Как убивают Россию

Глава первая
НЕПРИСТУПНАЯ КРЕПОСТЬ

«Если все государства, вблизи и вдали.
Покоренные, будут валяться в пыли -
Ты не станешь, великий владыка, бессмертным.
Твой удел не велик: три аршина земли».

О. Хайям

1. Заграница нам поможет...

Заграница нам поможет. Это хрестоматийное бендеровское изречение вполне может претендовать на то, чтобы считаться одной из наших главных национальных идей.

Иностранцев в России любили всегда; еще с тех незапамятных времен, когда явились править Русью варяги Рю­рик, Трувор и Синеус. На этот счет, правда, единого мне­ния у историков не существует - черт его знает, может, и не было в действительности никаких варягов - тем не менее уже сам факт существования столь популярной версии говорит за себя. («Славяне, - пишет Карамзин, - добровольно уничтожают свое древнее народное правление и требуют госуда­рей от варягов, которые были их неприятелями».)

Если вдуматься, большего самоуничижения трудно представить. Славяне, значит, поголовно были сплошь ду­раками и простофилями и управлять своей страной - ни­как не могли; обязательно требовались им добрые чуже­земные дяди, которые придут и сразу же наладят счастли­вую, новую жизнь,

Ведь немцы тороваты,
Им ведом мрак и свет.
Земля ж у нас богата.
Порядка в ней лишь нет.

По-моему, это единственный в мировой практике слу­чай, когда нацию, не стесняясь, заставляют расписываться в собственной беспомощности и никчемности, ибо, следуя «варяжской» версии, не будь варягов - не было б и России.

Беда наших западников и либералов в том, что они совершенно не знают и даже не хотят знать отечественной истории и, следовательно, делать из нее надлежащие выводы. Потому что достаточно просто пролистать того же Карамзина или Ключевского, чтобы увидеть: испокон ве­ков любая заграничная помощь выходила для России бо­ком. Бойтесь данайцев, дары приносящих...

Был, например, в XIII веке такой князь: Даниил Галицкий. Не сумев отразить натиск татаро-монгол, он, тоже по наивности, решил искать поддержку на Западе, для чего слезно ринулся молить римского папу Иннокентия IV за­щитить Русь от басурман. Даниил почему-то искренне счи­тал, что папа непременно пошлет ему в помощь отряды крестоносцев и совместными усилиями им удастся остановить Орду.

Однако Иннокентий IV - тот еще был лис - лишь со­гласно кивал в ответ, но делать - ничего не делал. Перво-наперво он требовал от князя перейти в католичество, а вот тогда-то, мол, обо всем мы и договоримся.

В итоге кончилось все довольно печально: наивный Да­ниил Галицкий принял папскую корону в Дрогичине, обра­тив свои земли в новую веру. Но никакой помощи в ответ так и не дождался. За исключением лишь того, что Галичем и Юго-Западной Русью вместо татаро-монгол овладели Польша с Литвой; неизвестно, кстати, что лучше - то ли в лоб, то ли по лбу...

Проходили столетия. Менялись границы, названия и очертания государств. Но восторг и преклонение перед добрым заграничным дядей оставались по-прежнему неизменными.

Сначала был Петр I со своим вечным сквозняком из прорубленного окна в Европу. (Это во многом его стараниями прежнюю, допетровскую Русь повсеместно стали считать оплотом мракобесия и темноты, хотя даже в самые лихие, кровавые годы правления Ивана Грозного опричнина унес­ла жизней куда как меньше, чем святая инквизиция в просвещенной Европе.)

Потом на престол взошел его внук Петр III, открыто восхищавшийся немецкими порядками и взявший в жены себе голштинскую принцессу, которая быстренько скинула бесноватого муженька и уселась на трон сама, успев произвести на свет еще одного истового германофила - Павла Пет­ровича, вообразившего, что «немытую Россию» спасет лишь слепое копирование прусской муштры. (Однажды, опоздав на вахтпарад, он приказал отправить на гауптвах­ту свои собственные часы.)

