Телеги и гномы

29.

Созерцание полезных ископаемых в недрах собственного сознания — занятие приятное и необременительное. Их извлечение — тяжёлый и неблагодарный труд: инсайты и сны, так же как и золото, имеют преимущественно условную ценность.

9.

Легко просыпаться с мыслью о смерти. Но засыпать трудно.

14.

Тёзки и однофамильцы тех, с кем был близок в прошлом,— рифмы, ритмически организующие биографию.

53.

Пьянство связано с субъективным временем. Например: скучные, томительные периоды слишком длинны по сравнению с ходом часов, и человек, одолживший не нужное ему время, вынужден вернуть его во хмелю мгновенным перескоком стрелок. Он может и не делать этого, но время всё равно будет отобрано (отодрано) болезнью или иначе, но об этом не хочется думать.

45. Инсектицидная этика

У таракана есть крылья. Это известно каждому, кому случалось таракана раздавить.

Тому, кто раздавил таракана не задумываясь: это следовало сделать.

Тому, кто задумался: не делай этого.

Человек, сначала раздавивший таракана, а потом усомнившийся в целесообразности своего поступка, может утешиться тем, что прослывёт совестливым.

13.

Современный автомобиль — материальное воплощение чеховской идеи футляра, почти такое же совершенное, как гроб.

172.

Если отношения с каким-то аспектом реальности не замутнены, желание влечёт за собой его исполнение с необходимостью материальной причины. Стоит сильно захотеть, скажем, быть с женщиной или прочитать книгу (и — важное условие — забыть об этом), она со временем обязательно окажется доступной.

Ответ на вопрос, как достичь гармонии в отношениях с кем- или чем-либо, одновременно сложен и прост: нужно полюбить это (к трём разновидностям любви, различаемым в древнегреческом языке, можно добавить ещё одну: любовь — знание — и сейчас я имею в виду именно её). Скажем, люди, страдающие от хронического недостатка денег, как правило, просто недостаточно любят их — не знают и не хотят знать законов их бытования.

Сейчас издаётся всё больше хороших книг. Может быть, это вызвано тем, что у многих сложились такие отношения с книгами, которые при прежнем порядке не могли реализоваться,— вот порядок и изменился. Странная мысль. Но уж такова специфика представлений о духе, что любое утверждение бывает и верным, и неверным — в зависимости от того, как настроена внутренняя оптика наблюдателя. Утверждения, не обладающие этим свойством (например, данное) к указанной сфере не относятся.



22.

Когда засыпаешь, мысли, как ручные рыбы, сами просятся в руки. Но в этот момент трудно бывает всплыть, чтобы вытащить добычу на берег

44. Метаморфозы

*

Понятие родины формируется в тот момент, когда возникает институт изгнанничества (помянем Овидия). Родина — это место, в которое нельзя.

*

Музыка станет травой, трава сделается кактусом, кактус превратится в цианид, который обернётся музыкой.

*

В сущности, единственное место, в которое по-настоящему нельзя, это и есть музыка.

26.

Книга — особенный дом на опушке леса, куда приводят ребёнка и где его оставляют одного, чтобы он узнал там некоторые страшные вещи и потом, когда узнает, вернулся.

107.

*

Область пересечения грязной музыки и чистого полового акта является танцем.

*

Танец, совершаемый без зрителей,— это уже не танец, а либо ритуал, либо беспутство. Впрочем, танец и есть ритуал (и беспутство), совершаемый в присутствии зрителей.

*

Всякий путь, куда бы он ни вёл,— это танец идущего вокруг самого себя.

*

Критики современной цивилизации по-своему правы. Но хорошему танцору даже цивилизация не мешает.

23.

Вдохновение — такое состояние художника, в котором он творит присущий искусству обман, не замечая этого. Сначала автор обманывает себя и только потом — своего адресата.

16. Тест

»Сердце, часы, соитие, море, колыбель».

»Часы» — единственное, что хочется вычеркнуть. Значит, окончательно потеряно только время.

7.

В творчестве старше то, что родилось позже.

13.

Ты такой, как ты сейчас сказал, а не такой, как ты потом подумал.

13.

Всего полшага в прошлое языка, и различить Савёловский и Павелецкий вокзалы уже невозможно.

134. В духе Вен. Ерофеева

С похмелья невозможно быть умным, для этого просто не хватает сил. Зато с похмелья, когда в зеркале отражается не более чем организованная материя,— в этом состоянии людей иногда осеняет подлинная мудрость.

Пьяный же человек, наоборот, часто бывает умён и проницателен (раз ему так кажется, значит, так оно и есть), но никогда не бывает мудр.

Выходит, ум не нужен для мудрости, так же как и мудрость не нужна для ума. Это противоположности, утро и ночь, а значит, и мост между ними — сон пьяного человека — проходит через другое измерение.

