, умчался в спальню к другой, более покладистой жене.

Назра фурией бросилась в свою спальню, где отнюдь не собиралась спать в эту ночь. Швырнув что попалось под руку в дорожную сумку, она прошла в гараж, в котором стояли одиннадцать машин. (Принц любил водить сам, и большинство полицейских на дорогах штата Виргиния были знакомы с ним лично.) Назра не хотела ни “мазерати”, ни “ламборджини”, ни “майбаха” или “феррари”, поскольку у всех этих машин на приборной панели было слишком много кнопочек неясного назначения. Она остановила свой выбор на “мерседесе”, в котором ее обычно возил Халил и приборы которого были ей в общих чертах знакомы, включая специальную кнопку на панели орехового дерева, переводившую управление центральными воротами с поста охраны на “мерседес”.

Вот так Назра оказалась за рулем одной из машин своего мужа и промчалась мимо переполошившейся охраны, а мрачный Шаззик со своими двумя помощниками, свирепыми воинами из племени варга в синих костюмах, немедленно бросился за ней в погоню.

Но куда ей было ехать? Поворот на Вашингтон она уже пропустила.

Едва избежав столкновения с несколькими деревьями и проскочив три-четыре раза подряд на красный свет, Назра на предельной скорости свернула в северном направлении на шоссе 123, и этот факт не укрылся от полицейского Хармона Дж. Джиллетса, служившего в дорожной полиции штата Виргиния.

Именно в тот момент, когда оглушительная сирена и красно-бело-синие всполохи мигалки рядового Джиллетса уже догоняли ее, Назра увидела указатель с надписью: РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ИМ. ДЖОРДЖА БУША.

В шторм сгодится любая гавань.

Вид приближающегося на бешеной скорости автомобиля, за которым по пятам гонится дорожная полиция, вряд ли может порадовать служащих секретных государственных учреждений США. Поэтому, стоило Назре оказаться у въезда на территорию штаб-квартиры ЦРУ, как перед ней прямо из бетонного покрытия внезапно вырос стальной барьер. Это воспрепятствовало ее продвижению вперед самым решительным и громким образом и повлекло за собой активацию такого количества воздушных подушек внутри “мерседеса”, что принцесса просто-напросто исчезла среди них и незамедлительно потеряла сознание.

Пока Назра грезила о бирюзовых антилопах, парящих над бескрайней черной пустыней, и о гигантских алых крабах, пытающихся достать антилоп своими золотыми клешнями (сочетание адреналина, бренди и удара воздушных подушек обычно приводит к весьма живописным видениям), правительство Соединенных Штатов начинало просыпаться и осознавать эпические масштабы этого неприятного происшествия.

Глава первая

В то время как Назра продолжала любоваться своими психоделическими антилопами, сотрудники ЦРУ и патрульный полицейский штата Виргиния Хармон Дж. Джиллетс с оружием наизготовку разглядывали сквозь окна автомобиля свой неожиданный улов. Среди бесчисленных воздушных подушек они смогли разглядеть лишь две определенно женские ручки, одна из которых, а точнее — левая, была унизана таким количеством бриллиантов, что всем их детишкам, собранным воедино, с лихвой бы хватило на курс обучения в престижных колледжах “Лиги плюща”1 и на юридическом факультете.

В этот момент к месту происшествия подъехала еще одна дорогая машина немецкого производства, в которой сидел мрачный гораздо более обычного Шаззик и два его мукфеллина. Охранники из ЦРУ и патрульный Джиллетс прекрасно видели дипломатические номера, однако оружие убирать не спешили.

Шаззик вышел из машины и в привычной ему властной манере — поскольку приближенные к особам королевской крови Хамуджей отнюдь не отличаются учтивостью по отношению к простолюдинам — провозгласил, что данное транспортное средство содержит в себе члена королевской семьи, а затем незамедлительно предъявил свои права на извлечение вышеупомянутой особы.

Для патрульного Джиллетса это было уже слишком. Когда он служил в морской пехоте, ему довелось провести несколько месяцев в королевстве Васабия во время одного из спазмов американской интервенционистской политики в этом регионе, в результате чего он просто на дух не переносил васабийцев (довольно распространенное, кстати, чувство среди тех, кто там побывал). Полгода, проведенные на военно-воздушной базе имени принца Вадума, сформировали в Джиллетсе, не отличавшемся, в общем-то, никакими особыми предубеждениями, стойкую ненависть даже к самому слову “Васабия”.

Он обошелся без привычного “сэр”, с которым обращался даже к самым ничтожным из тех, кого ему доводилось останавливать на шоссе, расправил перед камергером внушительную грудь морского пехотинца в запасе, еще крепче сжал рукоятку своего девятимиллиметрового револьвера системы “Глок” и громогласно восстановил попранную юрисдикцию суверенного штата Виргиния. Даже генерал Джексон по прозвищу Каменная Стена, принявший во время Гражданской войны жестокий бой при Первой Бычьей Тропе совсем недалеко отсюда, вряд ли превосходил патрульного Хармона Дж. Джиллетса в непреклонности и желании стоять до конца.

