Джинн в вавилонском подземелье/Дети лампы

Джинн и мороз

– Я хочу быть ведьмой, – сказала Филиппа. – С кучей бородавок.

– А я – вампиром, – сказал Джон. – С кровью на зубах.

– Вы прекрасно знаете, что это даже не обсуждается, – осадила их мама.

– Мы слышим это каждый год, – вздохнул Джон. – Не понимаю, что ты имеешь против Хеллоуина. Ну какой от него вред? Просто развлечение.

Близнецы Джон и Филиппа Гонт, жившие в доме семьдесят семь по Восточной Семьдесят седьмой улице в городе Нью-Йорке, любили все, что положено любить их сверстникам. И разумеется, обожали розыгрыши на Хеллоуин. Однако эти близнецы были не простыми детьми, а по совместительству еще и джинн, и обладали разными сверхъестественными способностями. Например, они могли исполнять три желания – по крайней мере в теплую погоду. Джинн состоят из огня и не очень-то любят холод, а юные и неопытные джинн, такие как Джон и Филиппа, в прохладном климате вообще практически бессильны. Недаром джинн чаще всего попадаются в жарких странах, среди пустынь. Что касается Нью-Йорка, летом здесь, конечно, очень жарко, зато зимы вполне морозные, и холодно становится уже к концу октября. Впрочем, в этом году день тридцать первое октября выдался неожиданно теплым, и, запретив детям участвовать в хеллоуинских забавах, Лейла Гонт, которая и сама была джинн, решила предложить им кое-что взамен.

– Послушайте, – сказала она, – обидно не воспользоваться такой замечательной погодой. Давайте-ка сходим в Центральный парк и устроим вам тренировку: попробуете превращаться в разных животных. Тренировка – первое дело, а то за зиму совсем потеряете форму. Не исключено, что до конца зимы вам больше и не удастся проверить свою джинн-силу.

– Но я не хочу превращаться в зверя, – сказала Филиппа. – Хочу быть ведьмой. С кучей бородавок.

– А я – Дракулой, – снова завелся Джон. – С кровью на зубах.

– А я говорю – нет, – отрезала миссис Гонт.

Много лет назад, вскоре после того, как Лейла познакомилась с мистером Гонтом, она решила никогда больше не пользоваться собственной джинн-силой, хотя причины, по которым это произошло, были пока не вполне понятны близнецам. Джон полагал, что это связано с происхождением их отца. Их отец Эдвард – не джинн, а человек. И близнецы прекрасно знали, что отец их побаивается. Ему страшно, что в один прекрасный день – ближе к лету – его собственные дети вполне могут превратить его в какое-нибудь животное. Кстати, именно по этой причине миссис Гонт однажды договорилась с Джоном и Филиппой, что они будут применять свою джинн-силу только с ее ведома и разрешения. Подразумевалось, что это соглашение убережет детей от опрометчивых поступков, о которых они впоследствии наверняка бы пожалели. Ведь джинн, даже очень юные, обладают колоссальным могуществом. Впрочем, миссис Гонт также знала, что им надо, пусть изредка, тренировать джинн-силу – хотя бы ради здоровья и хорошего настроения.

Однако сейчас близнецы вовсе не хотели превращаться в животных в Центральном парке. Ведь дурить прохожих на Хеллоуин куда интереснее.

– Я вообще не понимаю! – упорствовал Джон. – Почему мы не празднуем Хеллоуин? Ты никогда не говорила, почему тебе так не нравится этот праздник.

– Неужели не говорила?

– Нет, – ответили близнецы хором.

Миссис Гонт покачала головой.

– Возможно, вы и правы. Не говорила, – согласилась она.

– А мы готовы послушать. – Джон сказал это очень едко. Он вообще считал, что мать относится к Хеллоуину чересчур серьезно.

– Что ж, слушайте. На самом деле все очень просто, – начала миссис Гонт. – Хеллоуин посвящен запретным вещам, о которых большинство людей ничего толком не знает, и это – очень трудное время года для кланов добрых джинн, таких как мы. Понимаете, много столетий назад злые кланы Гуль, Шайтан и Ифрит убедили легковерных людей устроить в это время года особый ритуал поклонения злым джинн. Взамен они обещали не причинять людям зла. Люди наряжались в костюмы, которые, как предполагалось, носят злые джинн. Люди щедро выставляли еду и напитки, чтобы умилостивить злых джинн и снискать их расположение. Вот почему наш клан – мариды – всегда отказывались иметь к этому празднику какое бы то ни было отношение. Теперь понятно? На самом деле, мне даже странно, что вы воспринимаете все это так легкомысленно. И это – после всех ваших летних приключений с дядей Нимродом!

