Война и миф



Содержание
глава 4. Андижан. Репортаж с того света
глава 5. Украина. Оранжевое расстроение
глава 8. Эстония. Шумиха и ярость

От заката до расстрела
16 мая 2005
В минувшие выходные в Андижане похоронили жертв мятежа акромистов и его расстрела. Количество жертв до сих пор неизвестно, потому что никто даже не пытался их сосчитать. Журналистов в Андижан не пускали, и лишь мне удалось побывать в мертвом городе.

 

Город
Иностранных журналистов в Андижане нет. По крайней мере, об этом сообщают все официальные узбекские органы власти. Уже на следующий день после расстрела на главной площади в Андижане, тех журналистов, кто был в городе во время митинга в пятницу, эвакуировали.
– В 7 утра в субботу мы были на площади,– рассказывает мне немецкий журналист Маркус,– нас арестовали, три часа продержали в участке и сказали, что если мы не уедем в течение получаса, то на нас будут нападать. Сейчас мы в Фергане. Мы подождем и попробуем вернуться, хотя это, конечно, вряд ли. Сейчас они уже никого внутрь не впускают.
Правда, мне попасть в Андижан все-таки удалось.
– Сейчас мы будем проезжать через перевал, но на блокпосту ты говори, что турист и едешь в Коканд,– инструктировал меня таксист.– Это древний город, они обязаны пропускать. Говори, что на экскурсию. А там уже, около Андижана, я как-нибудь проберусь сельскими тропами.
Дорога в Андижан просто сказочная. Сначала белые вершины гор, потом залитые солнцем хлопковые поля и сочная зелень деревьев, почти на каждом телеграфном столбе аисты.
К городу мы подъезжаем проулками, долго петляя.
В Андижане мало людей. Половина города перекрыта – улицы, ведущие в старый город, перегорожены грузовиками. Повсюду люди с автоматами: и в камуфляже, и в штатском. Они держат стволы так, как будто целятся по ногам, а когда подходишь к ним ближе чем на 50 метров, вскидывают оружие и смотрят на тебя через мушку.
В центр, в старый город, большинство таксистов ехать отказываются.
– Вот вчера один таксист взял подвезти беременную женщину,– жалуется мне шофер,– повез ее как можно быстрее через старый город. Военные обоих расстреляли, и ее, и его.
Такси доезжает только до вокзала, а дальше стоят автоматчики. Идем пешком. Где-то в километре от главной площади я вновь замечаю такси.
– Вам на площадь? Я все равно туда еду, подвезу.
Проезжаем недолго. Впереди появляются человек шесть, которые на белом полотнище несут тело.
– Прости брат,– извиняется таксист,– высажу тебя. Я тут сейчас трупы вожу. Так что мне надо его погрузить.
Мы выходим из машины, и тело пытаются втащить на заднее сиденье.
Такси в Андижане очень маленькие – это автомобили TICO, производимые на здешнем заводе "Уз-Дэу", по размерам – не больше "Оки". Тело полностью на заднее сиденье не помещается, и шофер открывает дверь кузова. Труп затаскивают через него. Но ноги, завернутые в белую материю, все равно остаются торчать.
Мы идем дальше на площадь.
– Вы из Москвы? Идите туда, посмотрите. Ваша программа "Время" говорит, что убитых всего 9 человек. Да их же там были тысячи! – говорят мне идущие навстречу прохожие.
На площади сначала я вижу обгорелый кинотеатр. Его подожгли в пятницу, он горел целый день, и только ночной ливень его погасил. От кинотеатра начинается газон, он тянется вдоль здания областного хокимията (администрации), напротив – памятник средневековому правителю Узбекистана Бабуру. Там и разложены трупы. Сейчас их не больше 50. В основном молодые парни. Тела лежат в ряд и до плеч накрыты тряпками. У многих лица в крови. Один из них как будто все еще пытается закрыться рукой от выстрела. Еще у одного почему-то связаны руки.
– Это только те, кого не опознали, а так почти что всех уже забрали. А вообще, вы знаете, утром сюда приезжали грузовики, пять или шесть, они забрали тела всех женщин и детей. Их были сотни. Их отвезли вон туда за город, там, где холмы. И там сбросили в одну общую яму. Прямо как мусор! – кричат в толпе.
– А кто это сделал? – спрашиваю я.
– А кто все это сделал? Власть!!!
В это время около памятника Бабуру, метрах в 20 от трупов, продолжается митинг. Выступает русскоязычный пенсионер.
– После того, что здесь шло, после того как пролито столько крови, Каримов больше не имеет морального права оставаться президентом! Не все в толпе понимают по-русски, но последнюю фразу все поддерживают.
Я отхожу от трупов. Они, хотя и лежат в тени, из-за жары уже начинают издавать ощутимый запах. К тому же вокруг них продолжают толпиться люди, пытающиеся кого-то опознать.
Один из митингующих отправляется вслед за мной и начинает рассказывать историю произошедшего.
– Вот по телевидению говорят, что боевики прикрывались женщинами и детьми. Это неправда. Они вообще не брали в заложники женщин и детей. Это же были их собственные семьи, этих осужденных, их сторонников. Мы были вчера на площади. Тут женщины сели в круг, а мужчины вокруг них, прикрывая их собой. Но потом вечером приехали бэтээры и стали стрелять во всех без разбора: и в женщин, и в детей, и в стариков.
– И сколько же погибло? – спрашиваю я.
– Тысяча, а то и две.
– Да нет, поменьше. Наверное, около 500,— вступает в разговор еще один мужчина.
– Да нет, ты сам подумай. — возражает первый,– Здесь только, на площади, было тел около 700, еще несколько сотен на улице Чулпан. Ведь в пятницу вечером военные из мегафона пообещали, что дадут людям уйти с площади и не будут их трогать. И тогда часть толпы одной колонной отправилась на улицу Чулпан. С собой же они взяли и заложников. Но там их ждала засада, их всех положили.
– А кто у них был в заложниках?
– Несколько милиционеров, прокурор города, несколько сотрудников налоговой полиции и несколько человек из хокимията. Человек 20. Их всех расстреляли. Свои же, военные.
– Неужели власти расстреливали своих же?
– Это в других странах заложников пытаются спасти, а у нас открывают шквальный огонь. Кстати, и на площади очень многие милиционеры погибли, потому что их по ошибке застрелили военные.
– Хотите, я вам покажу, где тут что происходило, там еще во многих местах трупы лежат. Могу провести экскурсию по городу,– предлагает один хорошо говорящий по-русски митингующий. Его зовут Ахмад, он студент, провел здесь всю пятницу.
Мы сворачиваем на проспект Навои. Машин здесь нет. Прохожие жмутся к стенам. Под ногами звенят гильзы.
– Лучше давай пойдем с краю, по тротуару, а то они могут открыть огонь без предупреждения. Да, если нас остановят, скажи им, что я просто ваш гид, из гостиницы, – просит Ахмад.
Мы подходим к зданию Службы национальной безопасности. Сюда мятежники пытались прорваться – таранили железную ограду на пожарной машине. Но занять здание им не удалось. Сейчас оно окружено бэтээрами, и это место лучше обходить по противоположной стороне дороги.
– Хотите я вам тюрьму покажу, которую мятежники брали штурмом, чтобы освободить своих родственников, она отсюда недалеко. Но до тюрьмы мы не доходим. Дальше по проспекту Навои находится здание УВД. Автоматчики показывают знаками, что проход к нему закрыт, и мы останавливаемся прямо около моста, на котором висит большой транспарант: "Гуманность – основной принцип узбекского народа".
Мы сворачиваем в махаллю – жилой квартал, пытаясь пройти к тюрьме дворами. Но и здесь нас останавливают. Около тюремной ограды сооружена баррикада, из-за которой выглядывают несколько десятков автоматчиков.
В жилых кварталах на глаза то и дело попадаются маленькие машины TICO. У всех из задних дверей кузова торчат завернутые в саван ноги. Одна такая машина глохнет прямо перед нами, и мы помогаем ей тронуться. Сидящий рядом с шофером мужчина начинает причитать. – Трое погибших в одной семье,– переводит Ахмад,– трое сыновей. Прямо как в "Спасти рядового Райана". Сегодня вообще будет много похорон. Как видишь, сегодня Андижан – мертвый город. Ни машин, ни прохожих. Все сидят по домам. Кто-то боится, кто-то готовится к похоронам.
Вскоре похороны начинаются даже на главной площади. Поскольку по мусульманской традиции покойника надо предать земле в течение суток, неопознанных решили похоронить прямо там. Могилы вырыли прямо на газоне перед хокимиятом. Мужчины совершают все положенные ритуалы. Женщины стоят поодаль и причитают.