Павла, как известно, по наущению наследника престола Александра прямо в своих покоях задушили шарфом. Этот (не шарф, ясно, а Александр) был уже явным англо­маном; до такой степени явным, что, по мнению ряда ис­ториков, дворцовый переворот был организован при ак­тивнейшем содействии английского посланника в Петер­бурге Уитворта.

Надобно сказать, что как раз к началу XIX века англи­чане, считавшие себя хозяевами мира, всерьез озаботились сближением России и Франции. Появление на международной арене новой могущественной силы совершенно не отвечало британским интересам.

Стоило лишь Павлу I двинуть чубатых донских казач­ков в поход на Индию - совместно с наполеоновскими ча­стями, как мгновенно - и двух месяцев не прошло - он заснул навсегда мертвым сном, укутанный шарфом.

Первое, с чего начал свое правление Александр, - вер­нул казаков обратно и разорвал былую дружбу с Парижем. А тем временем, под шумок, Индию преспокойно захапа­ла себе британская корона.

До тех пор, пока русские враждовали с французами, англичане могли чувствовать себя вполне спокойно; но пос­ле крушения Наполеона британцам пришлось вновь прибегнуть к старой как мир тактике международного страв­ливания. Они организовывают серию польских восстаний, а потом затягивают Россию в Крымскую войну.

Когда Николай I вводил армию в Молдавию и Вала­хию, он и не предполагал, что сражаться ему предстоит не со слабой Турцией, а обратно - с Британией и Фран­цией. На созванном в Вене конгрессе европейские дер­жавы высокопарно объявили, что не позволят-де обижать несчастных турков. И хотя Россия готова была подчинить­ся условиям этого конгресса - несмотря даже на заведомую их унизительность, - Турция, по наущению англи­чан и французов, сознательно вела дело к войне с Петер­бургом; каковую и объявила в 1853 году. Само собой, Лондон и Париж тут же пришли к ней на помощь и об­щими усилиями разгромили Россию, лишив нас Черно­морского флота, Южной Бессарабии и былого междуна­родного престижа.

Крупнейший отечественный историк Евгений Тарле пи­сал по этому поводу:

«Обе западные державы имели в виду отстоять Турцию (и притом поддерживали ее реваншистские мечтания) исключительно затем, чтобы с предельной щедростью вознаградить себя (за турецкий счет) за эту услугу и прежде всего не допустить Россию к Средиземному морю, к учас­тию в будущем дележе добычи и к приближению к южно­азиатским пределам...

И Пальмерстон, и Наполеон III посмотрели как на счастливый, неповторимый случай выступить вместе против общего врага. "Не выпускать Россию из войны"; изо всех сил бороться против всяких запоздалых попыток русско­го правительства, - когда оно уже осознало опасность на­чатого дела, - отказаться от своих первоначальных планов; непременно продолжать войну, расширяя ее геогра­фический театр, - вот что стало лозунгом западной коалиции. И именно тогда, когда русские ушли из Молда­вии и Валахии и уже речи не могло быть об угрозе сущест­вованию или целостности Турции, союзники напали на Одессу, Севастополь, Свеаборг и Кронштадт, на Колу, Со­ловки, на Петропавловск-на-Камчатке, а турки вторглись в Грузию.

Британский кабинет уже строил и подробно разрабаты­вал планы отторжения от России Крыма, Бессарабии, Кавказа, Финляндии, Польши, Литвы, Эстонии, Курляндии, Лифляндии».

Между прочим, турецкая карта разыгрывалась Англи­ей всякий раз, едва только Россия вновь пыталась припод­нять голову. Пока турки бесчинствовали на Балканах и фор­менным образом топили в крови болгар и боснийцев, демонстративно игнорируя международные соглашения, Европу это почему-то ничуть не заботило. Но стоило лишь начаться очередной русско-турецкой войне, как вновь под­нялся дикий шум и «цивилизаторы» заголосили об импер­ских амбициях Петербурга.