Пытаясь понять, почему люди пьют, надо не упускать из виду мост и чуждые этому миру и потому немедленно забывающиеся видения, которые ожидают трезвеющего на этом мосту.

Трезветь же бодрствуя — значит нарушать естественный порядок вещей, а головная боль и помутнение радости — расплата за нарушение.

6.

Дети, запишите предложение: «Записывают, чтобы забыть».

11.

Мужчина — это опасно. Во всяком случае, на этом настаивает японская проза.

6.

Не жалуйся горбатому на свою сутулость.

68. Апология времени

Время вредно. Для тех, кому хорошо, слежение за временем ускоряет его, а для тех, кому плохо,— замедляет. Поэтому из психогигиенических соображений само понятие времени следовало бы упразднить. Но нам нужны знаки — чтобы засыпать и просыпаться, пить чай и браться за работу, умирать и, скажем, воскресать. Все о...выродились, став точками на диахронной оси. Ньютоново время — знак унификации и деградации знаков, и в этом качестве оно необходимо.

28.

Литература — лицедейство, опосредованное лишь материальным носителем текста. Поэтому переписка с литератором напоминает беседу с актёром: трудно бывает определить, с каким из персонажей в данный момент приходится иметь дело.

30.

Пафос как прямая апелляция к ценностям приемлем в публицистике, политике и метаполитике (идеологии). Невозможно отрицание пафоса, не приводящее к его уничтожению, поэтому в качестве положительного приёма в искусстве он непригоден.

40.

Всякое произведение, не являющееся эпигонским, самим фактом своего появления хотя бы слегка изменяет представления о жанре, в котором оно создано. Жанр, так же как и человек, жив лишь до тех пор, пока, оставаясь самим собой, он сохраняет способность к изменению.

68.

Лирический герой — та часть личности автора, на которую возлагается ответственность за написание текста.

Герой мой — танк мой. Я — в броне его тёплого уязвимого тела — управляю его действиями и жестами, смотрю из щелей его глаз, слушаю сквозь его уши, обоняю сквозь ноздри и направляю туда, где страшно. И пока эта плоть будет

мучительно умирать, я успею спастись, ускользнуть через темя, всегда размягчённое, ибо запрет говорить воплощён в передавленном горле.

10.

Русский Петрушка, несмотря на амплуа белого клоуна, парадоксально рыж мастью.

19.

Каплей смолы из пореза — не сразу — появляется слово.

И через тысячу лет одна из тысячи капель, возможно, станет янтарной.

9.

Представление о вечности мы выносим из детского песочника.

164.

Если сообщить читателю о «крупном» событии, способном изменить судьбы людей как в вымышленном, так и в невымышленном мирах, житейские мелочи и бытовые реплики героев приобретут как бы дополнительный смысл. Действующим лицам он откроется не раньше, чем они узнают о начале войны или эпидемии или о смерти тирана. Эта задержка на время делает автора и читателя союзниками и даже соучастниками, позволяет понимающе, сквозь радостные или иные слёзы, перемигиваться, а потом постоять обнявшись, похлопывая друг друга по спинам.

Неправда здесь в том, что войны, железнодорожные катастрофы, революции и т. п. случаются если не с ведома, то по воле лиц, действующих в романах и за их пределами. Всё самое радостное и страшное уже сообщено им (нам) самым достоверным, то есть, извините за выражение, трансцендентальным образом.

И благая, и чёрная вести не поддаются передаче по радио, не выкрикиваются ворвавшимся без стука соседом. Они угадываются в шелестении ветра, во взгляде птицы, прочитываются на тёмной изнанке собственного черепа. Отягощённость таким знанием делает героя невосприимчивым к форме, в которую отольётся наступающее настоящее.

56.

Инвектива в адрес афоризма, выраженная в афористической форме, уничтожает самоё себя. Поэтому можно позволить себе чистое удовольствие и просто переписать высказывание Жолковского: «Афоризм — это первое и последнее слово, открывающее и поспешно закрывающее дискуссию, боящееся и потому не допускающее возражений». Тем более что афоризм, будучи порождением самого расточительного литературного жанра,— не повод для дискуссии, а медитативный объект.
Это собрание телег - не более чем прерывистый след, который оставляет на бумаге ползущий по ней навозный жук. Изумляющий факт его движения является единственной темой книги. Мир устроен так, что о чем ни подумаешь, обязательно получится телега. По словам В.Ш., "телега есть любое выраженное словами послание", что неточно, потому что, скажем, "дыр бул щыл" - не телега, а гнома (во всяком случае - вне контекста). Таким образом, любое словесное послание - либо телега, либо гнома. Классическим примером телеги является "Война и мир"; примеры гном: "сам он козел после этого" и "не убий". Имеет смысл записывать только те телеги, которые отрицают себя фактом своего существования. Телеги, не содержащие ни одной внутренней мысли, не подлежали включению в эту книгу.