Близнецы на миг притихли, обдумывая мамино объяснение. Им никогда не приходило в голову, что веселый праздник Хеллоуин, пусть даже посвященный злым духам, как-то связан с их собственным происхождением. В отличие от большинства детей они прекрасно знали, что злой джинн может подчинить своей воле человека или даже другого джинн. Прошлым летом, когда близнецы выяснили, что они на самом деле не люди, а джинн, они сразу столкнулись с настоящим злом, воплощенным в призраке фараона Эхнатона. Встретились они и с Иблисом – предводителем ифритцев, злейшего из злых кланов джинн. Своими глазами они увидели, на что способно настоящее зло. Ифритцы убили искателя древностей из Каира, человека по имени Хусейн Хуссаут. Короче говоря, мама была совершенно права. Зло в мире существует, причем нешуточное.

– После твоего объяснения все встало на свои места, – призналась Филиппа.

– Я рада, что ты так считаешь, дорогая, – улыбнулась миссис Гонт.

– Я тоже так считаю, – сказал Джон. – Ты просто хочешь уберечь нас от зла, правда? Миссис Гонт кивнула.

– Я же мать, – сказала она. – Уберечь вас от зла – мое главное дело в этой жизни.

ش

Начали с зоопарка. Но дети быстро поняли, что сидеть в клетке в обличье животного ничуть не весело. Особенно несчастным выглядел белый медведь. Тогда они покинули зоопарк и стали искать среди живности, резвящейся на свободе в Центральном парке, кого-то посимпатичнее, чтобы вселиться в этих зверьков на пару часов.

Вскоре Филиппа сделала свой выбор. Она превратилась в белку, с удовольствием носилась вверх-вниз по деревьям и даже гонялась за туристами, которые недостаточно проворно выдавали ей орехи. Однако вскоре обнаружились непредвиденные трудности: во-первых, ее донимали блохи, а во-вторых, она поссорилась с бурундуком, потому что по ошибке залезла на дерево, которое он облюбовал для себя. А уж когда ее начал преследовать кот, Филиппа поспешно превратилась обратно в девочку. И была этому несказанно рада. Джону выбрать животное оказалось труднее. По его мнению, бурундуки и белки были какими-то немужественными. Этакие зверюшки для девчонок. Он уже совсем собрался вернуться в зоопарк и стать там белым медведем или, допустим, морским львом, как вдруг ему все-таки встретилось живое существо, подходящее для превращения. Какой-то человек возле катка показывал детям, как разводят и дрессируют ловчих птиц. Надев на руку перчатку, он достал из клетки красивого иссиня-черного с бежевыми подпалинами сокола. Едва Джон увидел эту птицу, он переглянулся с матерью, произнес свое слово-фокус (еще летом в Египте он придумал себе слово АППЕНДЭКТОМИЯ) и принял обличье этого сокола, которого звали Молти. (Слово-фокус – это такое секретное слово, которым джинн пользуется, чтобы сосредоточить свою джинн-силу, точно так же, как увеличительное стекло собирает лучи солнца в пучок и направляет всю их мощь на маленькую точку посреди листа бумаги, чтобы бумага загорелась.)

Соколы-сапсаны – самые быстрые птицы в мире, и Джон налетался всласть – выше крыш и деревьев. Прежде чем вернуться на руку к хозяину, он даже несколько раз спикировал: на неповоротливых голубей и на парня, занимавшегося в парке восточной медитацией, – и все это на скорости более трехсот километров в час.

Впрочем, соколиная жизнь тоже оказалась не без издержек. Еще несколько часов Джона тошнило от отвратительного вкуса дохлой мыши, которую дрессировщик скормил ему в награду за отличный полет. Несмотря на это, Джон решил, что непременно хочет получить сапсана в подарок на Рождество. Он предпринял подробнейшее исследование в Интернете, а затем рискнул подступиться с этой просьбой к отцу.

