Пророчество Корана

День знамения

Рассвет едва брезжил, когда послышался конский топот.

Топот затих у речного тростника, всадник приподнялся в стременах, оглянулся, желая удостовериться, что никого нет. Кругом натянутой струной стояла тишина, затем послышался короткий всплеск, будто удар веслом по воде. Перестук копыт возобновился, и неясный силуэт исчез в размытом сумраке раннего утра. Двое путников, спавших в густой траве, проснулись в тревоге, но вокруг снова слышалось лишь фырканье пасшихся на лугу вьючных животных и кваканье лягушек. Они бежали от чумы и скопления людей в пораженных Палермо, Кантабрии и Провансе, боясь, что Бог дозволит "черной смерти" проникнуть и опустошить районы Арагона и Кастилии. Привыкшие к разным перипетиям на своем долгом пути, они обеспокоились этим рассветным явлением всадника.

Тот, что постарше, поднялся, побуждаемый непреодолимым любопытством, прихватил кривой нож и направился в сторону, где останавливался неизвестный. Его товарищ тем временем ворочался под накидкой, словно сонный червь. Осторожные шаги привели первого к месту, где в едва различимых тенях рассвета был виден какой-то мешок, медленно погружавшийся в густую тину заболоченной речной заводи. Человек пристально вглядывался, затем вздрогнул, издав возглас изумления:

– Будь я проклят, если это не ребенок!

Он подтянул к себе мешок, развязал узел, и перед его глазами появилось тщедушное и окровавленное тельце новорожденного существа, завернутого в белотканый капот, источавший ужасный запах.

– Святой Боже, – выдохнул он, показывая трупик подошедшему спутнику.

Тот внимательно осмотрел отросток на месте пупочка и тоже ужаснулся варварству произошедшего. Тронул приоткрытый ротик, из которого торчал в сторону черный язычок.

– Ребенка извлекли из чрева матери до того, как взошла луна, – негодуя, констатировал он. – А накидка мне кажется знакомой.

Монахини ордена цистерцианцев , – пояснил тот, что постарше. – Я полжизни провел в монастырях и знаю этот покрой. Обитель Святого Бернарда, это уж точно.

Юноша медленным движением прикрыл трупик, чувствуя прилив отчаяния.

– Даже в монастырях уже не найдешь милосердия, – проговорил он с тоской.

– Да еще некоторые из них превратились в бордели для благородных господ, где блуд обычное дело, – откликнулся старик. – Надо ее похоронить, чтобы зверям не досталась. Уверен, что малышку даже не причастили, а мертворожденное создание навлекает беду.

– Варварство и жестокосердие царят и в здешних королевствах, – проговорил его спутник. – Запрягай коня, в городе скоро открывают ворота.

* * *

Наконец установилась сухая погода, воздух наполнился ароматами весны, хотя день намечался серый, с легкими бронзовыми солнечными тонами, оттененными пурпуром. Молчаливые путешественники, чье настроение было изрядно подпорчено, перевалили через холмы и влились в вереницу людей, направлявшихся к городу, который стряхивал с себя ночную сонливость, там и сям пуская первые печные дымы. Старик на козлах управлял видавшей виды повозкой, в которой висели сумки с ланцетами для операций и пускания крови, с сосудами для снадобий, мазей и пластырей, а его напарник трусил следом на неповоротливом и своенравном муле.

Еще издалека послышался скрип открываемых настежь городских ворот; путники миновали вереницу бредущих слепцов, подбадривавших себя краткими молитвами, и задержались на холме Санта-Хуста. Внизу сверкала Севилья, давняя цель их устремлений. Город стоял под охраной розоватых башен, словно плодовитая самка, окруженная упитанными отпрысками.

Остались позади нелегкие переходы, блуждания, всевозможные лишения – и вот, наконец, их взорам предстал город, паривший над тихими водами Гвадалквивира. Усталые взоры путешественников услаждали изящные постройки, пригородные сады с пальмами, миртами и цветущими лимонами. Меж отводных каналов высился целый бастион минаретов превращенной в кафедральный собор мечети, и пять ее сферических куполов с полумесяцем, а еще Золотая Башня Бурх аль-Джахаб, чьи тронутые рассветными бликами изразцы казались зеркальными.