 

Боевики
– А кто же планировал весь этот мятеж?
– Как кто?! Их было 23 бизнесмена, которых еще с февраля судили за создание подпольной организации "Акромийя". Все это время родственники приходили к зданию суда и требовали справедливости. Но на этой неделе процесс должен был закончиться. Всем было ясно, что их посадят и вряд ли они когда-нибудь выйдут из тюрьмы. Вот вечером в четверг они и поднялись,– объясняет мне Ахмад.
– Но чего они хотели, чего добивались?
– Они думали, что весь город, все силовики пойдут за ними. Как это было в Киргизии. Там ведь милиция и армия не пошли против народа, не стали стрелять. Сначала сторонники этих акромистов взяли полицейский батальон, где хранилось оружие. Потом воинскую часть. Те дежурные, которые стояли на посту у входа, еще сопротивлялись. А остальные не стали. Потом вся толпа пошла к тюрьме. Там ведь они тоже были уверены, что охранники перейдут на их сторону, но знаешь как у нас устроено, все боятся. Если я против власти пойду, то всех моих родственников с работы повыгоняют. Поэтому их никто из силовиков поддерживать не стал. Они мне сами об этом вчера на площади говорили,– переходя на шепот, признается Ахмад,– в тюрьме они отпустили всех заключенных.
– А сколько их было?
– Человек 600–800.
– Заключенным они предложили выбор – кто хочет, идите с нами, или делайте что хотите. Некоторые разбежались по домам, но большая часть присоединилась к мятежникам. Им раздали оружие, и они отправились к хокимияту.
– Так что, они хотели делать революцию?
– Наверное, да. Вообще неправду говорят, что "Акромийя" – это религиозная организация. Нет, с самого начала они хотели бороться против государственного строя, за свободу.
– И для этого они стали захватывать оружие?
– Иначе бы их никто не выпустил из тюрьмы. У нас же силовики дурные.
– И что они хотели делать, когда захватили хокимият?
– Не знаю. Но уже вечером, когда повсюду началась стрельба, они хотели уйти в Киргизию, но им не дали.
– Их всех расстреляли?
– Ну почти. Хотя сегодня я на площади видел одного человека, который в пятницу ходил с оружием и выступал на митинге, призывал. Раз сейчас живой, значит, вовремя спрятался. А из-за него люди погибли.
Чтобы побольше узнать о зачинщиках восстания, я отправляюсь к Саиджахону Зейнабиддинову, известному и, наверное, единственному в Андижане правозащитнику. Во время суда над акромистами он был их адвокатом. Ему уже отключили все телефоны, он в эти дни старается не выходить из дома.
– Я понимаю, что местные силовики меня не очень сильно любят, поэтому, воспользовавшись этой ситуацией, они запросто могут меня шлепнуть,– объясняет он.
Зейнабиддинов рассказывает, что акромисты на самом деле в политику не лезли, а занимались только благотворительностью и бизнесом. Например, строительная фирма одного из них даже возводила дом для хокима (губернатора) области. Все преследования против них начались с того момента, как в Андижане сменился хоким. Новый глава области хотел прибрать к рукам их бизнес, поэтому против них и возбудили дело по статьям, которые предусматривают конфискацию имущества.
Однако правозащитник добавляет, что все акромисты были очень религиозными, а своим учителем считали Акрома Юлдашева, уже шесть лет сидящего в тюрьме. Юлдашев тоже был известным андижанским предпринимателем, его обвинили в религиозном экстремизме после того, как он написал книгу "Путь к вере". – Обвинения были просто бредом, притянутым за уши. С самого начала суда, с февраля, их близкие, друзья собирались около суда. А в эту среду завершились прения, и судья объявил, что время и место оглашения приговора будет объявлено дополнительно. Но по моим данным, приговор акромистам прочитали прямо в тюрьме еще в четверг. Именно это и подвигло их на бунт.
– А когда вы с ними последний раз разговаривали? – спрашиваю я.
– Утром в пятницу они мне звонили из здания хокимията. Просили, чтобы я организовал им пресс-конференцию. Но я уже ничего не мог сделать.
– А что сейчас с ними стало? Их всех расстреляли?
– Я не исключаю, что кто-то из них мог выжить. У меня нет никакой точной информации, но вполне возможно, что сейчас будет продолжаться партизанская война. Вы сами видели, сколько здесь убитых. И не только акромистов, их друзей. Это и простые люди, митинговавшие на площади против правительства, да и случайные прохожие тоже. Сейчас у многих есть причина мстить.
Я выхожу от Зейнабиддинова. По дороге в гостиницу таксист рассказывает мне, что у его соседки на площади погиб сын. Утром он, уходя из дома, сказал жене – вот возьмем хокимият, и нам каждому дадут по три тысячи долларов. "А утром привезли его труп. Сейчас мать плачет: 'Зачем нам нужны были эти доллары?'".

 

