Кладбище

Над бирюзовым побережьем Африки уже вставал рассвет, когда я очнулся на краю ленивого океана в расколотом свете уличного фонаря, брошенного на мостовую, точно сломанная ураганом пальма. Я стремился к гармонии, но вокруг было только битое стекло, разломанные автобусные остановки, опрокинутые машины и разграбленные магазины.
Улицы Плайя-де-лас-Америкас были залиты пивом, нечистотами, кровью. Над побережьем висела плотная пелена дыма, воздух дышал разрушением, гнилью, горелой резиной от автомобильных покрышек и мазутом. Тревожные крики птиц, рев дизельных двигателей, протяжный вой сирен, стрекот вертолета, испанские слова, выкрикиваемые через громкоговоритель – всё вместе безошибочно указывало на то, что хрупкое равновесие в отношениях между различными слоями общества серьезно нарушено.
Я сел, пытаясь приспособиться к неверному свету и жаре, но какой-то парнишка чуть не силой затащил меня в укрытие. Беспорядки и не думали прекращаться.
Пятьсот английских футбольных хулиганов и триста пятьдесят ирландских болельщиков приехали на Тенерифе на «товарищеский» матч между дублинским «Шамрок Роверз» и «Милволлом» из Лондона.
Беспорядки, мать их!..
Не стану врать, будто я ожидал чего-то подобного, но не скажу, что происшедшее меня особенно удивило.
Иные люди идут по жизни, как мыши по пшеничному полю. Это примерные граждане, которые платят налоги, активно участвуют в общественной жизни и заводят детей, а те в свою очередь превращают их в ответственных взрослых. Они, как говорится, воды не замутят: живут тихо, незаметно и не оставляют после себя ни малейшего следа. Когда они умирают, знакомые и друзья отзываются о них с похвалой, лицемерно вздыхают, потом пожимают плечами и даже проливают одну-две слезинки. Эти люди избегают хаоса, и хаос избегает их.
Наверное, подобных людей большинство.
Но ко мне это не относится.
О моем присутствии на пшеничном поле можно догадаться сразу. Такое поле либо охвачено огнем, либо по нему гоняется за мной разозленный фермер с двустволкой.
В Библии сказано, что человек рождается для скорбей, и это так же верно, как верно то, что искры от костра летят вверх. Скорби или, лучше сказать, неприятности следуют за мной неотступно, как акулы за невольничьим кораблем. И даже когда я пытаюсь отделаться от них, они тут как тут – окружают меня со всех сторон.
Я пытался отделаться и на этот раз. Поэтому я и отправился сюда, в Испанию. Точнее, на Тенерифе – самый большой из Канарских островов у побережья Марокко. Лететь сюда из Чикаго пришлось очень долго, но ФБР не пустило бы меня ни во Флориду, ни на Карибы. Дело в том, что за мою голову назначена награда. Главарь ирландской мафии в Нью-Йорке Шеймас Даффи «заказал» меня за то, что я прикончил его подручного Темного Уайта и дал показания против всей банды.
При таких условиях поневоле призадумаешься, куда ехать отдыхать. И вот – аэропорт О'Хэйр в Чикаго, международный аэропорт имени Кеннеди, а потом – семичасовой перелет через океан до Тенерифе, и все ради чего?.. Ради нескольких дней отдыха и того, что происходит сейчас на моих глазах.
– С тобой все в порядке, Брайан? – спросил парнишка. Он типичный англичанин, и его бледная кожа успела покраснеть от жаркого испанского солнца. Одет он в майку болельщиков «Милволла» и белые джинсы.
Я ответил не сразу. С тех пор как в январе я перебрался в Чикаго, меня зовут Брайан О'Нолан, но я еще не привык к новому имени, и оно кажется мне чужим.
– Все о'кей, – сказал я наконец. – Я просто задремал. Что, черт побери, происходит?
– Похоже, все начинается снова. Эти ирландские сволочи набрали где-то подшипников...
Я выразительно взглянул на него.
Это совершенно особый взгляд.
Можно сказать, такие взгляды – моя специальность.