Взгляд молодого путника, выглядевшего совсем юным, хотя ему было давно за двадцать, потеплел от чарующего и умиротворенного облика города, открывшегося перед ними. Закрыв глаза, он полной грудью вдыхал новые запахи, затем откинул капюшон из зеленого фетра, и миру явился орлиный нос над густыми усами, тщательно подстриженная острая бородка и короткая каштановая грива, окаймлявшая смуглое мужественное лицо. Глаза путника лучились доброжелательностью. Он умел вести себя как кабальеро, хотя находились люди, которые презирали его профессию целителя.

– Нутром чую, Фарфан, кончатся здесь наши передряги и дела пойдут в гору. А если еще и Всевышний поможет, жизнь повернется к нам самой благодатной стороной, – обратился молодой спутник к своему товарищу, коренастому старику, морщинистому и седовласому, который глядел на него из-под густых бровей.

– Ну да, вся наша жизнь только и состоит в том, чтобы колесить на нашей повозке туда-сюда, лечить карбункулы и понос да вкушать дрожжевой хлеб с копченым мясом, так что мне все равно, где пустить корни – здесь, в Сарагосе или в Толедо. Такую судьбу – уж не счесть ли высоким подвижничеством, – последовал иронический ответ.

– Все сущее не очень-то балует людей, что да то да. Но такова реальность – и смех, и слезы требуют своей лепты, – заулыбался в ответ молодой человек, пришпоривая мула.

Позади остались буйно цветущие сады, взгляд старого Фарфана следил за стаей ворон, низко пролетавшей над городскими укреплениями.

– Вот и это мне не нравится, –нахмурил он брови. – Эти птицы – предвестники беды.

Они миновали толпу поденщиков на акведуке у башни Кармоны, одной из четырнадцати башен, возвышавшихся над крепостными стенами, и вошли в город, раскошелившись на один мараведи по требованию угрюмого стражника, который проверял, нет ли прокаженных в толпе калек или какого-нибудь гранадского мавра, затесавшегося среди вьючных животных. Для вновь прибывших окунуться в будничную суету такого большого и богатого города, как Севилья, было, конечно, в диковинку.

Белые площади окаймляла герань, устилавшая выступы и балконы зданий. Торговые ряды и переулки манили ароматом жарений и специй, здесь сновала целая орава коробейников, ходили надушенные дамы, молодые люди простецкой наружности, монахи в немалом количестве. Озабоченно спешили подмастерья, и никуда не торопились праздные граждане – они сторонились, давая дорогу повозкам, стремившимся в общем хаотичном движении на рынок в Алатаресе или к городскому порту, заполненному галерами и экзотическими торговыми судами, пришедшими сюда с Востока, из Фландрии, Берберии и Африки.

Привлеченные изобилием, они направились к Алькасару, предусмотрительно давая дорогу золотарям, которые с возгласами "Эй, посторонись!» везли содержимое ночных горшков местных обитателей, проехали впритирку к ступеням кафедрального собора Девы Марии, бывшей арабской мечети, мимо мавританского минарета, служившего теперь соборной колокольней – их король Фернандо приказал побежденным альмоадам под страхом смерти не трогать.

Далее они проследовали по переулкам Франкос и выехали на тесную площадь Сан-Франсиско, где увидели трех выставленных после ужасных пыток преступников – видимо, грабителей или оговоренных евреев – они агонизировали на своих колодах, жажда и целый рой мух усугубляли их страдания. Здесь же на позорном столбе, стеная, висел содомит с выколотыми глазами и истерзанным телом. "Обвинен в содомском грехе" – гласила назидательная табличка, висевшая на его шее. Фарфан сплюнул в его сторону и перекрестился, а его хозяин отвел взгляд. Ему показалось, что для одного дня они повидали уже слишком много жестокостей.

Сюжет "Пророчества Корана" переносит читателя в в Севилью эпохи Реконкисты - освобождения Пиренейского полуострова из-под власти мавров. В городе, где живут представители трех религий и где при дворе короля Альфонса XI разворачиваются ожесточенные интриги, в которые втянута и царствующая фамилия, и многочисленная королевская свита, встречаются юный врач-христианин Яго Фортун и прекрасная Субаида, заложница-мусульманка, плененная королем. Судьба заставляет влюбленных пуститься на поиски исчезнувшего экземпляра Корана, который зовется "Жемчужиной" и скрывает некое таинственное пророчество. Именно эта находка поможет им избежать множества опасностей во враждебном мире.
Перевод с испанского В. Кордаильского.