(Как тут не вспомнить события недавнего прошлого: бомбардировки Югославии, международную свистопляс­ку вокруг Чечни.)

Когда в 1877 году российский флот подошел к Босфору и султан почти запросил уже мира, мгновенно нарисова­лись тут же британские флотилии, вставшие на рейде у Принцевых островов. Однако Александр II эту грубую демонстрацию силы столь же демонстративно проигнорировал (мощный был царь, хотя и либерал); и прелиминар­ный договор заставил-таки турков подписать. По его ус­ловиям Россия возвращала себе Южную Бессарабию и приобретала ряд крепостей в Закавказье. Кроме того, Сер­бия, Черногория и Румыния получали независимость от турков.

Однако «цивилизованным» державам такой поворот со­всем не понравился. В 1878 году они созвали в Берлине международный конгресс, на котором потребовали пересмотра Сан-Стефанского договора. Канцлер Бисмарк, иг­равший на этой сходке ключевую роль, хоть и обещал Александру II быть «честным маклером», на деле занимал по­зицию, России совершенно враждебную. Да и как могло быть иначе, если сам же он признавался потом в мемуарах:

«В качестве цели, к которой надлежало стремиться Пруссии как передовому борцу Европы,.. .намечалось рас­членение России, отторжение от нее остзейских губерний, которые,включая Петербург, должны были отойтик Прус­сии и Швеции, отделение всей территории польской рес­публики в самых обширных ее пределах, раздробление основной части на Великороссию и Малороссию...»

Интересы собственно балканских народов, равно как и судьба Турции, никого на конгрессе том вообще не заботили; вся эта высокопарная трескотня была не более чем формальным поводом. Тот же Бисмарк открыто заявил как-то туркам: «Если вы воображаете, что конгресс собрал­ся ради Османской империи, то вы глубоко заблуждаетесь. Сан-Стефанский договор остался бы без изменений, если бы не затрагивал некоторых вопросов, интересующих Ев­ропу».

В итоге Берлинский конгресс перечеркнул все достигнутые прежде русско-турецкие договоренности. Россия вы­нуждена была вернуть туркам крепость Баязет, Австро-Венгрия - оттяпала себе Боснию и Герцеговину, а Брита­нии достался остров Кипр. Вернувшись из Берлина, глава российской делегации канцлер Горчаков написал в докладе императору: «Берлин­ский трактат есть самая черная страница в моей служеб­ной карьере». На этом документе Александр II начертал собственноручно приписку: «И в моей тоже».

А в то же самое время в либеральной печати западники активно ринулись вбрасывать идею об опасности для цивилизованного мира славянских амбиций; Россия-де мнит себя наследницей Византии и претендует на ее земли.

В качестве аргумента тогдашние политтехнологи обычно ссылались на некую концепцию «Третьего Рима». Смысл ее сводился к тому, что ветхий Рим пал за утерю веры, Новый Рим (Константинополь) - за утерю благочестия, и Третий Рим (Москва) тоже непременно падет, если не сохранит верность заветам православия.

При этом даже для отвода глаз никто не пытался в этих хитросплетениях разобраться; в противном случае - все разговоры отпали бы сами собой.

Единственным документом, подтверждающим означен­ную концепцию, являлось опубликованное незадолго до того стародавнее послание божьего старца Филофея Псков­ского к царю Василию III, датированное еще XVI (!) ве­ком. Ничего общего с аннексией Константинополя оно не имело; Филофей лишь пытался побудить великого князя обратиться к нравственности и отречься от земных благ: «Не уповай на злато и богатство и славу, вся бо сия зде собрана и на земле зде останутся».

Примечательно, что три века об этом послании вообще не вспоминали; оно было вытащено из нафталина, лишь когда возникла в том политическая целесообразность...

Причина такой двуличности, собственно, лежит на поверхности и именуется политикой двойных стандартов; за прошедшие полтора века это явление, кстати, изменилось не сильно.