– Извини... – пробормотал парнишка. – Я не хотел тебя оскорбить. Я сказал про «ирландских сволочей» просто так... вообще.
Я промолчал. Честно говоря, в последнее время я чувствовал себя больше американцем, чем ирландцем. Камни и подшипники полетели в разбитые витрины магазинов, и я машинально пригнулся. С английской стороны полетели в ответ обломки черной вулканической лавы и бутылки с «коктейлем Молотова».
Лондонцы были поголовно пьяны. Парни из Дублина поснимали рубашки, и в предрассветных сумерках казалось, что за перегородившими улицу баррикадами снуют бестелесные, бледные призраки.
Да, все началось снова. Большая, чудом уцелевшая витрина в одной из лавок содрогнулась от удара тяжелого камня и с треском разлетелась на тысячи осколков. У другой лавки провалилась крыша. На углу вспыхнула подожженная машина. Какой-то здоровяк англичанин катил по улице наполненный бензином мусорный контейнер на колесиках. Когда дорога пошла под уклон, он с силой оттолкнул контейнер, поджег скрученную газету и бросил вслед. Контейнер взорвался. Он не успел еще отъехать достаточно далеко, и англичанин, охваченный пламенем, упал на землю, стараясь сбить огонь. Тут на него набросились легавые и поволокли к полицейской машине.
Господи Иисусе!..
Все краски смешались: бледные, как кожура банана, тела, чернильный дым, алая кровь, голубой океан и желтый, как йод, небосклон далеко на западе. Там вдали, на песчаных дюнах побережья, удивленные серфингисты задирали головы и гадали, уж не пожар ли в городе. И позднее пожар действительно начался; первым запылал отель, и серфингисты (а также прочие туристы, не участвовавшие в свалке) решили свалить от греха подальше.
Ближе к вечеру испанская полиция наконец-то опомнилась и применила против обеих сторон пожарные брандспойты. Ирландцы затянули устаревшую речевку «У Франсиско Франко не голова – болванка!», англичане запели «Куда девалась ваша, блин, Армада?» Теперь обе сражающиеся стороны в основном пели, стараясь переорать друг друга, поэтому, когда наступила темнота, и те и другие настолько отупели, охрипли, протрезвели и прониклись чувством вины, что небольшая передышка наступила сама собой. Неформальные лидеры обеих группировок встретились в одном из городских парков, чтобы договориться о перемирии.
Длинные тени от фонарей ложились под ноги. Прозвучал первый тост. Переговоры шли успешно, и было решено, что, какие бы разногласия ни существовали между ирландскими и британскими болельщиками, здесь, в полутора тысячах миль от родных островов, негоже вспоминать о Голоде, замке Эннискиллен и Кровавом Воскресенье Пасхального восстания 1916 года. На дворе стоял август 1997-го: у Великобритании был новый премьер, а ИРА планировала очередное прекращение огня, которое распространялось даже на футбольных хулиганов. Пришло время перемен, и мы с особенной ясностью чувствовали это на Тенерифе, под черным, словно в первый день Творения, небом – на острове, откуда Колумб отправился покорять Новый Свет, куда Дарвин заходил на корабле «Бигль», где Нельсон потерял руку и где все еще делают сладкие канарские вина, которые так любили шекспировские герои, Фальстаф и сэр Тоби Белч. Здесь мы все были далеко от нашего мрачного Альбиона, и его туманы не заслоняли нам глаза и не мешали видеть обновленную Землю с ее ярким солнечным светом, дешевой едой и блондинками из Швеции.
Здесь мы словно прозрели и вдруг поняли, что причинять зло ближнему действительно глупо и грешно.
В конце концов вожаки обеих группировок выпили еще и решили, что близкие родственники должны жить в согласии, что столкновения между англичанами и ирландцами надо прекратить и что отныне нам следует сосредоточиться на настоящих врагах – немецких туристах и испанской полиции.
Так начался второй виток беспорядков.