Эдвард Гонт – не джинн, а человек, или, как говорит дядя Нимрод (великий и могучий джинн), “мундусянин”. Это значит, что отец Джона и Филиппы, как и все люди, сделан не из огня, а из земли и поэтому никакими сверхъестественными способностями не обладает. Однако это не подразумевает, что мистер Гонт никак не властен над своими фантастически одаренными детьми. А зимой он вообще осмелел, поскольку знал, что на холоде они практически бессильны. Теперь он был более склонен обращаться с ними как с самыми обычными детьми и не боялся накладывать запреты на то, чего сам не одобрял. Например, на идею завести в доме сокола-сапсана.

– Я бы еще понял, если бы вы захотели канарейку, – сказал мистер Гонт из-за развернутой газеты, когда однажды за завтраком Джон затеял разговор о соколе. – Или даже попугая. Но сокол? Сокол – это совершенно особая птица, Джон. Сокол – хищник. А вдруг он нападет в Центральном парке на чью-нибудь собаку? Или, не дай бог, на старушку? Да на меня тут же подадут в суд! Иск на миллионы долларов. И где мы все, по-твоему, окажемся?

– Папа, – сказал Джон. – Мы ведь о соколе говорим, а не о птеродактиле.

Но переубедить мистера Гонта было непросто.

– Если ты хочешь завести домашнее животное, почему бы не купить мышь или хомячка? Так делают все нор… – Он хотел было сказать "нормальные дети", но осекся, вспомнив, что его сын и дочь все-таки не очень "нормальные" мальчик и девочка. Иногда Эдвард Гонт смотрел на близнецов и попросту забывал, кто они на самом деле. Ведь они так похожи на нормальных детей!.. Кстати, они, даром что близнецы, уродились абсолютно разными. Джон был высок и темноволос, а Филиппа пониже, в очках и рыженькая… Нормальные дети… Но их отец слишком хорошо знал, что, когда наступит лето и воздух в Нью-Йорке не на шутку раскалится, ему придется быть втрое осмотрительнее при разговоре с собственными детьми. А то еще ненароком в собаку превратят. Кстати, в их семье это был бы не первый случай. Его собственная жена превратила в ротвейлеров двух его родных братьев, Алана и Нила (теперь они жили в доме на правах домашних животных), после того, как братья попытались убить самого мистера Гонта, чтобы завладеть его немалым состоянием.

Разумеется, ни Джон, ни Филиппа никогда не стали бы использовать покушаться на собственного отца и превращать его в собаку. Как бы сильно они на него ни злились. В конце концов, они не кто-нибудь, а мариды, то есть представители одного из трех добрых кланов джинн, которые призваны приумножать счастье и удачу в этом мире и которые борются с тремя кланами злых джинн, тех, что норовят устроить человечеству побольше пакостей. Но быть членом доброго клана – это одно, а просить сокола на Рождество – совсем другое. Джон немало рассердился на отца за то, что он даже отказывается об этом думать. У мальчика и без того проблем накопилось…

ش

В Нью-Йорке стояло холодное декабрьское утро. Школы уже закрылись на каникулы. Шел первый снег. Джон с Филиппой стояли у окна в его комнате, на седьмом этаже, и дрожали. Кружение каждой снежинки напоминало им о том, как долго они еще не смогут пользоваться своей джинн-силой. Близнецы ощущали холод намного острее, чем обычные люди. Джон напялил на себя второй свитер и все равно поеживался. Пейзаж за окном наводил на него ужас. Им с сестрой было не только по двенадцать лет, но и по двенадцать зим, и они прекрасно помнили, что нью-йоркские зимы длятся аж по апрель. – Повезло так повезло, – простонал он. – Нас угораздило родиться джинн в городе, где зимы продолжаются по четыре месяца!

– Я уже не помню, когда мне было по-настоящему тепло в последний раз, – сказала Филиппа. Отойдя от окна, она села прямо на паркет и прислонилась к огромному радиатору. – Наверно, только в Центральном парке, в тот день, когда я была белкой, а ты – соколом.

– Не говори со мной о соколах, – пробормотал Джон, усаживаясь рядом с сестрой. Настроение у него и так было не ахти, а первый декабрьский снег добил его окончательно.

Однако перед обедом снег кончился, и мама зашла спросить, не хотят ли близнецы отправиться с ней по магазинам за рождественскими подарками. Джон и Филиппа вскочили и радостно побежали одеваться, поскольку – в отличие от человеческих детенышей – юные джинн всегда готовы пройтись по магазинам. Они надели самые теплые сапоги, натянули по несколько курток и двинулись по Мэдисон-авеню. На маме была шикарная соболья шуба и изящная меховая шапочка, отороченные кроличьим мехом ботинки (кролик бегал еще вчера) и лыжные очки – последний писк сезона. Даже одетая для морозной снежной погоды она умела выглядеть шикарнее, чем любая актриса на церемонии вручения "Оскаров".