Охранники ЦРУ тем временем уже понажимали свои хитрые кнопочки, вызывая прикрытие в виде бронетранспортера, готового (в случае крайнего осложнения ситуации) к запуску ракет, а также к тому, чтобы пропустить электрический ток весьма приличного напряжения через дерзкие тела незваных гостей. Ко всему прочему был задействован и вертолет со снайперами на борту.

А чего мелочиться? Мало ли что?

Посреди всего этого хаоса, образовавшегося из бронетранспортера, лопастей вертолета, пистолетов, мужской ругани и выпячивания грудей, галлюцинации Назры вдруг закончились, и она пошевелилась внутри своего кокона из первоклассного немецкого полистирола. Протиснувшись между воздушных подушек, она с ужасом уставилась на практически батальную сцену, развернувшуюся прямо за окнами ее автомобиля, а после этого сделала то, что любой сделал бы в подобных обстоятельствах. Она полезла в карман за сотовым телефоном.

Флоренс Фарфалетти достаточно долго проработала в министерстве иностранных дел США и поэтому твердо знала, что если звонок раздается после полуночи, то это: а) вряд ли кто-то ошибся номером и б) ничего хорошего от него ждать нельзя. Однако, будучи заместителем помощника заместителя госсекретаря по ближневосточным вопросам (ЗПЗГСБВВ), она в) обязана была снять трубку.

— Фарфалетти, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более профессионально и бодро. Если это вообще возможно посреди прерванного сна.

Несмотря на тот факт, что ее фамилия произносилась вслух уже ровным счетом тридцать два года, она все равно звучала несколько длинновато. Впрочем, сменив однажды имя, Флоренс понимала, что фамилию ей поменять не удастся. Это убило бы ее деда, который по-прежнему и ничуть не стесняясь гордился своей службой в армии Муссолини в Эфиопии в 1930-х годах. Может быть, после его смерти? Ведь ему было уже за девяносто. Или если опять выйти замуж. А пока ей приходилось мириться с этим генеалогическим нагромождением гласных.

— Фло-ренц!

Флоренс боролась с остатками сна. Тем не менее она узнала васабийскую манеру произношения звука “с”. Голос был молодой, нетерпеливый, испуганный и знакомый.

— Назра?
— Да, Флоренц! Это я! Это Назра!

Флоренс щелкнула выключателем лампы и, раздраженно поморщившись, посмотрела на часы. Ну что там еще такое?
Она знала Назру Хамудж. Они познакомились в Каффе, столице Васабии, когда Флоренс жила там. Назра была дочерью одного мелкого шейха из племени азами. Довольно милая, неглупая и начитанная девушка. Васабийские женщины только чтением и могли пополнить свое образование, поскольку по достижении пятнадцати лет им запрещалось продолжать посещение учебных заведений. К другим женам своего мужа Назра относилась без особого почтения, с видимым удовольствием саркастично называя их “мои дорогие сестры”. Во время своей тоскливой жизни в Каффе Флоренс не раз слышала одну и ту же сплетню: принц Бавад женился на совсем молоденькой Назре лишь для того, чтобы позлить свою высокомерную вторую жену Бисму, которой трудно было снести то, что стоявшая в социальном смысле на много ступеней ниже ее Назра теперь вдруг с ней уравнялась.

В Вашингтоне Флоренс и Назра возобновили знакомство на каком-то посольском приеме — для жен васабийцев подобные случаи были редкой возможностью показаться на публике. После этого им еще несколько раз удалось пообедать вместе во французских ресторанах, где Назра заказывала самые дорогие вина, мило улыбаясь красному от гнева Халилу. Флоренс относилась к Назре с симпатией. Та много смеялась и была восхитительно неосторожна. Назра знала, что у Флоренс был собственный опыт с васабийскими принцами, и потому доверяла ей. Флоренс в свою очередь исправно составляла официальные отчеты для Госдепартамента после каждой их встречи. Из чувства приличия и уважения к подруге она иногда умалчивала о некоторых подробностях — касавшихся, например, особенностей любовной практики принца Бавада. Но если бы Назра доверила ей какой-либо стратегически важный для Соединенных Штатов секрет, Флоренс, будучи правительственным чиновником, разумеется тут же проинформировала бы соответствующие инстанции.

Так что же все-таки понадобилось Назре в столь неурочный час?

— Фло-ренц. Ты должна мне помочь! Мне нужно политическое убежище! Прошу тебя!

У Флоренс перехватило дыхание. Политическое убежище. В Госдепартаменте это понятие обозначалось словом на букву “К”.

