Искусство жечь порох

Спасите!

Музыка, она где?
Музыка - везде.
И везде одна и та же музыка. Не музыка сфер - музыка фона.

Слишком много слышат и слишком мало слушают. Слишком много слушают слишком мелкой музыки. Слишком много слушают слишком разной музыки. Все более сложную музыку слушают все более легкомысленно.

Слушают имена вместо композиторов. Исполнения вместо пьес. Идиомы вместо послания. Небеса вместо значения. Декор вместо формы. Звук вместо структуры. Саунд вместо звука. Саунд вместо ничто. Ведь слушать ничто по-прежнему лучше, чем слышать то, что не слушаешь.

Слишком много пишется и исполняется одинаковой музыки. Слишком много первых и последних исполнений. Слишком много одинаковых концертов. Слишком много разных концертов. Слишком много более чем одинаковых CD. И композиторов тоже слишком много. Слишком много живых и слишком много мертвых. И живые композиторы сочиняют слишком много пьес, и слишком мало забывается музыки мертвых, и слишком много музыки тянут из забвения.

Слишком много всего. Прекрасно, и это прекрасно, хорошо, занятно, очень занятно, не слишком занятно. Дальше.

Некогда покой был равен тишине. Или хотя бы шуму улиц, детским крикам, соседскому банджо, хлопанью дверей, ссорам. Потом он стала автомобилем, радио, электрическим звонком, игровым автоматом. Так что в звуковом пейзаже музыка свелась на нет. Музыка перестала быть паузой тишины, тогда как тишина не стала паузой музыки. "С пением солнце творило мир" (говорили египтяне), но сегодня детей зачинают под звуки радио и под них же рожают. Уже не ищешь музыки, а бежишь от нее. "...Одна лишь музыка сделалась между тем и благом, и напастью... Кругом ярмарочный гвалт. Вместе все гармоничные музыки образуют какофонию, рядом с которой двенадцатитоновая теория относительности Шёнберга - просто ничто" (Харри Мюлиш. "Открытие небес").

Вселенная доктора Гайдна

На сцене сидит духовой октет, готовый к игре. Выходит мужчина, одетый как билетер (например, в Концертгебау) или музейный смотритель. В первом случае на нем неброский костюм, во втором - униформа. Он свободно обращается к публике, как бы сообщая нечто бытовое.

Дамы и господа!
Меня попросили сказать пару слов о сегодняшней программе. Хотя это не вполне входит в мои обязанности, я с удовольствием выполняю эту просьбу.
(Бросает взгляд на исписанный листочек в руке.) У меня тут в шпаргалке написано, что концерт посвящен Гайдну. (Отрывает глаза от бумажки и добавляет от себя) : Йозефу Гайдну, а не его брату Михаэлю. Самому Гайдну - современнику Моцарта, которого он пережил, и учителю Бетховена, которого он считал серьезным малым. Не мне вам об этом рассказывать, вы и так все лучше меня знаете. После антракта дамы и господа из Nederlands Blazers Ensemble исполнят "Часы". Это подзаголовок одной из самых знаменитых симфоний Гайдна; вообще-то для нее нужен оркестр, но они будут играть вдесятером, потому что у нас на сцене больше музыкантов не помещается. В первом отделении вы услышите вещь под названием "Лондонская симфония" -тоже Гайдна. Точнее, основанная на Гайдне. Ее тоже сыграет такой вот худосочный состав. Я смотрю, у меня про эту "Лондонскую симфонию" (читает по бумажке) целая история. Тут про (цитирует) "асимметрии", "ритмические сдвиги" и "внезапные паузы" и про то, что эта симфония - музыкальный экстракт всех двенадцати гайдновских симфоний, написанных, когда он жил в Лондоне. Скажите, вам правда так интересно это слушать? Я ведь по опыту знаю: самая скука - это когда читают по бумажке.
Лучше давайте я сам немного расскажу вам о Гайдне. Это один из моих самых любимых композиторов. (Следующие два предложения произносятся только в Концертгебау) : А вы, наверное, больше Малера любите? Понимаю, понимаю. Но, знаете, мне от этого ни жарко ни холодно. Вы только представьте себе: сын каретника, родился у мира на задворках, а через несколько десятилетий - top of the bill* в каждом европейском концертном зале. Когда Гайдн получил выгодное предложение поработать в Лондоне, Моцарт его очень отговаривал: "Не надо, не ездите туда, вы ведь за границей ни слова не скажете и не поймете". Но Гайдн не поддался и поехал. Госпожу Гайдн, эту bestia infernale*, он оставил дома, любовницу Луиджу Польцелли тоже. В Лондоне любви хватит на всех. Триумфы следовали один за другим. Оксфорд наградил Гайдна званием почетного доктора. Такого даже сам Гендель не удостаивался. За эту честь пришлось выложить кругленькую сумму -полторы гинеи за колокольный звон, полгинеи на докторскую мантию плюс шесть гиней за дорогу, но оно того стоило. Перед Гайдном распахнулись все двери - банкиров, аристократов, даже королевские. И может, самое важное после стольких лет музыкального угодничества: "Wie Suss schmeckt doch eine gewisse freyheit"**.
Он в Лондоне вот уже полтора года. Пора бы и домой. Но сначала - наконец-то! - немного туризма. Сперва в Воксхолл, где праздновали день рождения короля. Полкроны за вход, кофе и молоко бесплатно, музыка сносная... Потом в Виндзор и Аскот на скачки. Жокеи одеты очень легко, в одни шелковые рубашки разнообразных цветов, и тощи, как борзые. Принц Уэльский покупает беговых лошадей по восемь тысяч фунтов стерлингов. Последняя экскурсия - к Вильяму Гершелю. Гершель живет в башне под Слау, недалеко от Виндзора. Его, кстати, зовут не Вильям, а Георг (с немецким акцентом) .
Гершель был немецкий эмигрант. Точнее, дезертир. Играл на гобое в прусской армии, во время Семилетней войны перебежал на сторону англичан. Там его потянуло к звездам. От музыки к математике и от математики к астрономии - для Гершеля это было естественным движением. Он стал строить телескопы, все крупнее и сложнее. Он осваивал космос, полагаясь только на свои силы, - точно так же композитор осваивает музыкальные пространства.
В 1781 Гершель открыл Уран. В том же году король пожаловал ему пожизненную пенсию, избавив от необходимости играть на гобое. С тех пор Гершель занимался только тем, что вперялся в небосвод. Даже в самые холодные ночи он просиживал по пять-шесть часов под открытым небом.

Нидерландский музыковед, писатель и композитор Элмер Шёнбергер ясно и оригинально рассказывает о запутанных музыкальных проблемах, и они оказываются гораздо более насущными, нежели принято думать. Русское издание сборника Э. Шёнбергера "De kunst van het kruitverschieten" (Amsterdam: Uitgeverij De Bezige Bij, 1998) расширено за счет эссе из других публикаций автора.