Некоторое время все шло хорошо. Отцу купили книгу, а дяде Нимроду – красивый фирменный красный галстук. В успехе этого подарка сомневаться не приходилось, потому что дядя Нимрод носил исключительно красные галстуки. А потом, когда близнецы стояли на Рокфеллер-плаза, наблюдали за скользящими по льду катка людьми и слушали рождественские песенки, они вдруг почувствовали себя как-то странно. Сначала просто занервничали – внезапно и практически одновременно, но несколько минут спустя оба часто задышали, вспотели, их даже затошнило – будто вот-вот вырвет или они вовсе бухнутся в обморок. К счастью, миссис Гонт сразу поняла, что с ними произошло.

– Вокруг витает слишком много желаний, поэтому вам так плохо, – объяснила она и вызвала такси, чтобы побыстрее отвезти их домой. – Люди загадывают желания или просто желают друг другу счастья и здоровья, счастливого Рождества и еще много чего. Рождество – праздник желаний. Если вы мундусяне, все в порядке. Но если вам случилось родиться джинн, если вы, будучи юными, не обрели еще полную силу и к тому же оказались в холодном климате, то, как бы вы ни хотели, вам никак не удастся способствовать исполнению этих желаний. И вашим организмам от этого очень худо.

– Мне действительно как-то… странно, – признался Джон, когда они уже сидели в такси. – Голова идет кругом, и мысли путаются.

– Тебе не привыкать, – вяло съязвила Филиппа, но Джон был не в силах ответить на укол сестры.

– Мне следовало это предвидеть, – досадуя на себя, сказала миссис Гонт. – СМЖ – наш бич в это время года. В Лондоне, когда я была такой же юной, как вы, я ужасно страдала от СМЖ.

– СМЖ? – шепотом повторила Филиппа. – Что это значит?

– Слишком Много Желаний, – пояснила мама.

Филиппа кивнула. Она знала о бессознательном выполнении желаний, когда джинн, сам того не подозревая, воплощает в жизнь высказанное человеком желание. Собственно, Филиппа и сама так однажды поступила: помогла их домработнице, миссис Трамп, выиграть лотерею штата Нью-Йорк. Однако с понятием СМЖ она еще не была знакома.

– Вы скоро придете в себя, буквально через минуту, – сказала миссис Гонт. – Главное – согреть вас побыстрее. Но, пожалуй, стоит показать вас джинн-доктору. Чтобы помочь вам справиться с зимним ступором.

– Зимним чем? – со стоном спросил Джон.

– С застоем джинн-силы, – объяснила мать.

Несколько минут спустя такси остановилось перед их домом. Миссис Гонт поспешно открыла перед детьми арочную дверь черного дерева и провела их прямо в гостиную, где за каминной решеткой тлел огонь.

– Сядьте поближе к камину, – сказала мама. – Мы вас живо согреем.

Но дровяная корзина оказалась пуста, а на дне ведерка чернело лишь несколько жалких угольков, поэтому миссис Гонт призвала на помощь миссис Трамп. Несмотря на выигрыш в лотерее, миссис Трамп продолжала работать у Гонтов. Она очень любила своих хозяев и особенно их детей, хотя понятия не имела, что они на самом деле джинн и что именно благодаря Филиппе сбылось ее заветное желание и она выиграла тридцать три миллиона долларов.

Миссис Трамп тут же появилась на пороге. Она широко улыбалась, с удовольствием демонстрируя результат похода к дорогому дантисту. Из-под рабочего фартука выглядывало платье от модного дизайнера и жемчужное ожерелье в пять нитей. Стриглась и красилась она теперь исключительно в салонах на Пятой авеню и выглядела лучше, чем когда-либо.

– Миссис Трамп, близнецы простудились, – сказала миссис Гонт. – Надо развести огонь посильнее, чтобы они быстро согрелись. Вы не могли бы принести еще немного угля, а я займусь дровами.

– Хорошо, миссис Гонт.

