Корабль плывет

Проснулся знаменитым

Что означает "проснулся знаменитым"? Прежде всего, знаменитым я стал после серьезного, этапного театраль­ного спектакля, поэтому первое, что ощутил, — уважение коллег, а у зрителей я стал модным артистом. Молодой модный актер, и не более того. Я в разных интервью ци­тировал Андре Моруа, повторяя не один раз его слона из конца первой части книги "Три Дюма", где он пишет, что Дюма фантастически повезло, что в трактирчик, где он заканчивал пьесу, зашла театральная звезда с директором театра, они разговорились, она прочитала рукопись, и ей понравилась пьеса, к тому же прима увлеклась самим Дюма. В конце концов состоялась премьера, и Дюма на следующее утро проснулся знаменитым, И дальше Моруа рассуждает, что жизнь предлагает каждому человеку по­рядка десяти возможностей изменить свою жизнь.

Мое цитирование — отличный пример того, как подво­дит память. Готовя эту рукопись к изданию, я решил про­верить утверждение Моруа. И выяснил дальше по книге: "...весной 1850 года, проходя по итальянскому бульвару мимо кафе "Кардинал", Дюма заметил за одним из столиков актера Ипполита Вормса и толстяка Буффе, Лукулла богемы, одного из театральных директоров. Буффе подоз­вал к себе молодого Дюма и пригласил его за стол.

— Вормс сказал мне, что из вашей "Дамы с камелия­ми" вы сделали превосходную пьесу. Вскорости я стану директором "Водевиля"; подержите для меня с полгода вашу пьесу — обещаю вам ее сыграть".

Но согласитесь — рожденный мною рассказ, который я приписал Моруа, звучит поинтереснее.

Для меня "Тиль" — одна из отправных точек карьеры. Не знаю, насколько я прежде это делал успешно, но и сейчас постоянно себя "осаживаю" по всем тем понятиям, которые входят в слово "популярность". Во-первых, если шибко на этом зациклиться, можно сильно разбаловаться и в дальнейшем испортить свой характер. Во-вторых, чувство собственной исключительности обязательно от­ражается на профессии. Причем отрицательно. В-третьих, я знаю не одного коллегу из тех, кто довольно высоко поднялся в артистической славе, но потом очень больно падал в безвестность. Слишком легко вылететь из обоймы. Выбирают же нас, а не мы. Не пишем мы для себя пьесы и сценарии. Многое в нашей судьбе зависит от стечения обстоятельств и везения. Поэтому сиди себе спокойно, не вякай. К тому же есть масса примеров раздутых имен, не подтвержденных ни мастерством, ни талантом. Фаль­шивые идолы. Сегодня их много в шоу-бизнесе — туча мыльных пузырей. Но как только материальная подпитка кончается или еще что-то похожее происходит, пузырь тут же лопается. Не хочется числиться в этой компании.

Что удерживает "в рамках"? Боязнь, что снимут с роли, боязнь, что роль может не получиться, боязнь, что я еще многого не умею. Хотя кое-что в своей профессии уже изведал. Меня спрашивали, а степ-то вам на кой черт нужен? Но я с самого начала ставил себе задачу научиться в своей профессии всему.

Я знаю, такого никогда не достигнуть, но всегда буду к этому стремиться, буду совершенствовать свой актерский аппарат, в первую очередь — мою нервную систему, но так­же и все то, что называется выразительными средствами. Наконец мне интересно учиться.

Я никогда не видел, но наслышан о двух знаменитых актерах. Первый — актер МХАТа Добронравов. Говорят, он всегда и везде играл одну и туже роль, а именно самого себя. Но потрясал. Сумасшедший темперамент заворажи­вал зал. На него ходили. Второй — актер Хмелев, которого, как вспоминают, родственники за кулисами не узнавали даже по рукам. Он уделял дотошное внимание гриму, кос­тюму, манере говорить, каждой мелочи.

Два полярных направления. Мне интереснее второе: полное лицедейство. При этом я признаю, что Добронра­вов — один из лучших образцов актерства. Но представи­тели этого направления чаще откровенно серы, зато во втором актеры нередко наигрывают, кривляются, выдают это за характерность, что на самом деле никакого отно­шения к роли не имеет. Вот он играет Одессу и начинает косить под еврея, грубо говоря, играть так, как расска­зывают анекдоты. Но тут же исчезает среда, ведь надо внимательно слушать и точно передать мелодию речи. Или изображают азербайджанцев как неких усредненных кавказцев. А ведь у них совсем другой акцент, чем у армян, и ничего похожего на грузин. У татар один акцент, у каза­хов совсем другой. Речь надо слышать, ею надо заниматься и заниматься профессионально.