На этот раз я не собирался участвовать ни в каких безрассудствах, особенно после того как заметил большие транспортные вертолеты НАТО, садившиеся за недалекими горами. Вертолеты доставили из Мадрида несколько батальонов военизированных жандармов – крутых ублюдков, вооруженных автоматами, дубинками и газом, который они использовали в Стране Басков против боевиков ЭТА. Вот почему мы с парнишкой-англичанином, которого, кстати сказать, звали Гузи, поспешили воспользоваться темнотой, чтобы покинуть сборище пьяных инсургентов и убраться подальше. Наш путь лежал между покинутыми дачами-виллами, недостроенными загородными отелями и небольшими, выкрашенными в розовый цвет пансионами, где сидели сейчас при погашенном свете наши бывшие соотечественники, перебравшиеся на Тенерифе в надежде избавиться от плохой погоды и (вот ирония судьбы!) от набирающей силу британской молодежной культуры.
Гузи – мелкий хулиган откуда-то из лондонского Ист-Энда – внезапно загорелся идеей немедленно учинить серию налетов на эти самые пансионы. Он хотел, чтобы мы действовали в стиле «Заводного апельсина» , грабя, хватая все, что подвернется под руку, избивая кого попало и поднимая как можно больше шума. Но это было не по мне, и я поспешил остудить его пыл. У обитателей пансионов могут быть стволы, сказал я, и Гузи, признав, что это вполне возможно, нехотя отказался от своего плана.
Вместо этого мы свернули к лавовым полям, продрались сквозь мангровые заросли и пальмовые рощи и вскоре оказались на высоте около тысячи футов над городом. Заночевали мы в каком-то сарае, пропахшем птичьим пометом и прелым сеном. Я первый раз нормально выспался с тех пор, как начались беспорядки, а начались они аж два дня назад, когда трое болельщиков «Милволла» напали на какого-то парня из Дублина, после чего легавые забрали их в участок и, предположительно, до полусмерти избили. Дальнейшие события развивались со скоростью и силой тропического урагана: хулиганы громили лавки и магазины, переворачивали и жгли машины и в конце концов взяли штурмом местную тюрьму, освободив троих лондонцев и заодно целую компанию мелких нарушителей порядка, расположившихся в ее камерах почти что на условиях таймшера. Во время штурма полицейские ранили одного из нападавших в плечо, что только подлило масла в огонь.
Сейчас от города нас отделяло мили четыре, но этому можно было только радоваться, потому что военизированная полиция пленных не брала. Легавые использовали собак, слезоточивый газ, кнуты и водометы, и им удалось довольно быстро справиться с хулиганами. Они гнали их как овец. В городе еще кое-где бушевали пожары, и вертолеты носились в дымном небе, но, насколько мы могли судить, когда проснулись, с беспорядками было покончено.
– Agua?! – спросили мы у какого-то пастуха, и он показал нам ручей. Мы пошли вверх по течению и поднялись в горы еще примерно на тысячу футов, пока не уперлись в высокую каменную стену какого-то поместья. Ручей огибал его стороной, а мы недолго думая перемахнули через стену и прошли еще примерно четверть мили. Тут к нам подъехал на трехколесном мотоцикле какой-то субъект в костюме. Он спросил, что, черт нас побери, мы здесь делаем? Боясь, что Гузи брякнет какую-нибудь глупость, я поспешил объяснить, что мы – мирные туристы, напуганные массовыми беспорядками в Плайя-де-лас-Америкас. Субъект поправил солнечные очки и пробормотал несколько слов в портативную рацию, которую достал из кармана. После чего он отконвоировал нас к асьенде, откуда нам навстречу вышла очень красивая женщина лет сорока. Она провела нас в дом, усадила за дубовый стол в гостиной, потолок которой поддерживали балки из лиственницы, и дала нам воды и бренди.
– Muchas gracias, bella señorita , – поблагодарил я.
В ответ женщина рассмеялась и что-то сказала субъекту в очках, а когда тот ушел, объяснила мне по-английски, что она уже не señorita, потому что давно замужем, и что она совсем не красивая. На это я ей совершенно искренне возразил, но она снова рассмеялась и попросила рассказать, что же случилось на побережье. Я не стал отмалчиваться и поведал ей о беспорядках, опустив, впрочем, некоторые подробности, касающиеся нашего участия в происшедшем.