Первая категория.

Кошмар в царстве бюрократии.

В этом царстве стоит только шепнуть: “Мне нужно политическое убежище”, и по тысячам самых гибких позвоночников в мире от ужаса побежит дрожь. В госдеповских мозгах эта фраза вызывает дьявольские видения: бумажная волокита, депеши, встречи, неловкие ситуации, отказы, новые заявления и — неизбежно — разъяснения. Стоит только произнести: “Мне нужно политическое убежище”, и дело непременно завершится слезами — не важно, откажут вам или дадут добро. В случае отказа все обычно заканчивается вечерними новостями. Позор нации. Телеведущий с пафосом смотрит с экрана и могильным голосом вопрошает хореем: “Как вообще могло такое в США произойти?”

Короче, Флоренс было уже не до сна. Ее, среднего чиновника министерства иностранных дел, просила о политическом убежище жена полномочного посла той самой страны, откуда в Америку поступала большая часть импортируемой нефти и газа.
Официальная система различия уровней тревоги при нарушении безопасности в правительственных учреждениях США включает шесть цветных кодов: от зеленого до красного. У Флоренс была своя система. И состояла она всего из трех уровней: “Терпимо”, “Вот блин!” и “Ни хрена себе!”

Сейчас вся ее психологическая подготовка к поведению в кризисной ситуации полетела псу под хвост. Она вдруг отчетливо услышала свой внутренний голос. Он сказал: “Приплыли”. В следующую секунду его заглушил второй голос: “Господи, что же делать?” Второй голос, правда, был не совсем внутренним и доносился из телефонной трубки. И говорил на васаби.
После этого Флоренс услышала уже свой собственный голос: “Скажи им, что ты ранена. Проси отвезти тебя в больницу. В больницу Фэрфакс. Уговори их, Назра! Ты меня понимаешь?”

Затем она встала, оделась и, несмотря на спешку, надела серьги с жемчугом.

Всегда носи сережки — так говорила ей мама с самого раннего детства.

У входа в отделение “Скорой помощи” Флоренс увидела Шаззика и двух его мукфеллинов. Наверное, впервые в жизни она пожалела, что на ней нет чадры. Пока Флоренс жила в Васабии, она была обязана ее носить, но так и не смогла к этому привыкнуть.

Шаззик был вне себя от ярости, требуя что-то — как она догадалась — от нескольких офицеров безопасности ЦРУ. Впрочем, гораздо больше ее обеспокоило количество полицейских штата Виргиния рядом с больницей. Целых семь патрульных машин. Наверняка кто-нибудь вот-вот позвонит журналистам. А после этого пространства для маневра уже не останется. В жизни не очень много таких ситуаций, которые можно изменить к лучшему после появления на сцене фургонов теленовостей.

По обе стороны от входной двери, ведущей в отделение “Скорой помощи”, стояли вооруженные охранники. Флоренс набросила на голову шарф, как импровизированную чадру, склонилась пониже и подошла к ним.

— Я здесь, чтобы видеть Назра Хамудж. Мы из одной семья.
Флоренс старательно имитировала арабское произношение. Со своими темными волосами и смуглым южным лицом она вполне могла сойти за женщину с Ближнего Востока.
— Имя?

Поскольку ни Флоренс, ни Фарфалетти не звучали как-то уж особенно по-васабийски, Флоренс назвала себя Мелатх. На языке васаби это означало “убежище”, что вряд ли вызвало бы у охранников виргинской больницы хоть какие-то ассоциации.

Охранники запросили разрешение

у начальства. Начальство сказало: впустите.

— С ней все в порядке. Томография никаких нарушений не показала.
Доктор был молод и не так хорош собой, как его коллеги из телевизионных сериалов, однако по взгляду, который он бросил на Флоренс, она поняла, что имеет дело с ценителем женской красоты. С тех самых пор, как под ее окнами начали кружить мальчики, Флоренс уяснила себе, что красота, будучи, разумеется, даром свыше, служит еще и полезным инструментом — надежным, как армейский нож швейцарского производства.
— А вы не могли бы сделать еще одно сканирование? На всякий случай.
— Кем она вам приходится?
— Сестра.
— Понимаете, мы уже установили, что по медицинским показателям с вашей сестрой все в порядке. Вам известно, что она была в состоянии алкогольного опьянения?
— О господи боже мой!
— Ей просто повезло, что она осталась жива.
— Вы можете ее здесь подержать? Под наблюдением?
— У нас тут не исследовательский центр имени Бетти Форд.
— Ну всего пару часов — я прошу вас.
— Вы знаете, страховая компания...

Флоренс взяла доктора под руку и потянула его за собой в угол. Доктор не сопротивлялся. Как правило, мужчины легко следуют в угол за симпатичными женщинами. Теперь Флоренс говорила уже без всякого васабийского акцента.

