Минимы

Игорь Губерман
ИЗ "ПОЖИЛЫХ ЗАПИСОК"

...Державиным моим вдруг оказался (...) человек совсем неожиданный, литературовед Леонид Ефимович Пинский. Хотя он был специалист по Рабле, Шекспиру и вообще средневековью, но на самом деле он являлся в чистом виде живой литературно-философской энциклопедией. А так как еще был он по самой сути и природе своей - наставником, учителем, монологистом, то каждая моя встреча с ним оборачивалась долгой и горячей лекцией-проповедью на любую подвернувшую ся тему. Говорил он сочно, остроумно и безжалостно, и счастьем было слушать его, а если удавалось понять, то счастьем двойным. Я понимал его далеко не всегда, ибо он был образован чрезвычайно и не находил необходимым спускаться до уровня собеседника, а про уровень познаний нашего поколения говорить, я думаю, не надо, считанные единицы - не в счет.

К Леониду Ефимовичу Пинскому я ходил брать книги для чтения - многие десятки людей в Москве (и не только в ней) обязаны своей духовной зрячестью его спокойному бесстрашию: он держал дома огромную библиотеку самиздата. За такие книги, найденные при обысках, неукоснительно давали тюремный срок, но Пинского судьба хранила. Свои лагерные годы он уже отбыл в сороковых-пятидесятых, и фортуна россий-ская, словно соблюдая справедливость, берегла его теперь, хоть сам он не остерегался ничуть. Всем, что есть во мне, я обязан этому человеку. Я благоговейно слушал его, приходя обменивать книги (чаще просто не решался беспокоить), а про собственные стихи - даже не заикнулся ни разу. Но они уже ходили по рукам, и как-то раз, придя за новой порцией для чтения, я увидел краем глаза на его столе пачку своих четверости ший. Точно помню этот день, и станет сейчас ясно - почему. Случилось это двадцать пятого сентября семьдесят третьего года.

Леонид Ефимович кивнул на эту пачку и стал мне говорить хорошие слова. Наверно, длилось это все минуты две, но мне они казались райской вечностью. Размякнув от блаженства и утратив бдительность (всегда обычно помнил, с кем говорю), я сладостно пролепетал: - Леонид Ефимович, а у меня вчера сын родился.

Пинский прервал хвалебный монолог, пожал мне руку, обнял и сказал: - Я поздравляю вас! Именно это настоящее бессмертие, а не то говно, которое вы пишете.

Вот такой у меня был Державин, и я буду вечно благодарен ему. Прокатились шалые семидесятые годы, я в тюрьме уже узнал, что Пинский умер, и дневник тюремных своих стихов посвятил его памяти. Но так и не успел сказать ему, что мне в тюрьме и лагере жилось намного легче благодаря разговорам, которыми он некогда меня удостаивал. Я много раз мысленно оглядывался на него, когда в неволе надо было принимать какое-нибудь крутое решение.

Книга философско-эстетических заметок блестящего литературоведа Леонида Ефимовича Пинского - результат его многолетних раздумий об истории, религии, художественном творчестве, но главное - о духовной способности человека преодолеть неблагоприятные жизненные обстоятельства, стать другим.
Записи, сделанные в лагере, были расшифрованы его женой, известной переводчицей Е.М.Лысенко. Ее работу продолжили дочь и внучка ученого. Первые две части книги публикуются впервые, третья - "Парафразы и памятования" - впервые печатается в России.