Власти
Посреди проспекта Навои, со всех сторон оцепленного, наблюдается необычное скопление людей в штатском. Это странно, потому что обычно автоматчики всех отгоняют на тротуар, требуя не ходить по проезжей части.
– Это руководители УВД,– шепчут мне прохожие, и я кидаюсь к ним с вопросом о количестве погибших.
Мужчины хмурятся и отворачиваются.
– А кто отдал приказ стрелять? – не унимаюсь я.
– Никаких комментариев,– шепчут они и спешно рассаживаются по машинам.
Неподалеку от этого места ко мне подбегает женщина.
– Вы из России? И почему нигде у вас по телевидению не говорят, что мы сами рады этим милиционерам? Мы просим их защитить нас от этих голодных. Милиционеры все правильно делают, защищают нас от этих варваров. Мы же сами все видели, как их три месяца готовили, подкармливали возле здания суда. Наверняка готовили к этому безобразию,– горячится она.
– А вы кто? Откуда? – интересуюсь я.
– Я из неправительственной организации, которая называется "Шанс". Напишите, что меня зовут Ольга. Нет, напишите лучше, что меня зовут Алия. Я вам правду говорю, можете хоть у кого спросить. А ну, подтверди,– машет она проходящим мимо парням.
– Да нет! Что ты врешь?! – набрасываются на нее парни.
– Вы ее не слушайте, она ничего не знает и всего боится.
Наверняка все это время дома просидела, одними слухами питаясь,– пытается увести нас Ахмад.
– Милиция! Милиция! Спасите, меня сейчас эти голодные убивать будут! – кричит Ольга-Алия и бежит навстречу автоматчикам.
Они не двигаются, но и на мушку ее не берут.
– А ты не боишься тут с журналистами ходить? Ведь, наверное, кто-нибудь может на тебя донести,– спрашиваю я у Ахмада.
– Да нет! Ты что! Ты же видишь, что вам люди очень рады.
Зато если бы я с военными ходил, тогда бы меня ненавидели.
Вечером весь Андижан собирается возле телевизоров – смотреть пресс-конференцию президента Каримова. Глава государства терпеливо, в течение полутора часов, поглядывая в бумажку, озвучивает официальную версию происшедшего в Андижане.
Сначала по-узбекски, а потом то же самое – по-русски – для журналистов.
В холле гостиницы "Интурист" собираются все постояльцы, сотрудники и даже жители соседних домов.
Президент начинает с предупреждения, что журналистам, аккредитованным в Узбекистане, не стоит называть акромистов "восставшими", потому что он сам считает их бандитами. Он говорит, что сам был очевидцем событий, потому что в восемь утра в пятницу прилетел в Андижан.
– Это неправда,– шепчут зрители,– не было его в городе.
Может быть, один час в аэропорту посидел и уехал.
Президент рассказывает, что акромисты требовали освободить из тюрем всех их единомышленников и сторонников.
– А вот это правда, все так и было,– кивают зрители.
Президент рассказывает, что боевики прикрывались от огня женщинами и детьми. Зрители морщатся и молчат. В конце пресс-конференции Ислам Каримов начинает философствовать. Вспомнив о революции в Киргизии, сравнивает ситуацию в государстве с паровым котлом. Иногда надо выпускать пар, а если крышка затянута слишком туго, то котел может взорваться, напоминает президент.
– В чем смысл? О чем он говорит? Если в Киргизии была туго затянута, то у нас она вообще перетянута,– недоумевают зрители.– Или он думает, что, расстреляв мирных граждан, он выпустит пар?
Утром в моем гостиничном номере раздается стук. – Администрация гостиницы,– говорит голос за дверью.
Я открываю и вижу человека в черном, с автоматом, в бронежилете и в каске. Он предельно вежлив, интересуется, все ли у меня в порядке и нет ли жалоб. Вдруг у него звонит мобильный телефон. Чтобы вытащить его из кармана, он снимает автомат и кладет его на стол. Чтобы поднести трубку к уху, следом снимает и каску. Прием плохой, поэтому он отходит к окну. Следом заходит его напарник и видит странную картину.
Я стою у стола, передо мной автомат, а сержант в черном стоит ко мне спиной.
Внимательно проверив все мои документы, они начинают увещевать меня:
– Вам лучше уехать из города. Отдохнули – и хватит! Туристы… Понимаете, да? Там ведь еще много их бегает. Ну этих...
– Кого? – допытываюсь я.
– Ну, придурков. Они вооружены. А еще, кроме них, там есть преступники, криминальный мир, который выпустили из тюрьмы. Они могут попытаться взять заложников. Например, нас или вас. Для сенсации. Поэтому вы понимаете, что мы больше не можем нести ответственность за вашу безопасность.
– А до этого могли? – интересуюсь я.
– Не надо спорить. Мы из Службы национальной безопасности. Нам приказано охранять не вашу безопасность, а безопасность государства.
"Коммерсантъ"
16.05.2005

