Что мое, то мое: Роман

Она возвращалась домой из школы. Скоро 17 мая . Первое 17 мая без мамы. Она выросла из своего бунада . Мама и так удлиняла юбку уже два раза.

Эмили проснулась ночью, ей приснился кошмар. Папа спал, она слышала через стену его негромкое похрапывание. Девочка примерила костюм, красный кант юбки оказался выше колен. Она слишком быстро росла. Папа любил повторять: "Ты растешь как на дрожжах, сокровище мое". Эмили провела рукой по мягкой шерсти бунада и села, обхватив колени. Бабушка часто повторяла: "Грете была как тростинка, не вижу ничего странного в том, что девочка так вытянулась".

Эмили почувствовала, что у нее затекли плечи и бедра. Это мамина вина в том, что она такая высокая. И красный кант бунада уже никогда не опустится ниже колен – теперь некому перешивать ее юбку. Наверное, она попросит купить ей новый костюм.

Плечи оттягивал тяжелый ранец. Она насобирала букет мать-и-мачехи, такой большой, что папе придется достать вазу. Когда она была младше, она обрывала только цветки и их можно было ставить разве что в рюмку для яйца, теперь же набрала цветов с длинными стеблями.

Она не любила ходить одна. Но Марту и Силье уже увезли. Они не сказали, куда едут, только помахали ей через заднее стекло автомобиля, за рулем которого сидела мама Марты.

Букет нужно будет поставить в воду. Некоторые цветки уже осыпались. Эмили попыталась поаккуратнее обхватить букет. Один из цветков упал, и она наклонилась, чтобы поднять его.

- Тебя зовут Эмили?

Эмили обернулась. Мужчина улыбнулся. Она стояла между двумя дорогами на узкой тропинке, по которой путь до дома короче, можно сэкономить больше десяти минут. Вокруг никого не было. Она пробормотала что-то в ответ и попятилась.

- Эмили Сельбю? Это ты, верно?

Никогда не разговаривай с незнакомыми людьми. Никуда не ходи с ними. Веди себя вежливо со взрослыми.

- Да, – прошептала она и попыталась пройти мимо.

Новые кроссовки с розовыми полосками погрузились в грязь и палую листву. Эмили почти потеряла равновесие. Незнакомец поддержал ее, а затем прижал что-то к лицу.

Через полтора часа в полицию заявили об исчезновении Эмили Сельбю.

2

- Я никак не могла выбросить из головы это дело. Может быть, совесть нечиста. Я закончила юридический факультет в те времена, когда было принято, чтобы молодые матери сидели дома. Так что к моему мнению не особенно прислушивались.

Она улыбнулась, словно моля о покое. Беседа длилась почти два часа. Женщина в постели с трудом перевела дух, ее наверняка мучил яркий солнечный свет. Она сжала пальцами край пододеяльника.

- Мне всего семьдесят, – с придыханием произнесла она, – но я чувствую себя уже дряхлой старухой. Вы должны извинить меня.

Ингер Йоханне Вик поднялась и задернула шторы. Она постояла в нерешительности, не оборачиваясь.

- Так лучше? – поинтересовалась она.

Пожилая дама прикрыла глаза.

- Я все записала, – сказала женщина, – три года назад. Тогда я ушла на пенсию и надеялась, что у меня будет, – она приподняла иссохшую руку, – свободное время.

Ингер Йоханне Вик пристально посмотрела на папку, лежавшую рядом со стопкой книг на ночном столике. Женщина кивнула:

- Возьмите ее. Это все, что я могу теперь сделать. Я не знаю, жив ли еще этот человек. Ему должно быть сейчас… шестьдесят пять. Или около того.

Она закрыла глаза. Голова откинулась в сторону, рот широко раскрылся, и, когда Ингер Йоханне Вик наклонилась, чтобы взять красную папку, она почувствовала запах нездорового дыхания. Она аккуратно убрала бумаги в сумку и бесшумно подошла к двери.

- И еще одно.

Ингер вздрогнула и обернулась.

- Меня неоднократно спрашивали, почему я была так уверена. Ведь многие думают, что все это лишь навязчивая идея пожилой дамы, которой больше нечего делать. Я почти ничего не предпринимала на протяжении всех этих лет, пока… Я была бы вам весьма благодарна, если бы вы мне сообщили, когда все это прочтете…

Она негромко откашлялась и снова закрыла глаза.

- Сообщила о чем?

Ингер Йоханне Вик прошептала этот вопрос, она не была уверена, что женщина не спит.

- Я знаю, что он невиновен. Было бы неплохо узнать о том, что вы со мной согласны.

- Но это не…

Пожилая дама слегка ударила по бортику кровати:

- Я знаю, в чем заключаются ваши обязанности. Вас не интересует вина или невиновность. Но мне это важно. Именно в отношении этого дела. Надеюсь, и для вас это станет небезразлично, когда вы прочтете все бумаги. Вы можете пообещать мне, что вы вернетесь?

Ингер Йоханне Вик улыбнулась в ответ. И улыбка была искренней.