Каждая из европейских сверхдержав - Франция, Анг­лия, Германия, Австро-Венгрия - не желала видеть Рос­сию рядом с собой в качестве равного игрока. Ее огром­ные территории и столь же масштабный потенциал вызы­вали у Европы вполне понятные опасения.

Ничего криминального тут, впрочем, нет; испокон веку любая внешняя политика строится с позиции силы. Кто смел, тот и съел. Разделяй и властвуй. И если мы поставим себя на позиции европейцев, то волей-неволей вынуж­дены будем признать, что со своей точки зрения действо­вали они совершенно логично.

Другой вопрос, что в самой России говорить об этом почему-то было не принято; либеральная часть общества -всякие демократы, разночинцы и вольнодумцы, - напро­тив, почитали за норму восторгаться западными порядка­ми. Если же кто-то пытался им возражать, справедливо за­мечая, что негоже восхищаться чужеземными обычаями, такого критикана мгновенно записывали в мракобесы и ненавистники прогресса.

Едва ли не во всех дворянских семьях на французском языке изъяснялись лучше, чем на родном русском; даже после войны 1812 года российская знать продолжала упиваться музыкой французского слога и боготворить Напо­леона; как будто это не платовские казаки дошли до Парижа и Берлина, а мюратовская конница укрепилась навеч­но в Кремле. По этому поводу драматург Александр Сумароков сочинил когда-то комедию «Пустая ссора», главные герои которой - ксюши собчак тогдашней эпохи - беседуют меж собой исключительно следующим образом:

Дюлиш: Вы не поверите, что я вас одорирую.
Деламида: Я этого, сударь, не меретирую.
Дюлиш: Я думаю, что вы достаточно релшркированы могли быть, что я опрэ вас в конфузии...
Деламида; Я этой пансэ не имею, чтобы в ваших глазах эмабль имела...

Вся европейская история XIX-XX веков - это одна сплошная непрекращающаяся агрессия против России.

И чем сильнее становилась держава, тем жестче вели себя наши западные соседи; те самые, любезные либерально­му сердцу французы и англичане.

Один из интереснейших русских мыслителей позапрош­лого столетия Николай Данилевский метаморфозу эту объяснял так:

«Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды... материалом, который можно было бы формировать и обделывать по образу и подобию своему...

Тут ли еще думать о беспристрастии, о справедливости. Для священной цели не все ли средства хороши?.. Как доз­волить распространяться влиянию чужого, враждебного, варварского мира, хотя бы оно распространялось на то, что по всем божеским и человеческим законам принадлежит этому миру? Не допускать до этого - общее дело всего, что только чувствует себя Европой. Тут можно и турка взять в союзники и даже вручить ему знамя цивилизации».

Звучит так, словно сказано это было только вчера, а не 140 лет тому назад. Как, впрочем, и посвященные господам-либералам стихи, принадлежащие перу...

Нет, не буду говорить, чьему именно; попробуйте догадаться сами.

Напрасный труд -
нет, их не вразумишь-
Чем либеральней, тем они плохее.
Цивилизация - для них фетиш.
Но недоступна им ее идея.

Как перед ней ни гнитесь, господа.
Вам не снискать признанья от Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы.

Думаете, автор этих строк - какой-нибудь ретроград, держиморда и агент Третьего охранного отделения, вроде Фаддея Булгарина? А вот и нет.

Написал их... Федор Иванович Тютчев - один из величайших русских поэтов и вполне здравомыслящий чело­век, лишенный каких бы то ни было признаков квасного патриотизма. (Семнадцать лет Федор Иванович прослу­жил в русских миссиях за границей, где порядком понаб­рался европейского лоска и завел дружбу с Гейне и Шил­лингом.)