 

Город в шлепанцах
22 сентября 2005

 

Я был в Андижане 14 мая этого года. Это было на следующий день после расстрела. Город был весь усеян обувью. Такими резиновыми шлепанцами, в которых часто ходят летом небогатые жители теплых южных городов.
Большую часть трупов убрали еще ночью. Сначала женские и детские тела увезли и свалили в яму где-то за городом. Потом стали собирать мужские. К утру лишь около сотни трупов ровными рядами лежали на главной площади. И, наверное, еще столько же по городу. Но истинные масштабы ночной трагедии выдавали шлепанцы – они были повсюду. Когда ночью под проливным дождем люди пытались спастись от расстреливавших их военных, они не думали, куда и в чем они бегут. Они бежали босиком по трупам своих соседей.
Наутро следов крови на земле почти не было – всю ночь лил дождь. Зато переходя улицу, нужно было смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться, наступив на лежащие на асфальте маленькие мокрые детские шлепанцы. И еще на гильзы крупного калибра. Их, конечно, было намного больше.
На процессе, который сейчас проходит в Ташкенте, я, наверное, тоже мог бы выступить свидетелем. А может, мог бы стать и обвиняемым – раз в качестве подозреваемого по делу проходит Саиджахон Зейнабитдинов, интеллигентный правозащитник, с которым я встречался в тот день в Андижане. Он несколько дней безвылазно сидел дома и говорил: "Стоит мне выйти, менты под шумок шлепнут меня". Он пропал без вести через три дня после нашей встречи. Зейнабитдинов поплатился за то, что он тогда налево и направо говорил о том, что все дело "акрамистов" сфабриковано властями и началось всего лишь с того, что областные власти захотели прикарманить их бизнес.
Про то, что нынешний процесс сфабрикован, знают, к счастью, не только пропавшие без вести правозащитники. И не только те люди, кто через 40 дней после андижанской резни вышли на ташкентскую площадь с плакатом "Спите спокойно, дети Андижана – Ислам Каримов ответит за вашу смерть в международном уголовном суде". Кажется, почти весь мир понимает, что на самом деле произошло в Андижане 13 мая. Ведь именно мировое сообщество не позволило киргизским властям выдать Узбекистану тех несчастных беженцев, которые спаслись от андижанской резни. Иначе бы и беженцы сейчас признавались в терроризме, шпионаже и прочих смертных грехах.
Ислам Каримов тоже понимает, что нынешний процесс – это суд над ним самим. Потому-то он и обвиняет всех и вся: зарубежные разведки, террористические сети, мощный заговор, тренировочные базы по всему миру. Он всем бросил вызов и знает, что ни один западный лидер никогда не подаст ему руки.
Россию нынешнее положение Узбекистана устраивает. Российские власти тоже все понимают, но им все равно. Сергей Иванов прилетает в Ташкент в день суда и жмет руки узбекским силовикам, отдававшим приказ стрелять 13 мая. А потом они проводят военные учения – отрабатывают уничтожение террористов.
И я надеюсь только на одно: что эти террористы не бегают в мокрых детских шлепанцах.
"Коммерсантъ"
22.09.2005