3

Эмили исчезала и раньше. Всегда ненадолго; разве что однажды, должно быть, сразу после смерти Грете, она отсутствовала три часа. В тот раз он, раздраженный, поначалу обзванивал подруг, сестру Грете, которая жила всего в десяти минутах ходьбы и была любимой тетей Эмили, дедушку с бабушкой, которые не видели девочку уже несколько дней. Он набирал новые номера – безрезультатно, беспокойство постепенно перетекало в тревогу, а пальцы все нажимали и нажимали на кнопки телефона. Потом он пробежался по округе, постоянно увеличивая радиус, страх перерос в панику, и он заплакал.

Она сидела на дереве и писала маме письмо, письмо в картинках, собираясь сделать из листка самолетик и отправить в небеса. Он аккуратно снял девочку и запустил самолетик по дуге с крутого обрыва. Покачивая бумажными крыльями, он исчез между двумя высокими березами, которые с тех пор стали называться "Дорога в рай". Потом он две недели не спускал с дочери глаз, пока каникулы не закончились и ей не пришлось идти в школу.

Но в этот раз все было по-другому.

Раньше он не бросался звонить в полицию, да те случаи и не стоили того. Сейчас паника охватила его внезапно, словно волна. Он не понимал, в чем причина, но, когда Эмили не вернулась домой в обычное время, побежал к школе, даже не заметив, что потерял ботинок где-то на середине пути. Ранец и букет мать-и-мачехи лежали на тропинке между двумя улицами. Она никогда не ходила одна по этой дороге.

Грете купила ранец для Эмили за месяц до того, как умерла. Эмили ни за что не бросила бы его в грязь. Отец неохотно поднял сумку, он мог и ошибиться, может быть, это чужой ранец, какого-нибудь другого, неаккуратного ребенка. Похож, конечно, но он не был уверен, пока не открыл и не увидел инициалы. "Э.С." Большие угловатые буквы, почерк Эмили. Это ее ранец, и она ни в коем случае не оставила бы его на дороге.

4

Бумаги Альвхильд Софиенберг касались уголовного дела Акселя Сайера. Он родился в 1935 году. С пятнадцати лет начал учиться столярному делу. В документах почти ничего не говорилось о его детстве, кроме того, что он переехал в Осло из Трондхейма, когда ему было десять. После войны его отец получил новую работу на Механическом заводе Акер. Уже в юные годы Аксель Сайер совершил три правонарушения. Ничего особенно серьезного.

- В современном понимании, во всяком случае, – пробормотала Ингер Йоханне Вик и перевернула страницу. Листы были мягкими на ощупь и пожелтели от старости. Выписки из судебного архива содержали информацию о двух взломах киосков и угоне, который завершился неудачей, – в баке старого "форда" кончился бензин. В возрасте двадцати одного года Акселя Сайера арестовали по подозрению в изнасиловании и убийстве.

Девочку звали Хедвиг. Ей было всего восемь. Ее нашел служащий таможни около портового склада, голую и изуродованную, завернутую в мешок. Две недели напряженного расследования завершились арестом Акселя Сайера, хотя не было обнаружено никаких улик. Ни крови на его одежде, ни отпечатков пальцев на мешке, ни следов обуви, ничего, что могло бы связать жертву и преступника. Но его видели на месте преступления поздней ночью два благонадежных свидетеля.

Сначала он все отрицал. А потом ему пришлось признать, что он находился в районе между Пипервика и Виппетанген той ночью, когда девочка была убита. Просто продал немного самогона. Но имя покупателя назвать отказался.

Через несколько часов после задержания полиция обнаружила сведения о том, что Аксель был замечен в эксгибиционизме. Ему в то время было восемнадцать, и, по его словам, он всего-навсего изрядно перебрал и мочился на Ингерстранд летним вечером. Мимо проходили три девочки. Он сказал, что только хотел пошутить. Немного повеселиться. Но он не такой. Он не собирался раздеваться, решил просто поболтать немного с девчонками.

Дело не завели, но происшествие не было забыто. Оно возникло из небытия как перст указующий, а Сайер надеялся, что об этом уже никто и не вспомнит.

Когда имя сына появилось в газетах, мать Акселя, не вынеся позора, покончила с собой. Это произошло накануне Рождества в 1956 году. После официального объявления имени подозреваемого в полицию поступило еще три заявления. Одно из них оставили без движения, поскольку прокурор выяснил, что обратившаяся, женщина средних лет, имеет привычку раз в полгода сообщать о том, что ее изнасиловали. Другие два приняли к рассмотрению.

Девятнадцатилетняя Маргрете Солли встречалась с Акселем три месяца. У нее были твердые принципы. Но Акселю это не особенно подходило, краснея и потупив взор, заявила она. Несколько раз он добивался силой того, что обычно происходит после замужества.

