Последнее слово за мной

В 1920 году в аэростат Одетты Белл угодила молния, и он рухнул на землю, как подстреленный голубь. Никто даже не удивился. Господь целился в нее уже не первый год. Говорят, что он пожалел мужчину, с которым ей в те времена доводилось сплетать ноги, но это чистой воды домыслы.
Зеваки, наблюдавшие за происходившим с земли, рассказывали, что во время падения Одетта непрестанно смеялась. Это был не просто смех, а скорее гортанный хохот — услышав такой, мужчины обычно выпускали из рук вожжи собственной жизни и дальше плыли по воле волн.
Адвокаты, улаживавшие дела после смерти Одетты, с мрачным видом кидали жребий — никому не хотелось везти пожитки ее ближайшей родственнице и наследнице. Укрепив свои силы бутылочкой самогона, проигравший душеприказчик вручил Шарлотте Белл незаконнорожденного ребенка Одетты на подушечке… а потом дал деру, только пятки сверкали.
— Кому могло взбрести в голову отдать мне на воспитание ребенка? — недоумевала Шарлотта.
Вот уже двадцать три года как люди при виде Шарлотты оборачивались и вскидывали брови. Бытовало мнение, что она — красотка с ледяным сердцем и может забавы ради украсть мужика из семьи. Однако это не совсем так: одомашненные мужчины не в ее вкусе — ну, разве что, на безрыбье… Но даже тогда она их не крадет, а только берет напрокат.
— Одни заварят кашу, а другим расхлебывай, — сказала Шарлотта, медленно выпуская облачко сигарного дыма над головенкой младенца.
Шарлотта не желала тратить время на слабых мужчин и глупых женщин. А больше всего она не любила зануд. А установив с годами, что большая часть человечества — зануды, она стала недолюбливать человечество.
Одетта входила в категорию глупых женщин. Если не считать аннулированных чеков в их общем трастовом фонде, Шарлотта уже давно не получала от сводной сестры никаких вестей. Одетта была дикаркой — даже по стандартам семейства Белл. Как она умудрилась вытерпеть миссионерскую позу достаточно долго, чтобы забеременеть, — совершенно непонятно.
— Если этот детеныш так же глуп, как и его мамаша, — изрекла Шарлотта, — мы сделаем миру одолжение, утопив его в пруду.
Домработница Шарлотты, склонив голову набок и сложив руки на обтянутом фартуком животе, окинула младенца оценивающим взглядом. Малютка со счастливым видом сосала уголок наволочки, словно он был вымазан вареньем. Летти не сомневалась: любовь ребенка к постельному белью — это знак.
— Она Белл до мозга костей, — заключила домработница. — Не успела выскочить из материнской утробы, как тут же начала заигрывать с акушером.
— Не позволяй себе привязаться, — строго велела Шарлотта, как будто сладострастие — настолько обыденное для ребенка качество, что не стоит упоминания. — Она здесь не задержится.
Шарлотта проводила ночи напролет в «Деревенском клубе бедняков», а днем отсыпалась. Она любила две вещи: неразбавленный виски и когда ее мужчины уходили поутру. А что ей было нужно меньше всего, так это ребенок — свой собственный или чужой.
На поиски родственников, которые согласились бы приютить племянницу, ушел почти месяц.
— Вы отдадите ее Мод Микс? — не веря своим ушам, фыркнула Летти. — Да я бы этой стервятнице даже забулыжником присматривать не доверила, не то что за ребенком!
Взмахом руки велев старушке удалиться, Шарлотта упрямо выпятила подбородок и нацарапала на чеке свой автограф. Ничто не давалось ей труднее, чем расставание с деньгами, унаследованными тяжким трудом. Крепко прижав младенца к груди, Летти уставилась на чек.
— Просто поразительно, как дорого нынче стоит милосердие. Оставить ее у себя обошлось бы дешевле.
— Хватит, не разводи нюни, — сказала Шарлотта, засунув чек в конверт и проведя языком вдоль клеевого края. — Мы не можем подбирать каждую дворняжку, которую кто-то выкинул на улицу.
— Что ж, — Летти вложила спеленутую девочку в руки Шарлотты, прежде, чем та успела воспротивиться, — хоть подержите ее немножко, пока я соберу вещички.