 

Глава 5. Украина. Оранжевое расстроение
История революционной Украины – сказочная. Все, кто были на майдане в декабре 2004 года, помнят ощущение невероятного прилива сил, которое охватывало там. Несколько десятков тысяч счастливых людей, притом счастливых совершенно рационально, знающих чего они хотят и решительно настроенных не упускать своего счастья. Я помню, 28 декабря – день третьего тура – десятки тысяч людей целый день стояли на майдане и просто пели и обнимались. Победа уже была одержана, но они все еще не могли нарадоваться и не расходились.
А вот потом начались сказочные превращения. Стоило только майдану разойтись, а часам пробить полночь, как обретенная карета превратилась в тыкву, а кони – в мышей. На самом деле, если разобраться, они всегда были мышами, просто под воздействием волшебных чар майдана почувствовали себя конями. На телеэкране все кажется иным – счастливых людей на площади не видно – они кажутся безликой толпой, зато видно людей на сцене с каждой секундой все больше и больше осознающих собственную важность и собственный героизм.
Майдан и его кумиры стали мифами. Когда через полтора года после «оранжевой» революции мне пришлось встретиться поочередно с его героями, я увидел людей, искренне считающих себя историческими личностями. Искренне верящих в собственную исключительность и неповторимость.
Майдан научил тому, что нет никаких кумиров, нет ни героев, ни белых коней – есть только мыши и тыквы.

 

Демократия и власть демократов
26 января 2006

 

Люди, общавшиеся с Виктором Ющенко в дни президентской гонки 2004 года, рассказывали, что он очень боялся. Больше всего, что его убьют. Уже потом, когда кампания обернулась Майданом и третьим туром, его отпустило. Но вплоть до второго тура еще не отошедший от отравления Виктор Ющенко производил впечатление человека, знающего, что он не переживет эту избирательную кампанию. Как ни странно, этот страх ему тогда помог – он умело использовал его. "Посмотрите на мое лицо! Мне уже нечего терять! Я готов умереть!" – говорил он на митинге в Харькове, и площадь рыдала.
А потом он выиграл. И выжил. Для человека, мысленно приготовившегося, наверное, к поражению и смерти, это серьезное испытание. Наверное, Виктор Ющенко решил, что произошедшее с ним – чудо и Божий промысел. Уже став президентом, он развивал свою прежнюю мысль: "Посмотрите на мое лицо! Это лицо Украины",– заявлял он. Считая, что он отдал все ради блага своей страны, Виктор Ющенко, возможно, начал путать себя и свою страну.
Такое случается нередко. Борцы за правое дело часто начинают верить в то, что они сами – это и есть правое дело. Если они пугаются, критику в свой адрес они воспринимают как атаку темных сил против сил добра. Ориана Фалаччи, некогда бесстрашная итальянская партизанка, боровшаяся против Муссолини и фашистов, в старости, испугавшись терактов 11 сентября, написала злобную фашистскую книжку "Ярость и гордость". Ее главная мысль такова: "Я, как антифашистка, ради спасения цивилизации требую уничтожить ислам и всех мусульман мира". Из Италии, кстати, Ориана Фалаччи давно уехала – она не смогла смириться с тем, что происходит в стране, ради которой она боролась в молодости.
Виктор Ющенко, так любящий повторять избирателям, что он принес себя в жертву Украине, и искренне верящий в это, вряд ли смирится с тем, что его жертва принесла ему лишь год полноценного президентства. Его соратники по Майдану тоже уверены, что взяли власть вовсе не для того, чтобы так рано с ней расставаться. "Мы никогда не допустим того, чтобы на Украине был 'голубой президент'!" – шутил со сцены год назад под одобрительный рев толпы "полевой командир" Майдана Юрий Луценко. Теперь он глава МВД и, возможно, верит в то, что его прямая обязанность не допустить "голубого" кандидата Януковича во власть. Наверное, он что-то перепутал.
Хорошо известно, чем заканчивается ситуация, когда демократы жертвуют демократией ради власти. В 1993 году демократические власти в России расстреляли парламент. В том же году на выборах в следующий парламент победили ЛДПР и коммунисты. В 1996 году президент-демократ одолел кандидата-коммуниста. Спустя несколько лет слово "демократ" в России стало ругательным.
Виктор Ющенко и его команда уже фактически проиграли нынешние выборы. Не потому, что у них рейтинг меньше. Просто они начинают путать демократию и власть демократов.
"Коммерсантъ"
26.01.2006

 

За Папу или за Маму
07 апреля 2006

 