Женщины отправились за дровами и углем, а близнецы все теснились поближе к огню. Спустя мгновение в комнату вошли две огромные собаки. Быстро поняв, в чем проблема, они ненадолго исчезли и возвратились с большими поленьями, зажатыми в мощных челюстях. Собаки опустили дрова на угли и замерли по обе стороны камина, охраняя детей, точно часовые.

Джон с трудом улыбнулся; зубы его клацали от холода, как кастаньеты. Поверить в то, что Алан и Нил были когда-то людьми, – еще куда ни шло, но что они когда-то пытались убить их отца было выше его понимания. Ведь с самого рождения близнецов собаки заботились о них так истово, что если во что-то можно было верить до конца, так это в их бесконечную преданность семье Гонтов. Как-то Джон и Филиппа спросили маму, нельзя ли – учитывая столь длительный период верной службы – превратить Алана и Нила обратно в людей. Но миссис Гонт сказала, что сделать этого, увы, не сможет, поскольку приговор был пожизненный. Кроме того, она ведь дала клятву больше никогда не применять свою джинн-силу.

Тогда Джон спросил, может ли он сам возвратить Алану и Нилу человеческий облик. Хотя бы летом, когда станет намного теплее и он вновь обретет джинн-силу. Миссис Гонт ответила, что, к сожалению, невозможно и это, поскольку такого рода заклятие может снять только тот джинн, который его наложил. Весь этот разговор побудил Филиппу задать матери еще один вопрос. Возможна ли такая ситуация, когда она, Лейла Гонт, будет снова готова применить свою джинн-силу?

– Только в одном случае, – ответила мама. – Если ваша жизнь или жизнь вашего отца будет в опасности. В гостиную вернулась миссис Трамп и подкинула в камин угля. Следом вошла и миссис Гонт с поленьями, и скоро огонь разгорелся вовсю. Довольные близнецы по-кошачьи позевывали, жар пламени проникал до самых костей, и от него внутри у них потихоньку разгорался тот огонь, который горит во всяком джинн, не важно – молодом или старом.

Миссис Гонт сняла телефонную трубку и начала набирать номер.

– Кому ты звонишь? – спросила Филиппа.

– Джинн-доктору.

– Вот уж незачем, – сказал Джон, который ненавидел не только зубных, но и всех прочих врачей.

Но на другом конце уже ответили, и мама начала с кем-то беседовать.

– Какая удача! – воскликнула она, закончив разговор. – В Нью-Йорк как раз приехала Дженни Сахерторт вместе с сыном Дыббаксом.

– Кто такая Дженни Сахерторт? – спросил Джон.

– Миссис Сахерторт – джинн-доктор. Она заправляет целым спа-курортом в Палм-Спрингс, куда ездят исключительно голливудские звезды, хотя большинство практикуемых там методик были изобретены для джинн. Оказывается, Дженни открывает здесь, в Нью-Йорке, новую клинику. Именно поэтому они и приехали. Ну, есть и другая причина – миссис Сахерторт рассталась с мужем и во время каникул вынуждена привозить сына для встреч с отцом. Вы уж будьте с мальчиком поласковее, ладно? Он, наверно, еще не вполне оправился после всей этой истории. Одним словом, они будут здесь с минуты на минуту.

Не успела она договорить, как позвонили в дверь.

– Вот это скорость, – сказал Джон.

– Миссис Сахерторт не верит в мундусянский транспорт, – объяснила миссис Гонт. – Она по-прежнему путешествует традиционным для джинн способом.

– А именно? – поинтересовалась Филиппа, но миссис Гонт уже пошла открывать дверь.

– Небось на ковре-самолете. – Джон наконец согрелся и сбросил с себя последнюю куртку.

В гостиной появились дама и мальчик. Их сопровождала миссис Гонт, объяснявшая, что в дополнение к зимнему ступору у близнецов есть и другая сложность: они дали обещание не использовать джинн-силу без материнского разрешения. Миссис Сахерторт серьезно кивала, в то время как ее сын, Дыббакс, хоть и пытался сдерживаться, все время хихикал.

– Дети, знакомьтесь, это – миссис Сахерторт, джинн-доктор, о которой я вам рассказывала. Дженни, это – Джон и Филиппа.

Миссис Сахерторт сняла большие черные очки и тепло улыбнулась близнецам. Ее длинные волнистые волосы сияли и были тоже черны, словно сделанные из той же пластмассы, что и очки. В синем брючном костюме с нашитыми на нем голубыми фальшивыми бриллиантами и в синих туфлях на высоких каблуках доктор джинн-медицины Дженни Сахерторт была, пожалуй, даже более блестящей дамой, чем сама Лейла Гонт: она будто только что сошла со сценических подмостков.