Насколько мне известно, в училищах при император­ских театрах нашей профессии учили девять лет. Как и в хореографическом училище. И учили сызмальства. На последнем году обучения высокая комиссия решала: тебе быть Нижинским, будешь всю жизнь танцевать, тебе быть Мочаловым, будешь играть драматические роли в Малом театре, а тебе — Неждановой, будешь петь. Но каждый, кто пел или танцевал, владел актерским мастерством, каждый, кто выходил на драматическую или оперную сцену, до конца жизни делал балетный станок, каждый, кто зани­мался искусством балета или драмы, владел музыкальной грамотой, постановкой голоса.

Подобная система мне близка, более того, я хочу как можно дольше не терять в себе ощущение ученика. Это желание цепляет еще одну тему. Я убежден, что художник, творческий человек должен сохранить детское, непос­редственное восприятие мира, лишь тогда он может со­вершить открытие. Взрослый человек знает: сюда нельзя, здесь тоже пути нет, дважды два — четыре, а у ребенка запретов нет. Он может лезть туда, куда не полагается, он открывает для себя иные миры. Великие ученые, веро­ятно, во многом благодаря своей наивности, совершали открытия. А в нашем деле? Я не знаю, но мне хочется думать, что Урусевский, великий оператор, новатор в своем деле — все помнят кружащиеся деревья в фильме "Летят журавли", — нашел это движение камеры импуль­сивно. У обычного, пусть даже высококлассного, профи, вероятно, все оказалось бы расписанным: такая-то в кадре экспозиция, такая-то диафрагма, так снять правильно, а так — неверно. А он, с одной стороны, не думал о правилах, с другой — не имел той техники, какой, предположим, работали на Западе. Он экспериментировал.

Великая актриса Татьяна Ивановна Пельтцер всю жизнь была как дитя. "Ленком" дружит с Владимиром Спиваковым. Несколько лет назад у нас в театре проходил концерт его оркестра. Слушать маэстро чинно собрались друзья театра. Но когда-то, кажется, совсем недавно, Во­лодя как дирижер только-только начинал, и собранный им музыкальный коллектив под названием "Виртуозы Москвы" считался неким чудом. Они после своего кон­церта приходили к нам в театр, а мы, отыграв спектакль, собирались в репетиционном зале, где "виртуозы", не надевая фраки, расчехляли свои инструменты и играли для нас. Как слушала музыку Татьяна Ивановна — она просто в ней растворялась, в нее погружалась. Ее внимание сродни детскости — так она удивлялась всему. Первейшее качество художника и творца.

Как хочется подобную непосредственность и откры­тость в себе развить и сохранить! Иными словами: как только я пойму, что все в этой жизни умею, значит, при­шла пора уходить из профессии, значит, я уже не совершу ничего нового, светлые дали передо мной не откроются. А мне бы хотелось, чтобы любое откровение происходило не только для меня, но и для моего зрителя. Чтобы каждая новая роль не повторяла предыдущую. Чтобы ежедневно, пусть ненамного, но шло движение вперед и вверх. Не сом­неваюсь, у меня достаточно брака в работе, есть неудачные роли. Но все сделанное идет на пользу. Благодаря тому, что мордой об стол бился, я чему-то еще научился. Я не верю, когда говорят: "Левой ногой — раз, и вышла гениальная роль". Все хорошее трудно дается. Действительно, бывает так, что роль получается легко, но это означает только одно — предыдущие десять лет были мучительно трудны, а тут совпало и легло. Но обычно поиск образа проходит, даже если и быстро, то, как правило, нелегко. Я ищу такие движения, чтобы походка графа Резанова никак не напо­минала походку Юрия Звонарева, героя "Sorry". Совсем иначе у меня ходит по сцене светлейший князь Александр Данилович Меншиков. Я в своих персонажах никогда никакую мелочь не забываю.

***

Как-то Коля поехал на праздничный первомайский концерт. Он неважно себя чувствовал и забыл на даче, где мы жили тогда, пригласительный билет. Позвонил мне. Схватив билет, я помчалась на машине к нему. Минут за двадцать до­ехала. И зря торопилась. Оказалось, его и так пропустили. На входе сказали: "Николай Петрович, зачем вам билет? Вас и так все знают и любят!"

В "Школе для эмигрантов" по пьесе Дмитрия Липскерова он играл с Олегом Янковским. И Колю каждый раз после спектакля просто заваливали цветами. Он искренне удивлял­ся: "Ну ладно, премьера, первые прогоны, а тут спектакль уже двадцать пятый раз идет. И опять море цветов!"

Книга воспоминаний Николая Караченцова о творческой жизни в театре и кино. Эта книга была написана в 2004 году (до автокатастрофы) и осталась незаконченной. Супруга артиста, Людмила Поргина, в 2007 году решила дополнить главы и издать книгу.