Мои коллеги – киевские журналисты давно называют Виктора Ющенко и Юлию Тимошенко Папой и Мамой. Особенно после сентября прошлого года – тогда Папа и Мама поссорились, отчего всем их детям стало очень горько. Оранжевая идиллия, в которую многие верили, рухнула.
Все последние месяцы и Папа, и Мама, и дети готовились к выборам. Каждый по-своему. Дети, то есть избиратели, готовились к тому, чтобы ответить на вопрос, кого они больше любят: Папу или Маму. И он, и она были уверены в своей победе. Как и положено заботливым, но разлюбившим друг друга родителям, они врали своим детям. Они успокаивали их обещаниями, что сразу после выборов снова будут вместе. Еще бы – ни он, ни она не могли признаться в том, что жить и работать вместе им невыносимо и оба мечтают поскорее вступить в другой брак. Но такого признания избиратель бы им не простил, тем более если бы узнал, что Родители втайне по очереди встречаются с Чужим Дядей Виктором Януковичем.
Выборы прошли – оказалось, что Маму любят в полтора раза больше. Но эта ясность ничего не изменила. Дети, как им и обещали, требуют, чтобы Родители вновь сошлись. Но ни Юлия Тимошенко, ни Виктор Ющенко этого вовсе не собираются делать. Никто из них не хочет входить в коалицию друг с другом. Каждый хочет быть в доме хозяином и другого не потерпит. Более того, они хотели бы друг друга уничтожить и забрать всех детей себе – чтобы на следующих выборах не возникало вопроса "Мама или Папа?" Признаться в этом детям невозможно. Тот, кто первый подаст на развод, навсегда лишится их любви. Станет предателем, изгоем, политическим трупом. Еще хуже будет, если кого-то из них дети застукают с Виктором Януковичем. Поэтому сейчас и Мама, и Папа усиленно толкают друг друга в объятия этого Чужого Дяди. Они выдвигают друг другу совершенно неприемлемые требования.
Юлия Тимошенко говорит, что премьером будет она, все ключевые посты раздаст своим людям, правда, обещает чуть-чуть поделиться с соратниками президента из "Нашей Украины", но даже не с теми, кого предложит он, а с теми, на кого укажет она сама. Виктор Ющенко и его друзья отвечают, что Юлии Тимошенко премьером не бывать, а договариваться надо о принципах, а не о постах.
"Чтобы друзей твоих в нашем доме духу не было!" – шипит Мама. "Твое место на кухне",– бурчит Папа.
Так может продолжаться очень долго – до тех пор, пока у кого-нибудь не сдадут нервы. Родители могут скандалить на глазах у детей, обвинять друг друга во всех смертных грехах – и ждать, кто же первый плюнет на все и уйдет к Януковичу. Тогда второй, потирая руки, на законных основаниях побежит подавать на развод и, разумеется, отсудит детей.
Счастливой семьи ни у Папы, ни у Мамы с Виктором Януковичем не выйдет. Обиженная, не вошедшая в коалицию половина начнет бойкотировать работу парламента, и вскоре придется проводить новые выборы. И вот уже тогда дети скажут свое слово. Что ж, в любви как на войне.
"Коммерсантъ"
07.04.2006

 

Бог любит Троицу
28 мая 2007

 

В ночь на воскресенье на Украине завершился политический кризис. Он продлился 60 дней и закончился ко всеобщему удовольствию. Виктор Ющенко и Виктор Янукович забыли про былую вражду и назвали друг друга партнерами. Президент решил не вспоминать про свои указы о роспуске рады, премьер согласился провести досрочные выборы 30 сентября. А их сторонники и вовсе почти забыли, ради чего велась борьба в последние два месяца.

 

Развязка
В полчетвертого утра в окне четвертого этажа появился Виктор Ющенко. Он размахивал руками и энергично тыкал в окно в направлении журналистов, которые вповалку лежали на мостовой, прямо под окном. В другом окне появился Виктор Янукович. Ему было жарко – он скинул пиджак и бросил невеселый взгляд на улицу. Светало. Переговоры между двумя Викторами, а также спикером верховной рады Александром Морозом, лидером оппозиции Юлией Тимошенко и еще дюжиной важных украинских политиков продолжались восемь часов чистого времени.
А политический кризис на Украине длился уже 60 дней. Он начался на Страстной неделе. Тогда в своем пасхальном обращении Виктор Ющенко сказал, что роспуск рады – это как изгнание фарисеев из храма. К следующему православному празднику, Троице, религиозному Виктору Ющенко удалось уговорить-таки "фарисеев" покинуть свои места в парламенте.
На часах был уже пятый час, когда "грешная троица" – Виктор Ющенко, Виктор Янукович и Александр Мороз – вышла на крыльцо здания секретариата президента. – У нас есть достаточная новость для этого великого дня – Троицы: политический кризис в Украине завершен. Мы нашли решение, которое является компромиссным,– произнес президент. После бессонной ночи он выглядел на удивление хорошо. И Виктор Янукович выглядел хорошо. Он накинул на себя модный клетчатый пиджак и сиял улыбкой.
За последние два месяца Виктор Ющенко и Виктор Янукович провели очень много времени вместе в бесконечных переговорах и, видимо, очень сблизились. – Я хочу поблагодарить своих непосредственных партнеров, с которыми мы нашли сегодня прекрасный результат,– говорил Виктор Ющенко, чуть ли не обнимая Виктора Януковича. Тот продолжал улыбаться. Еще каких-то пару лет назад Виктор Ющенко называл Виктора Януковича не партнером, а бандитом.
Действительно, новоявленным партнерам в эту удивительную ночь удалось изобрести такой способ выхода из кризиса, при котором все они оказывались вроде как не проигравшими. Виктор Ющенко мечтал распустить верховную раду. За два месяца он издал два указа о ее роспуске, а она все не распускалась. Согласно первому указу, рада должна была распуститься 27 мая, то есть вчера.
Виктор Янукович был в общем-то не против новых выборов – он все равно их выиграет, скорее всего, даже с еще лучшим результатом. Но ему не хотелось распускаться по воле президента. И премьер, и спикер Мороз твердили, что оба президентских указа о роспуске рады являются незаконными.
На том они наконец и порешили. Президент согласился сделать вид, что никаких указов он не издавал. А рада согласилась собраться на прощание еще дважды: во вторник и в среду – принять все необходимые для выборов законы и сразу распуститься. Причем не по указу президента, а потому, что все депутаты от пропрезидентской "Нашей Украины" и Блока Юлии Тимошенко сдадут свои мандаты,– без трети депутатов по украинским законам рада работать не может. Новые выборы состоятся 30 сентября.
Настроение у договорившихся Викторов было очень игривым.
– Давайте не будем заниматься, как это сказать... ревизионизмом... такое слово есть,– предлагал Виктор Янукович, пару лет назад обзывавший своего нынешнего партнера котом Леопольдом.– Надо договориться, что если были ошибки с обеих сторон, то их надо отменить.
Виктор Ющенко тоже был готов все отменить. Когда у него спросили, как быть с внутренними войсками, которые стягиваются к Киеву, он округлил глаза. – Это большая ерунда, одна из басен, которая использовалась, чтобы дезинформировать население! – выпалил он и принялся рассказывать о том, что дополнительные силы подвозились в столицу только потому, что в воскресенье состоится финал кубка страны по футболу между киевским "Динамо" и донецким "Шахтером". Болельщик "Шахтера" Виктор Янукович убедительно кивал.
– И сегодня вечером мы все вместе обязательно пойдем на футбол! – радостно закончил президент, хватая одновременно за руки Виктора Януковича и Александра Мороза. Они наконец обнялись. Их осветили вспышки десятка фотоаппаратов. Впрочем, и так уже рассвело.

