Мы?? Мы!..

ИгрокCообщениее о гибели вертолета, на борту которого находился один из самых богатых людей , России Роман Беленький, ра­зумеется, не осталось незаме­ченным. Первая, официально не под­твержденная, информация появилась на ленте РБК и практически одновремен­но – в телеэфире этого же информ­агентства. Прервали какую-то занудную передачу о том, как стать брокером, и выдали спецвыпуск. Радиостанции отреагировали тоже быстро.

Через час деловые люди страны знали, что одним олигархом стало меньше.

Курс акций нефтяной компании "Бегемот Ойл" (в обиходе “Бегемот“) по­шел вниз. Сначала — резко, потом замедлил падение, а к концу дня начался ажиотажный сброс. Все понимали, что дележ между наследниками и партнера­ми контрольного пакета, принадлежав­шего Роману, ничего хорошего компа­ниям, входившим в его группу, не сулит. Наверняка появятся “скелеты в шкафу” — проблемы в компании, скрывав­шиеся менеджерами от инвесторов. Очень вероятно, что без лоббистских способностей Романа противостоять растущим аппетитам налоговиков будет некому. Не исключалось и то. что Мин­природы замылит оформление согласо­ванных лицензий на новые участки до­бычи...

Какие только опасности ни рисова­лись в воспаленном воображении менед­жеров инвестиционных фондов. Опыта раздела имущества олигарха в России не было. К тому же — первый умерший из сонма бессмертных. Отбиратъ-то у оли­гархов отбирали. Либо “братья по клас­су“, либо власти. Такие технологии были хорошо отработаны и понятны. А вот по естественной причина…

Короче, к концу дня акции упали на четырнадцать процентов. А назавтра — еще на десять. Кто-то, ну очень азарт­ный, их все-таки покупал.

Поздним вечером в день гибели Ро­мана Беленького на базе отдыха “Ручей” произошли изменения привычного ре­жима жизни. Комендант в приказном порядке распустил по домам большую часть охраны, повара и уборщиц. Осо­бого удивления распоряжение не вызва­ло, понятно, что никто и ближайшие дни не приедет. Отпущенные волнова­лись, что за дни вынужденного отпуска зарплату не выплатят. Однако роптать не стали, смерть хозяина по-любому ни­чего хорошего не предвещала.

Как считали местные жители, эти, попавшие на работу в “Ручей“, были счастливчиками. Чистая работа, не пыльная, с фантастической по меркам одного из самых глухих уголков Вла­димирской области зарплатой, вежли­вые хозяева — чего еще надо? Правда, сухой закон и требование (что инте­ресно — выполнявшееся) не болтать о происходившем на территории “Ру­чья” ставило работников в обособлен­ное положение среди односельчан. Но обособленное положение — в обще­ственном сознании начало пути на­верх. Другое дело, что о таких тонкостях психологии ни один обитатель деревни не знал.

Базу отдыхи “Ручей” никто не прива­тизировал. Она изначально была част­ной собственностью. В середине девя­ностых Роман понял, что большинство серьезных договоренностей с бизнесме­нами ли, с чиновниками ли достигают­ся и неформальной обстановке. В ресто­ране? В бане? В борделе? Банально, скучно (уже скучно). Много посторон­них глаз: служба безопасности “Моста” показала, что такое скрытая видео- и аудиозапись. А если к этим соображени­ям добавить то, что Рома с детства лю­бил лес, а подавляющее большинство мужчин любили либо охоту, либо ры­балку, то вывод напрашивался сам со­бой. Нужен охотничий домик.

Помощник Романа договорился обо всем с губернатором Владимирской об­ласти, тот дал поручение главе района, который и стал бессменным комендан­том “Ручья“. И закрутилось.

Огородили сорок гектаров леса, по­строили хозяйский дом и дом развлечений. В хозяйском па первом этаже -столовая метров на двадцать и гостиная — метров сорок, может, и больше — с камином. На втором этаже — восемь комнат, каждая с удобствами.

Получился пятизвездочный отель. Со всей атрибутикой. В доме развлече­ний — в цокольном этаже двадцати метровый бассейн, сауна, хаммам и комна­та отдыха в восточном стиле, с расши­тыми халатами, тапочками с загнутыми носами, кальянами, чайниками и про­чая. На первом этаже — столовая (если ужинать решат здесь), гостиная с кара­оке и. конечно, камином.

Второй этаж отдали под кинозал, фильмотека которого насчитывала бо­лее пятисот лент, в основном отечественных.

Роман любил старое советское кино. Пересматривая фильмы, он подсозна­тельно сравнивал свое теперешнее положение с тем, которое было, когда он смотрел их первый в раз. Этот — по черно-белому телевизору в комнате в коммуналке, где жил с родителями и бабушкой до двенадцати лет. А этот — по цветному в двухкомнатной квартире в хрущобе, куда переехали всей семьей. Этой комедией наслаждался каждый Новый год по малюсенькому телевизору “Электрон“, — уже в своей комнате, которую занимал после смерти бабушки, но еще и пятиэтажке. На отдельной полке стояли фильмы, впервые увиденные Романом в студен­ческие годы по телевизору в красном уголке общаги либо в кинотеатрах. Те, что смотрел в кинотеатрах, помнил плохо — студенты приводили подружек на последний ряд не ради фильмов.

Спустя год построили русскую баню. С выходом к реке. И со столовой, на всякий случай.