— Гос-споди! — зашипела Шарлотта, неловко кантуя розовый байковый сверток, словно само ее тело отвергало малютку.
Летти, скрестив руки на груди, стояла в дверях и наблюдала за хозяйкой и младенцем. Со стороны могло показаться, что это мать и дочка, вот только Шарлотта больше походила на мать-ехидну, собирающуюся пожрать потомство.
— Вы с ней одной крови, — промолвила Летти. — Такие бедовые, что только держись.
— Черт! — воскликнула Шарлотта, склонив голову к свертку. — Я с ней выгляжу как хренова мадонна.
— Небось эта ваша двоюродная сестра, христианская святоша, выбьет из нее белловские замашки, — Летти печально шмыгнула носом и вышла.
Летти была из новообращенных протестантов. Шарлотта давно заметила: хоть католики и протестанты и учились по одному и тому же древнему пособию «как быть праведным и войти в Царство Небесное», за верность религиозной марке они горло друг другу перегрызут.
Стоило домработнице скрыться, как Шарлотта выдвинула верхний ящик письменного стола, вытряхнула содержимое и опустила туда ребенка. Засунув в рот кулачок, дитя смотрело на Шарлотту огромными черными, похожими на вишни глазами.
— Ничего личного, крошка, — сказала Шарлотта, доставая из хьюмидора длинную тонкую сигару. — Только бизнес.
Женщинам из семейства Белл не было равных на двух поприщах: в спальне и в кабинете для совещаний директоров. В удачный день удавалось совместить одно с другим. Окна в офисе Шарлотты скрывались за темными бархатными шторами, а на лампы от «Тиффани» были наброшены шелковые шали с бахромой — чтобы сделать освещение приглушенным и интимным. Письменный стол красного дерева был как раз шириной с кровать, и Шарлотта не единожды вела деловые переговоры в шелковой пижаме. Как только мужчина входил в кабинет Шарлотты, у него тотчас же возникало желание кому-нибудь засадить.
Мужчины относятся к бизнесу как к войне. Для Шарлотты он скорее сродни сексу. По окончании торгов обе стороны должны остаться удовлетворенными. Чиркнув спичкой о подлокотник кресла, Шарлотта покрутила сигару в пламени. Потом затушила спичку, откинулась на спинку и поглядела на младенца в ящике. Девочка будто чувствовала, что на кону вся ее судьба, и лежала смирнехонько.
Природа не наделила Шарлотту материнским инстинктом. Она не приходила в умиление при виде грудничков. В ней не просыпалось сентиментальное желание помочь беззащитным крошкам. Шарлотта прежде всего и главным образом была деловой женщиной. Она глядела на ребенка и видела огромное стартовое вложение в рискованный и непредсказуемый бизнес с высокой вероятностью банкротства.
Однако в ее мыслях все чаще возникал еще один вопрос: кто унаследует ее дело и имущество, когда ее не станет? Шарлотта не могла допустить, чтобы ее немалое наследство свалилось на голову какому-нибудь простофиле-родичу, который быстренько растранжирит все денежки.
— Вот бли-ин! — процедила сквозь зубы Шарлотта.
— Блллн, — откликнулся ребенок.
Удивленно вскинув брови, Шарлотта склонилась над ящиком.
— Что ты сказала?
Скорее всего, девочка просто агукала и издавала прочие невнятные младенческие звуки, однако Шарлотта сочла это предзнаменованием. Если и есть где-то на свете дитя, способное пойти по ее стопам, то только вот такое — которое начинает сквернословить раньше, чем научится говорить «мама».
— Летти! — голос Шарлотты эхом прокатился по старому дому. Она разорвала чек в клочки. — Эта чертова кукла остается!
Но Летти ее не слышала. Она стряхивала пыль с детской кроватки на чердаке.
Неизвестно, кому больше повезло - нам тут и сейчас или им, жителям Липерс-Форка, заштатного городка, который - в свое время - осенило своим присутствием семейство Белл (в четырех поколениях). Дорогие современницы! Перед вами редкое в масштабах современной литературы явление - явление пяти женщин, воздействие каждой из которых на судьбы и умы эквивалентно небольшому тайфуну. Женщин вне времени, достойных легенды.