 

Перед войной
А всего за сутки до примирения президента и премьера в Киеве практически готовились к войне.
– Ющенко – Шрек!– скандировала агрессивная толпа вокруг осажденной генпрокуратуры. Толпа состояла из тысячи молодых людей в спортивных трусах и шлепанцах – в Киеве сейчас жарко.
Бойцы подразделения "Беркут" в полном боевом облачении, охранявшие прокуратуру, разделяли гнев толпы. В самой прокуратуре активно рассказывали, что в ночь с пятницы на субботу будет штурм – якобы бойцы подразделения "Альфа", подчиняющиеся президенту, уже находятся в полной боевой готовности и намерены выбивать из генпрокуратуры "Беркут", который подчиняется правительству.
"Альфу" ждали, но она все не шла. Мальчики с флагами Партии регионов стали стелить на землю свои майки, а также эти самые партийные флаги и укладываться на них спать. Журналисты почти разошлись. Депутаты верховной рады тоже гуськом потянулись из генпрокуратуры.
Наутро я прошел внутрь здания генпрокуратуры, из-за которой в минувший четверг чуть было не началась бойня. В здании по-прежнему хозяйничал Святослав Пискун, генеральный прокурор, который последние несколько лет провел, судясь с разными президентами (сначала с Леонидом Кучмой, потом с Виктором Ющенко) и доказывая, что все их попытки уволить его – незаконны. Благодаря тому что Соломенский суд Киева приостановил последний указ президента Ющенко о его увольнении, господин Пискун вновь заявлял о том, что он единственный законный генпрокурор. Он собрал в большом зале генпрокуратуры прокуроров областей, усадил их в кресла и стал демонстрировать их журналистам – показывая, что они поддерживают его, а не президента.
Областные прокуроры сидели и молчали, вжавшись в кресла.
– Мы, прокуроры, такие люди, которые превыше всего чтут закон! – объявил он.– Что я должен сейчас делать? Я должен возбудить уголовное дело против людей, которые незаконно освобождают с работы должностных лиц. Я к этому еще не готов, такого дела еще нет, но оно назревает,– грозил он, явно намекая если не на президента Ющенко, то, по крайней мере, на секретаря совбеза Ивана Плюща.
Областные прокуроры сидели ни живы ни мертвы, но генпрокурор продолжал балагурить. – А что вы будете делать, если президент Ющенко введет чрезвычайное положение? – Одену кожанку, возьму маузер, создадим суды-тройки и будем выводить во двор генпрокуратуры и расстреливать,– шутил Святослав Пискун.
Областные прокуроры были, кажется, близки к обмороку.
На следующее утро, после того как Виктор Ющенко и Виктор Янукович обо всем договорились, Святослав Пискун вновь выразил готовность пообщаться со мной. В воскресенье пройти в генпрокуратуру оказалось еще проще – бойцов "Беркута" отвели от прокуратуры и вообще вывезли из Киева. Вокруг здания остались лишь юноши с атрибутикой Партии регионов – в связи с приближающимся матчем "Динамо"–"Шахтер" их число все увеличивалось: автобусы из Донецка подъезжали, и многие болельщики предпочли перед матчем позагорать напротив генпрокуратуры. Все были спокойны и разморены солнцем. Про то, что два Виктора договорились и назначена дата выборов, никто не знал. Никто не скандировал "Ющенко – Шрек". Лишь одна немолодая женщина все еще держала метлу, увенчанную косой а-ля Тимошенко и плакат "Юля, улетай в Америку, транспорт подан".
Вечно веселый генпрокурор Пискун тоже был расслаблен и шутил меньше обычного. – Ну что, вам не кажется, что вас сдали? Пока вы тут боролись, воевали, президент и премьер обо всем договорились,– спросил его я.
– Да я готов быть сданным, только бы это помогло народу. Если нарушение закона идет народу на пользу – ради бога. Но я думаю, что это не пойдет на пользу. – Вас ведь теперь, наверное, опять уберут с должности генпрокурора. Раз Ющенко и Янукович обо всем договорились, во вторник соберется рада – наверное, отправит вас в отставку.
– Если рада проголосует, я сопротивляться не буду.
– А что будете делать?
– Пока работается генпрокурором – буду работать. А потом буду баллотироваться в депутаты.
– От какой партии?
– От Блока Юлии Тимошенко. Или от "Нашей Украины",– засмеялся генпрокурор, до сих пор являющийся депутатом от Партии регионов.
– А почему не от "регионов"?
– А может, и от "регионов". Я посмотрю, кто из них будет честнее, с теми и пойду. Сейчас регионалы – очень честные люди. Но если БЮТ окажется честнее, пойду в списке БЮТ.
Я поглядел в окно и увидел, что молодежь, двое суток окружавшая генпрокуратуру, расходится – приближался футбол.