– Очень рада с вами познакомиться, – сказал миссис Сахерторт. – Это мой сын, Дыббакс. Он – ваш ровесник, так что не позволяйте ему вами командовать. Дыббакс, поздоровайся с Джоном и Филиппой. Длинноволосый Дыббакс утробно захрипел, как фагот, и манерно закатил глаза. На нем была рокерская рубашка, джинсы, кожаный пиджак и мотоциклетные ботинки, которые выглядели так, будто сами, без хозяина, проехали международное ралли в Дайтоне. Филиппа подумала, что Дыббакс выглядит старше, чем на двенадцать лет. Но у нее было не много времени на размышления, потому что миссис Сахерторт уже схватила ее за запястье и начала водить маленьким маятником над пульсирующей веной. Потом она проделала то же самое с Джоном. Больше всего ее интересовало, куда именно отклоняется маятник. Наконец она удовлетворенно кивнула.

– Джинн немного похожи на ящериц, – сказала она тихо. – Для жизни нам необходимо тепло. Я приготовлю для вас специальную пищевую добавку, которая избавит вас от дискомфорта. Но это средство подействует не сразу, оно должно накопиться в организме. Поэтому сейчас мы просто должны поддерживать в ваших телах максимально высокую температуру. Для этого я с собой кое-что принесла. Дыббакс, дай-ка мой чемоданчик. Дыббакс снова закатил глаза, поднял с пола небольшой кожаный походный чемоданчик цвета морской волны и подал матери. Миссис Сахерторт извлекла из его недр три глиняных сосуда.

– Это мой джинн-тоник, – сказала она. – Так тонизирует, прямо к небесам возносит. Вулканическая вода из горячего источника на моем курорте "Никто не совершенен" в Палм-Спрингс. – Она вручила одну бутылку Джону и одну Филиппе, а третью протянула миссис Гонт. – Это тебе, Лейла, – сказала она не терпящим возражений тоном. – Мой левитатор тебе не повредит. – Тут она подмигнула близнецам. – Левитатор – это такое ученое слово у джинн-докторов, означает "поднимающий вверх". Короче, наш добрый джинн-тоник. – Там внутри горячо, – сказала Филиппа, погладив бок бутылки. – И словно что-то шевелится, прямо как живое. Или закипает. Как вода в чайнике.

– Теперь пейте все до дна, пока не остыло, – сказала миссис Сахерторт.

Увидев, что мама выпила свой левитатор без колебаний, близнецы сделали то же самое. Оказалось вкусно. Но самое главное – они мгновенно почувствовали себя лучше. Однако миссис Сахерторт на этом не успокоилась. Она достала из кожаного чемоданчика два плоских гладких камня, круглых, величиной с блюдце, и вручила их близнецам.

– Ой, – воскликнул Джон. – Они тоже горячие.

– Это – саламандровы камни, – сказала миссис Сахерторт. – Они исторгнуты из самого центра Земли и никогда не утратят своего тепла. Ну, по крайней мере, в течение лет шестидесяти–семидесяти точно будут горячими. Держите камень в кармане, когда гуляете по городу, а ночью кладите в кровать. Вместо грелки. Вялости и квелости – как не бывало. Вы всегда будете бодры и энергичны.

– Спасибо, Дженни, – сказала миссис Гонт, нежно обнимая миссис Сахерторт.

– Не за что, Лейла. Я рада, что смогла помочь.

Миссис Гонт посмотрела на близнецов.

– Дети, – сказала она, – нам с доктором надо обсудить кучу новостей. Возьмите-ка Дыббакса на кухню и попросите миссис Трамп сделать вам всем по бутерброду.

– Пусть миссис Трамп не кладет Дыббаксу даже крошки соли, – вставила миссис Сахерторт и поглядела на Филиппу. – Проследи, пожалуйста. Соль вредна для его нервной системы, верно, Дыббакс?

Дыббакс опять закатил глаза и последовал за близнецами на кухню.