Справедливости ради следует заметить, что подобным образом «цивилизованная» Европа вела себя и по отношению ко многим другим государствам; дело здесь вовсе не в звериной ее русофобии, а исключительно в прагма­тичном расчете. Недаром Уинстон Черчилль - кстати, орга­низатор блокады против Советской России, а впоследствии зачинатель «холодной войны» - скажет потом, что у Анг­лии есть только два постоянных союзника: армия и флот.

(Когда в середине XIX века в Китае вспыхнула гражданская война и мятежники-тайпины захватили Нанкин, англичане мгновенно этим воспользовались и, придрав­шись к совершенно формальному поводу - китайские вла­сти задержали британское судно «Эрроу», промышлявшее контрабандой, - объявили императору войну. Воевать на два фронта китайцы, ясно, не могли, благо в коалицию с англичанами быстренько вошли и французы с американ­цами, также пославшие свои эскадры к берегам Поднебес­ной. В итоге император вынужден был запросить пощады и согласиться со всеми условиями победителей: выплатить им 8 миллионов лянов контрибуции и отдать Брита­нии южную часть Цзюлунского полуострова. Такая вот политика гуманизма.)

Чувство собственного достоинства - вот чего недоставало и недостает по сей день нашим либералам. Это не значит, что они не любили Россию; любили, конечно, про­сто по-своему.

Отправляя боярских детей учиться в Европу, Петр получил назад не только подготовленных специалистов, но и хорошо подготовленную «пятую колонну». На всю жизнь ребята эти воспылали восторгом к Западной Европе, где быт и порядки - чего там греха таить - ни в какое сравне­ние не шли с дикой российской действительностью; и по­клонение это завещали и детям своим, и внукам.

Из поколения в поколение передавались красивые легенды о заморских красотах и чудесах. Именно впечатлительные потомки этих голландских выучеников- как кров­ные, так и духовные - и стали главными агентами чуже­земного влияния, искренне верящими, что сказки эти могут стать былью лишь при одном-единственном условии: если Россия интегрируется, как сказали бы сегодня, в мировое пространство.

Они не понимали лишь одного: Западу такое «счастье» и даром не было нужно. Наши соседи откровенно страшились роста могущества России, воспринимая ее точно обезьяну с гранатой, но никак не в качестве потенциаль­ного партнера.

Уже цитировавшийся мной Федор Тютчев так объяс­нял это явление:

«Длительное время своеобразие понимания Западом России походило в некоторых отношениях на первые впе­чатления, произведенные на современников открытиями Колумба - то же заблуждение, тот же оптический обман. Вы знаете, что очень долго люди Старого Света, привет­ствуя бессмертное открытие, упорно отказывались допу­стить существование нового материка. Они считали бо­лее простым и разумным предполагать, что открываемые земли составляют лишь дополнение, продолжение уже из­вестного им континента. Подобным же образом издавна складывались представления и о другом Новом Свете, Во­сточной Европе, где Россия всегда оставалась душой и движущей силой...»

Иными словами, Запад не хотел признавать за Россией права на самостоятельность и суверенитет; удел дикарей -лишь прислуживать господам.

С началом XX века, когда революционные настроения и вольнодумство захватили Россию, именно наши доблес­тные соседи сделали все возможное, дабы развить их и тем самым расшатать империю изнутри.

Это хорошо видно на примере русско-японской войны 1904-1905 годов, когда революционеры оказались фактически заодно с внешним врагом.

Официальные причины начала ее широко известны. По общепринятой версии, японцы не могли простить России аннексию Ляодунского полуострова, а также оккупацию Манчьжурии, вот и, придравшись к формальному поводу, двинули они армию генерала Куроки к маньчжурской гра­нице. Однако о важнейшей роли англичан и американцев в этой постыдной странице отечественной истории боль­шинство сказать отчего-то забывает.

А мы - напомним. О том, например, что в 1902 году Британия подписала с Японией союзный договор и откры­ла для микадо обширную, выражаясь нынешней термино­логией, кредитную линию. И именно на эти деньги японский флот начал готовиться к нападению на Россию; анг­личане же - делали при этом все возможное, дабы усы­пить бдительность Николая II.