У Акселя была совсем иная версия. Он вспоминал прекрасные ночи у озера Согнсванн, смешки и притворное сопротивление, когда они, обнаженные, прижимались друг к другу. А еще жаркие прощальные поцелуи и свои обещания жениться на ней, как только он окончит обучение. Аксель рассказал полицейским и судье о том, что молодую девушку иначе не уговоришь: женщины – они такие, не успокоятся, пока у них на пальце не появится кольцо.

Третье заявление был сделано женщиной, которую Аксель, по его словам, никогда не встречал. Она сообщила, что ее изнасиловали много лет назад, когда ей было всего четырнадцать. Аксель решительно протестовал. Он ее и в глаза не видел! По этому вопросу он не менял своей позиции ни в течение девяти недель предварительного заключения, ни во время долгого и выматывающего судебного процесса. Он никогда не видел эту женщину. И не слышал о ней.

Но он слишком много врал.

После того как Акселю предъявили обвинение, он, наконец, указал покупателя, который мог обеспечить ему алиби. Его звали Арне Фригорд, и он купил двадцать бутылок самогона за двадцать пять крон. Полиция обнаружила удивленного полковника Фригорда у себя дома на Фрогнер. С видом праведника он выслушал нелепые обвинения и продемонстрировал констеблям свой бар. Все из магазина. Жена полковника все это время молчала, но энергично закивала головой, когда муж с некоторым торжеством заявил, что в тот вечер был дома, у него была мигрень и он рано лег.

Ингер Йоханне помассировала переносицу и пригубила остывший чай.

Судя по всему, никто не стал тщательно проверять рассказ полковника. Она не могла не почувствовать той иронии или скорее даже саркастической отстраненности, которая присутствовала в немногословном судебном заключении, сделанном на основе заявлений полицейских. Сам полковник перед судом не выступал. У него была мигрень, заявил врач и тем самым уберег своего пациента от неприятностей, связанных с обвинением в покупке самогона.

Ингер Йоханне вздрогнула от звука, раздавшегося в спальне. Пять долгих жутких лет девочка болела, и хотя теперь все стало гораздо лучше – ребенок спал обычно всю ночь крепким и здоровым сном и, наверное, просто замерз немного, – холодок пробежал по спине от этого слабого, сонного покашливания. И снова тишина. Один свидетель объявился сам. Эвандеру Якобсену было семнадцать, и он уже успел отсидеть в тюрьме. Однако когда произошло убийство маленькой Хедвиг, он был на свободе. По его словам, Аксель Сайер заплатил ему за то, чтобы он отнес какой-то мешок из Старого города в порт. Сначала он говорил, что Сайер шел вместе с ним, но не хотел нести мешок, "потому что это может привлечь внимание". Потом Эвандер изменил показания. Уже не Сайер попросил его отнести мешок, а другой – не назвавший себя – мужчина. По новой версии, Сайер встретил его в порту и взял поклажу, почти ничего не сказав. В мешке, судя по всему, были испортившиеся свиные головы и ножки. Эвандер Якобсен не знал ничего о содержимом, он не проверял. Однако зловоние и вес давали основание предположить, что это мог быть восьмилетний ребенок.

Эта абсолютно неправдоподобная история вызвала сомнение у журналиста "Дагбладет", ведущего криминальную рубрику. Он назвал показания Эвандера Якобсена "чушью собачьей". Его позицию поддержал репортер "Моргенбладет", который откровенно высмеял противоречивые показания молодого уголовника. Но мнение журналистов не повлияло на присяжных.

Аксель Сайер был осужден за изнасилование восьмилетней Хедвиг Госой. Его осудили также за убийство с целью скрыть другое преступление и приговорили к пожизненному тюремному заключению.

Ингер Йоханне Вик аккуратно сложила бумаги в небольшую стопку. Здесь были судебные документы и многочисленные вырезки из газет. Полностью отсутствовали документы, составленные полицией. Не было также ни протоколов допросов, ни экспертных заключений, хотя имеющиеся бумаги упоминали их.

Газеты перестали писать о деле сразу после вынесения приговора.

У Ингер Йоханне Вик приговор не вызвал особого удивления. Он стал логичным завершением истории, которая действительно заинтересовала ее. На часах было полпервого, но спать ей совсем не хотелось.

Она прочитала еще раз судебные документы, газетные вырезки, бумаги, содержащие рассказ пожилой женщины, – было о чем подумать.

Наконец Ингер Йоханне отложила бумаги. Уже начало светать. Через несколько часов она должна вставать. Девочка пробормотала что-то сквозь сон, когда она перевернула ее на другой бок. Уснуть, определенно, уже не удастся.

По дороге из школы пропадает девятилетняя девочка. Ночью из кроватки похищают маленького мальчика. Вскоре его возвращают матери. Мертвого, с запиской: "Получи по заслугам". Кажется, что преступник неуловим. Инспектор криминальной полиции Ингвар Стюбе понимает, что промедление чревато новыми жертвами, и берет себе в помощницы молодую специалистку в области юриспруденции и психологии, имеющую опыт работы в ФБР, Ингер Вик. Он еще не знает, что прошлое Ингер сплетется в одну страшную историю с делом о похищении детей... Перевод с норвежского А. Шипунова.