На огромной территории базы отды­ха было несколько загонов, в одном из которых разводили пятнистых оленей, во втором “диких” уток, а и третьем — кабанов. Попытка разведения страусов провалилась, и загон пустовал. Занимать его другим или сносить Роман запре­тил — загон стал дня него “памятником неудаче“. Роман часто подкатывал к нему на “хаммере” либо снегоходе, в за­висимости от времени года, чтобы, посмотрев, напомнить себе и его проекты могут заканчиваться провалом.

Роман считал, что психологически надо постоянно готовить себя к банк­ротству. Уже много лет он не знал не­удач, кроме страусов. И ежегодно удваивал состояние.

Перед приездом на дачу, так называ­ли “Ручей” в “Бегемоте“, гостей, из Москвы высылали шеф-повара и официантов. Постоянный повар, обычно кормивший охрану, при шеф-поваре выполнял роль подручного.

Уборщицы, женщины из деревни, появлялись только тогда, когда не было гостей. Причина тому — не в нежелательности лишних глаз и ушей и не в длинных женских языках. Все много хуже. Хуже с точки зрения партнеров и гостей Романа. На территории “Ручья” присутствие женщин категори­чески запрещалось. Рома не хотел бар­дака. Ему претил разврат. А то, что именно в это и превратится выезд в “Ручей” с бабами, — он не сомневался ни секунды. И вообще, для этого и в Москве достаточно мест. А если захо­чется лирики — любой из тех, кто мог по тем или иным причинам оказаться в “Ручье“, был способен поехать со своей женщиной на греческие острова, в Париж, Ниццу и так далее, в зависи­мости от фантазии.

“Ручей” — для отдыха, для деловых переговоров, для рыбалки, охоты. И все!

Первый вице-президент “Бегемота” собрал Правление, состоявшее из топ-менеджеров группы, в девять утра на следующий день после гибели Белень­кого. Была пятница, 6 марта.

Раньше Правление не собиралось без Романа. Теперь его кресло пустовало. Первый вице — Михаил Курбатов — вел заседание со своего традиционного ме­ста. Пустота во главе стола давила на присутствующих едва ли не больше, чем мысль о гибели Романа.

Курбатов был другом и партнером Романа с середины восьмидесятых, когда они создали свой первый кооператив и сами бегали по квартирам – обивали двери дерматином. Это потом пошли компьютеры, дискеты, ресторан, один из первых частных банков, и, наконец, нефть.

Злые языки утверждали, что группа получила название “Бегемот” благодаря Курбатову. Он действительно очень походил на бегемота. И внешностью, и характером. Небольшого роста, толстый, неповоротливый. Но в бизнесе — волко­дав, начисто лишенный гуманности к подставившемуся контрагенту.

Многие полагали, что названием груп­па обязана любви Романа к “Мастеру и Маргарите“, книге, которую Беленький, казалось, знал наизусть. Любимым персо­нажем Романа был Бегемот.

Когда же кто-то из приближенных, тех, кому вообще позволялось задавать вопросы, выходящие за пределы работы, спрашивал Романа о происхождении названия, он отвечал: “Мы большие, как бегемот“. Это была явная неправда. На­звание появилось, когда бегемот был не больше крокодильчика.

Почтили минутой молчания память Романа. Тишина затянулась минут на пять. Перешли к первоочередным де­лам. Курбатов обозначил наиболее ак­туальные проблемы. Первая — начавше­еся вчера во второй половине дня падение курса акций “Бегемота“. Учиты­вая, что за сегодняшний день падение более чем на пятнадцать процентов представлялось невероятным, а реально противостоять ему Курбатов считал не­возможным, его предложение своди­лось к тому, чтобы дождаться вторника, дать людям успокоиться, сделать заявле­ние для прессы о стабильности как в положении “Бегемота“, так и в его выс­шем руководстве. Поскольку 8 марта приходится на воскресенье, понедель­ник будет выходным и биржа не откро­ется. А ко вторнику рынок успокоится и акции отыграют назад. Тем более что сейчас они несколько переоценены, это и самим акционерам не очень вы­годно.

Последнее утверждение вызвало не­доумение, но все настолько уверовали в непререкаемость мнения Курбатова, как н Беленького, что посчитали, коли он говорит именно так, значит, есть у пега на уме что-то, чего им не понять.

Вторая проблема — похороны Ро­мана.

Курбатов сообщил, что в вертолете было три человека — два пилота и Роман. Трупы опознаны сотрудниками прокуратуры по документам и фотографиям. Формальная экспертиза будет готова через два дня. Соответственно, во вторник можно хоронить.

Михаил предложил вторник — пес поддержали. Распределили сферы ответственности — гости, пресса, тран­спорт, ГАИ, поминки и т. д.

За столом сидели лучшие па лучших менеджером ораны и занимались привычным делом — управляли процессом. Немногие в России осознали простую истину: менеджер — это управленец. Хо­рошему менеджеру все равно, чем управлять, — нефтедобычей, банком, футбольным клубом, похоронами пли страной. Правда, последнее никто из менеджеров в России не пробовал. К сожалению.

Самое неприятное — разговор с вдовой Романа, жившей, — так, на всякий случаи, Цюрихе, — взял на себя Курбатов.

Новую книгу Михаила Барщевского проиллюстрировали: А. Друзь, Г. Резник, В. Соловьев, В. Фетисов, Н. Басков, В. Зайцев, И. Резник, А. Журбин, Т. Устинова, А. Приставкин, В. Третьяк, Л. Долина, М. Турецкий, Л. Рубальская.