Дошло до того, что прямо накануне войны британцы организовали под своим патронажем русско-японские переговоры; и едва ли не до последнего дня убеждали наш МИД, что ситуация - под контролем и никакого кровопро­лития Англия - кровь из носу - не допустит.

Итогом этой войны стал позорный Портсмутский мир, по которому Россия вынуждена была отдать японцам все Курилы и Южный Сахалин. Между тем размер уступок мог оказаться гораздо меньше; но в дело вмешались те­перь уже американцы.

К тому времени США тоже вышли уже на мировую аван­сцену и рассматривали Дальний Восток как зону своих стратегических интересов. Многократно подбивали они японцев на войну с Россией; при этом - российской стороне говорилось прямо обратное: уж чуть ли не лучшие они -наши друзья. Неудивительно, что при такой хитроумной политике американцам удалось застолбить за собой статус этакого международного арбитра. Портсмутские перегово­ры проходили при непосредственнейшем участии Штатов. Правда, такая доверчивость в очередной раз для России вышла боком.

Поначалу японцы требовали отдать им не только Курилы, но и весь Сахалин, а также выплатить немалую денежную контрибуцию, однако русская делегация во главе с графом Витте на подобное коленопреклонение упорно не соглаша­лась. Переговоры явно стали заходить в тупик, и в конце кон­цов Япония почти пошла уже на попятную. Японский импе­ратор принял решение отказаться от претензий на Сахалин, о чем направил соответствующие депеши своим дипломатам.

В Петербурге об этом еще не ведали. Зато быстренько узнали в Вашингтоне. Однако президент Рузвельт не толь­ко не стал делиться приятной новостью с лучшим другом Николаем Александровичем, а напротив, мгновенно отбил ему встревоженную телеграмму, где сообщал, что Япония - тверда и непреклонна в своей позиции как никогда; если не отдадите им Сахалин - потеряете все За­байкалье и вовсе.

Одновременно царя мастерски начал обрабатывать американский посол Майер. После многочисленных увещеваний и посулов Николай II сдуру пошел на попятную.

«Да Бог с ним, с этим Южным Сахалином, - почти дословно предвосхищая легендарный монолог домоуправа Бунши, в сердцах бросил он. - Пущай забирают...»

Нетрудно догадаться, что японцы были молниеносно извещены об этих неосторожных словах царя. Глава япон­ской делегации Кикудзиро Исии - кстати, будущий ми­нистр иностранных дел - тут же кинулся связываться со своим премьером, дабы изменить полученные прежде ин­струкции насчет Сахалина. Чем закончилось это - думаю, хорошо всем известно: Южный Сахалин отошел к Стране восходящего солнца.

А в России тем временем вспыхнула первая революция, во многом спровоцированная японскими событиями - во всех, между прочим, смыслах. Во-первых, общество не могло простить властям бездарного поражения в войне. А во-вторых, японцы вместе с англичанами активно под­брасывали полешки в занимающийся революционный по­жар - деньги на подготовку восстания эсерам и эсдекам ссуживали они вполне охотно.

Известен, допустим, конкретный исторический пример, когда на японские средства в Швейцарии был закуплен огромный арсенал: 25 тысяч винтовок, 3 тонны взрывчатки, свыше 4 миллионов патронов, - и английским пароходом «Джон Графтон» все это великолепие отправилось в Россию. Лишь по воле случая японские гостинцы до боеви­ков не дошли; пароход сел на мель в наших водах...

Аналогия с германскими спонсорами большевизма и поездкой Ленина в запломбированном вагоне - напрашивается сама собой. Мотивация кайзера Вильгельма, давав­шего деньги на русскую революцию, была абсолютно идентична японской; немцам также следовало остановить затянувшуюся порядком войну любыми путями. (Тот факт, что Николай II на 98% крови был германцем, кайзера ни­чуть не смущал.)