— Я обращаюсь к вам от лица правительства Соединенных Штатов, — она быстро показала ему свое госдеповское удостоверение. — И прошу вас не выписывать эту женщину из больницы в ближайшие несколько часов. Ведь вы наверняка можете взять у нее еще какие-нибудь анализы?
— Я не понимаю — что происходит?
— Вам известно, что значит “убийство за поруганное достоинство”?
— Послушайте, у нас тут больница...
— В той стране, где она родилась, так поступают с женщиной, которая обесчестила своего мужа или родственника. Ни суда, ни присяжных, ни апелляций — просто смерть. Быстро и навсегда. Забивают камнями или отрубают голову. Вы следите за моей мыслью?
— Кто она такая?
— Жена посла королевства Васабия. Точнее, одна из его жен. Она хотела сбежать. Если вы ее выпишете до того, как я смогу что-нибудь придумать, и она попадет к ним — можете считать, что вынесли ей смертный приговор.
— Господи! Да что вы говорите?!!
— Простите, доктор, что перекладываю это на ваши плечи, — невесело улыбнулась Флоренс.
— И сколько я должен ее тут держать?
— Всего пару часов. Если бы вы знали, как я вам благодарна. Там снаружи стоит высокий мужчина восточного типа с очень неприятной наружностью, худощавый такой, с усиками и козлиной бородкой. Скажите ему, что вам надо взять еще кое-какие анализы и что к ней пока никому нельзя.
— Боже мой, что я делаю!
— Вы просто чудо! Настоящее чудо! Доктор, я ваша должница на всю жизнь.
Флоренс слегка подтолкнула его в сторону вращающейся двери, затем вошла в палату к Назре и отдернула занавес у ее кровати.

Назра, которая вплоть до этого момента изо всех сил старалась держать себя в руках, при виде Флоренс наконец разрыдалась. Вся Великая Пустыня королевства Васабия не видела, наверное, такого обилия влаги за целый год. Как и все остальные женщины своей страны, Назра густо красила ресницы тушью, которая теперь черными струйками стекала по ее смуглым щекам. Флоренс слушала, кивала и протягивала ей бесчисленные салфетки. Назра сбивчиво объясняла, что она ничего такого не планировала, что ни в коем случае не хотела вмешивать Флоренс, что собиралась доехать лишь до вокзала и сесть там в экспресс до Нью-Йорка, а потом... потом будь что будет. Но вместо этого она свернула направо, и тут вдруг этот полицейский автомобиль, а потом ворота в ЦРУ выскочили как непонятно что... И затем страшный удар. И единственный человек, кому она могла позвонить, была Флоренс. В общем, Назра просила у Флоренс прощения.

Флоренс хотела сказать что-нибудь ободряющее, но промолчала, поскольку оснований для бодрости не было никаких. Она держала Назру за руку и даже сама, казалось, этого не замечала.

В конце концов бурный поток слез иссяк. Назра просто устала и успокоилась. Посмотрев на больничный потолок, она вдруг сказала:

— Что они со мной сделают?
В этот момент занавес распахнулся, и перед ними предстал принц Бавад со своей свитой.
“Надо же, как похож на Отелло, — успела подумать Флоренс. — А вот и Шаззик в роли Яго”.

Среди остальных она узнала руководителя службы безопасности Госдепартамента и (о черт!) мистера Даккетта. А также Макфолла, главу ближневосточного отдела ЦРУ.

Из-за спин всех этих представителей официоза долетал голос доктора, мужественно пытавшегося что-то объяснить насчет опасности осложнений, но было ясно, что он здесь уже не хозяин. Принц Бавад, который одним щелчком мог поднять на ноги целое королевство, привез своего личного терапевта и санитаров, чтобы забрать отсюда свою жену. По отношению к Соединенным Штатам Назра была суверенной и неприкосновенной территорией Васабии.

Кристофер Тейлор Бакли - американский писатель-сатирик и журналист. Мировой успех ему принес роман "Здесь курят" - остроумная и в чем-то жутковатая сатира на порядки, царящие в мире американской рекламы и пиара. Бакли отлично знает эту среду: с двадцати пяти лет он возглавляет редакции крупнейших журналов, таких как "Эсквайр" и "Форбс Лайф"; многие годы был спичрайтером Белого дома. Последний роман Бакли - "Флоренс Аравийская" - виртуозно написанная пародия на шпионский роман. Самим названием автор отсылает к истории Лоуренса Аравийского, оксфордского выпускника, отважного офицера и, вероятно, шпиона, во время Первой мировой войны возглавившего арабское восстание, инспирированное Британией. Героиня романа Бакли - энергичная итальянка Флоренс от имени правительства США борется за права арабских женщин и социальную стабильность на Ближнем Востоке. Но все складывается иначе. Перевод с английского А. Геласимова.