Они нашли миссис Трамп в плохом настроении. В последнее время она часто была ворчлива, и близнецы прекрасно знали почему. Часть своего выигрыша в нью-йоркской лотерее миссис Трамп потратила на покупку квартиры в знаменитом здании "Дакота" на Семьдесят второй улице. Туда она наняла уборщицу по имени мисс Пикинс, которая работала очень мало, а получала очень много. Самой миссис Трамп весь день дома не было, поскольку она вела хозяйство в доме Гонтов, а мисс Пикинс тем временем с утра до вечера смотрела телевизор и пила кофе в ее квартире. Миссис Трамп давно бы уволила ленивицу, но она знала, что мисс Пикинс подала в суд на своих предыдущих хозяев за якобы несправедливое увольнение – и выиграла дело. Бедная миссис Трамп так боялась оказаться в суде, что ее нерадивая уборщица жила припеваючи. Джон намеревался разобраться с мисс Пикинс первым делом, как только в Нью-Йорк вернется тепло, а с ним и его джинн-сила. Вторая проблема, которую ему пришлось отложить до весны, была связана с его одноклассником, мерзким типом по имени Гордон Бородавчинс, который постоянно издевался над Джоном в школе. Джон неотступно размышлял: что бы такое с ним сотворить. Конечно, если у человека такая фамилия, сам бог велел превратить его в бородавочника, но Джон не надеялся, что миссис Гонт на это согласится. Порой Джону казалось, что ему жутко не повезло родиться в клане добрых джинн. Будь он ифритцем, то есть злейшим из злейших джинн, этот Бородавчинс уже давно бы глотал термитов и валялся в грязи посреди африканской саванны, как и подобает свинье с огромными бородавками.

Глава 2

"Imagine"


Перекусив, Джон и Филиппа повели Дыббакса наверх, показать свои комнаты. Среди немногих знакомых им джинн ровесников пока не попадалось, и Дыббакс очень интересовал близнецов. Во всяком случае, больше, чем они его. Он-то, как выяснилось, вообще плевал на них с высокой башни.

– Что за бред несла ваша мать? – спросил он. – Вы чего, правда не пользуетесь своей джинн-силой из-за какого-то дурацкого обещания?

Джон ощетинился:

– Ну, я бы так не сказал…

– Обещание мы действительно дали, – твердо сказала Филиппа.

Дыббакс расхохотался:

– Ну, чуваки, вы даете!

– Но на улице-то все равно мороз, – сказал Джон. – Даже если бы мы захотели нарушить обещание, все равно ничего не выйдет.

– Во салага! – хмыкнул Дыббакс. – Предкам удобно, чтобы ты в это верил. На самом деле силу вернуть – без проблем. Ходы надо знать. – Гость вальяжно откинулся в кресле Джона.

– Ты хочешь сказать, что даже сейчас, в холод, ты можешь использовать свою джинн-силу? – уточнила Филиппа.

– Ну… не совсем. Но со мной – особый случай. На меня мать заклятие наложила. Я вообще не могу пользоваться джинн-силой, пока она не убедится, что я, как она выражается, нахожусь в здравом уме и твердой памяти.

– А почему она это сделала, Дыббакс? – поинтересовался Джон.

Гость поморщился:

– Называй меня просто Бакс, ладно? Ненавижу свое полное имя. Меня один парень в школе доставал из-за имени с утра до вечера. Мол, ведьмак я с Лысой горы. Ну, я не выдержал и превратил его в таракана. Ненадолго. Но моя мать так рассердилась – страшное дело. За это и еще за учителя математики. Ему от меня тоже досталось.

– Здорово, – выдохнул Джон. Он пребывал в совершеннейшем восхищении, поскольку и сам давно мечтал примерно наказать свою математичку. – А что ты с ним сделал?

Дыббакс ухмыльнулся. Ему нравилось купаться в лучах собственной славы.

Британский писатель Ф.Б. Керр, удививший мир книгой "Дети лампы" про двух детей, в каждом из которых проснулся добрый джинн, продолжает рассказывать о невероятных и захватывающих приключениях Джона и Филиппы Гонт. Волшебство в духе восточных сказок, оказывается, существует рядом, в современном мире, наравне с мобильной связью и интернетом. В книге "Джинн в вавилонском подземелье", второй части эпопеи Керра, еще больше неожиданных персонажей и превращений, интриг и сюрпризов. Близнецам вновь приходится путешествовать по всему миру - от Ирака до Французской Гвианы. Дети по-прежнему готовы бороться со Злом, но теперь они сталкиваются еще и с Логикой, безразличной к Добру. Твердый переплет, бумага офсетная.