Правда, выпустив джинна из бутылки, Вильгельм сам пал его жертвой; внутри Германии вскоре тоже вспыхнул мятеж, и кайзера прогнали взашей. А Европа, еще вчера довольно снисходительно взиравшая на рост в России революционных настроений и даже максимально тому способствовавшая - (а как иначе: большинство будущих вож­дей переворота преспокойно жили себе в Лондоне, Цюри­хе и Париже; из шести съездов РСДРП(б) три прошли в Лондоне; почти легально действовали на Западе большевистские типографии и школы, где готовили квалифици­рованных агитаторов и боевиков) - как водится, тут же деланно сдвинула брови и завопила об опасности для судь­бы демократии.

Со всех сторон двинулись на Россию армии аж 14 иностранных держав. Агрессия эта обставлялась, по обыкно­вению, благими, высоконравственными мотивами: союз­нический долг, судьба цивилизации...

В действительности ничего подобного не наблюдалось и близко. Даже с формальной точки зрения их вторжение было грубейшим попранием всех норм международного права.

Японцы, например, высадились в Забайкалье по просьбе самопровозглашенного правителя атамана Семенова, который уж точно полномочий таких отродясь не имел. Англичане - десантировались в Архангельске по аналогичному обращению такого же точно самозванца Чайковско­го. Закавказские меньшевики - зазвали к себе турок и французов.

Больше всего страны Антанты боялись, что их успеют опередить немцы, которым по условиям Брестского мира большевики отписали несметные территории и природные богатства. То есть - это было самым обычным мародерством; стоило лишь России ослабнуть, как тут же дражай­шие союзники и поборники мировой демократии кинулись рвать ее на куски, еще и грызясь по дороге друг с другом.

Реставрировать романовскую империю - никому и да­ром было не нужно; выступая в британском парламенте, премьер-министр Ллойд Джордж открыто заявил, что сомневается «в выгодности для Англии восстановления пре­жней могущественной России».

Да и как иначе, если ни одно из обещаний, взятых Антантой перед лидерами контрреволюции, выполнено не было даже близко. Англичане, например, поддерживая Колчака и Деникина, одновременно финансировали их же злейших врагов. А французы, признав правительство Вран­геля, палец о палец не ударили, чтобы спасти черного ба­рона от крымского разгрома.

(Хитрее всех вели себя американцы. С одной стороны, они оказывали помощь большевикам, с другой - финансировали походы Антанты).

Каждая из стран-агрессоров думала в первую очередь о своих собственных экономических интересах. За четыре года Гражданской войны эти цивилизаторы попытались вывезти из России максимальное число богатств - ценной пушнины, леса, рыбы, кораблей.

Один только адмирал колчак, импортированный неза­долго до того в Омск в вагоне английского генерала Нокса, умудрился щедро облагодетельствовать своих союзни­ков захваченным им золотым запасом империи. В общей сложности адмирал передал правительствам США, Анг­лии, Франции и Японии 8898 пудов золота, превратив та­ким образом интервенцию в прибыльнейшую коммерчес­кую операцию.
В своей новой сенсационной книге Александр Хинштейн пытается найти ответ на вопрос: почему же мы не делаем выводов из нашей истории, предпочитая в который раз наступать на одни и те же грабли? Кто виновен в развале СССР и в чем причина наших сегодняшних бед? Какую роль в разбазаривании наших природных, материальных и духовных ресурсов сыграли Анатолий Чубайс, Михаил Касьянов, Гарри Каспаров, Андрей Козырев, Егор Гайдар, Эдуард Лимонов - нынешние лидеры либерально-демократической оппозиции, сулящие народу "светлое будущее" в обмен на лояльность Западу. Какова роль в постепенном расшатывании устоев России западных спецслужб и специалистов по крушению режимов - Збигнева Бжезинского, Уинстона Черчилля, Дика Чейни, Джорджа Сороса? Что творится за кулисами политического мирового театра? И действительно ли наше будущее - это Россия в пределах Московского княжества?