 

Типа победа
Чтобы досрочные парламентские выборы состоялись 30 сентября, депутаты от БЮТ и "Нашей Украины" должны будут на этой неделе отказаться от своих мандатов. Хотя вообще-то проделать этот трюк они грозились уже в субботу. Утром оба блока собрались на экстренные съезды и выдвинули Виктору Януковичу ультиматум: если они с президентом к четырем часам не называют дату выборов, то "оранжевые" депутаты складывают свои мандаты, то есть самоуничтожаются, убивая вместе с собой и всю раду. При этом все компромиссные законы, которые вырабатывали противники в последние два месяца, так и останутся непринятыми.
В назначенный час, четыре вечера, я проник на закрытый съезд "Нашей Украины" в здании "Киевпроекта". Сделать это оказалось очень просто – позаимствовав мандат делегата у одного из нашеукраинцев. Вызвавшиеся пожертвовать своими мандатами депутаты покорно сидели в зале и ждали, пока придет сигнал из секретариата президента. Однако у президента в тот момент только начинались многострадальные переговоры, завершившиеся спустя 12 часов. Поэтому делегаты просто сидели и весело щебетали о своих бытовых проблемах.
– Надо полностью перезагружать страну,– рассуждал замглавы исполкома "Нашей Украины" Игорь Жданов.– Судебная система себя полностью дискредитировала. Конституционный суд фактически уничтожен. Надо будет его переименовать. Скажем, в конституционный трибунал, как во Франции.
– А может, в трибунал не надо? – спросили у него.
– А почему нет? А идеально было бы вообще созвать конституционную ассамблею и разработать новую конституцию.
– Но ведь если избирать конституционную ассамблею, в ней же половину мест займут сторонники Януковича. И они, а не вы будут писать новую конституцию,– напомнил я. Нашеукраинец ненадолго задумался, но не ответил.
Под убаюкивающие разговоры сторонников президента, имеющих массу планов по реформированию страны, но никаких шансов их осуществить, я довольно скоро задремал. Проснулся минут через 40. Делегаты продолжали щебетать все на те же темы. Вестей от президента в тот день они так и не дождались.
На Майдане тем временем начинался концерт – как раз на эти выходные пришелся День города. По перекрытому Крещатику разгуливали несколько тысяч человек, они ели мороженое и пили пиво. К вечеру пошел дождь, и гуляющих стало меньше. Одновременно вдруг стали собирать свои вещи "бело-голубые" активисты, живущие в палаточном городке на Майдане.
– Что, уезжаете уже? – поинтересовался я.
– А что тут делать? День города кончился. Можно и по домам.
– Ну а что, добились вы чего-то?
– Ну да.– Парни переглянулись и потерли глаза.– Как сказать? Типа победы.
Они точно забыли, за что боролись последние два месяца.
А на футбольном матче победило киевское "Динамо". Почти все болельщики в оранжевых футболках "Шахтера", не дожидаясь конца матча, покинули стадион и уныло отправились к своим оранжевым "икарусам", которые увозили их в Донецк. Президент Украины Виктор Ющенко лично поздравил президента проигравшего клуба "Шахтер" Рината Ахметова со вторым местом. А капитан победившей команды Владислав Ващук поблагодарил политиков за то, что они пришли на игру "и все это время не думали о политике".
Но тут, я думаю, он ошибся.
"Коммерсантъ"
28.05.2007

Эта книга - о войнах, революциях и переворотах, о страшном и смешном, о жизни и смерти. Но прежде всего эта книга о людях, которые оказываются вольными или невольными свидетелями и участниками кризисных и часто судьбоносных событий. Одним из таких свидетелей несколько лет подряд оказывался журналист издательского дома "Коммерсантъ" Михаил Зыгарь. Он проник в узбекский город Андижан сразу после подавления произошедшего там мятежа, ныне почти забытого. Следил за революциями на Украине и в Киргизии и так и не увидел их окончания. Побывал в Ираке и познакомился с жертвами идущей там войны - ими оказались как иракцы, так и американцы. Он провел несколько недель в Таллинне, как раз во время борьбы за Бронзового солдата, и прогуливался по обстреливаемой "Катюшами" ливано-израильской границе. Но главное, куда бы ни попадал репортер Зыгарь, он всякий раз обнаруживал, что войны и революции - вовсе не то, чем они кажутся. А жизнь и смерть отдалены друг от друга всего на шаг или того меньше, как, впрочем, и ужасное - от смешного, мир - от кризиса, а реальность - от мифа.