Потом она накормила нас и объяснила, как добраться до городка Гайя-де-Исора.
Мы двинулись дальше, но уже к полудню наши запасы воды и еды, которую женщина дала нам с собой, истощились, а сами мы окончательно заблудились в каменистой пустынной местности, очень похожей на тот район Марса, куда раз за разом опускаются американские автоматические станции. Скалы, камни, тонкий слой красноватой почвы... С каждой минутой жара становилась все невыносимее, и Гузи начало пошатывать, но вокруг была все та же пустыня, все та же черная лава и палящее солнце, от которого некуда было укрыться. В конце концов мы присели под скалой, дававшей немного тени, и решили, что дальше пойдем только ночью. Вскоре солнце село за горы, резко похолодало, и мы увидели над собой то, что создал Господь, когда только собирался сотворить Землю. Звезды... Миллионы звезд, и они были совсем разными: красными, голубоватыми и даже фиолетовыми благодаря доплеровскому эффекту.
Поначалу я решил, что в темноте нам нипочем не найти дороги, но ночь была так чудесна, что мы не могли не поддаться ее очарованию. И волшебство ночи каким-то чудесным образом помогло: к рассвету мы пересекли гористые пустоши и начали спускаться вниз. Когда рано утром над песчаными дюнами взошло солнце, мы были уже возле проволочной изгороди, ограждавшей банановую плантацию. Перебраться через проволоку было делом нескольких секунд, после чего мы с бесчисленными ужимками и прибаутками принялись карабкаться на пальмы и набивать рты незрелыми плодами. Пребывание на лоне природы явно подействовало на нас благотворно: Гузи, во всяком случае, решительно отказался от своего намерения совершить несколько ограблений а-ля «Заводной апельсин» и возжелал простого и естественного существования. Из его сбивчивой, но горячей речи, я понял только, что ему хочется навсегда поселиться в каком-нибудь уголке этого райского сада. Мы могли бы построить каноэ и торговать с Африкой, сказал он, что, по его мнению, дало бы нам возможность обеспечивать себя мясом, одеждой и фруктами. Словно настоящие изгои общества, мы могли бы ловить рыбу, коптить ее над выкопанными в земле жаровнями с древесным углем и мечтать, как однажды мы поплывем в нашем утлом каноэ через океан, доверившись, как древние полинезийцы, одним лишь звездам, ветрам и течениям. Его мечты напоминали скорее «Коралловый остров», чем «Повелителя мух» , поэтому я сказал, что прежде чем отправляться в путь я, пожалуй, отправлю в «Таймс» письмо, в котором опишу новый способ превращать молодых хулиганов в романтических пацифистов. Для этого, как мне представлялось, достаточно было дать им возможность провести несколько ночей на безлюдных плато Тенерифе. Не зря же в свое время Плутарх назвал Канары «Счастливыми островами». Дарвин и вовсе был от них в телячьем восторге. Примерно те же соображения, что пришли мне в голову, почти два века назад высказывал и Александр Гумбольдт, который писал: «Похоже, ни одно другое место в мире не обладает такой, как Тенерифе, счастливой способностью рассеивать глубокую меланхолию и приводить в порядок смятенные умы».
Собственно говоря, именно поэтому я и отправился сюда. Пяти лет в чистилище Программы защиты свидетелей оказалось достаточно, чтобы заработать ту самую меланхолию и смятение ума. ФБР и Служба федеральных маршалов контролировали каждый мой шаг и каждый чих, и в конце концов я решил, что мне просто необходимо сменить обстановку. Но отдохнуть по-настоящему я мог, только покинув Штаты, поэтому я остановил выбор на Тенерифе. Мне уже приходилось тут бывать, и остров мне понравился: здесь было тихо и спокойно, к тому же я хорошо говорил по-испански.
Идея показалась мне блестящей, поскольку выбирать приходилось между Испанией и какой-нибудь идиотской дырой вроде Перу. Я подбросил монетку. Выпала «решка», и моя судьба была решена.
Тысячи людей пострадали из-за того, что понадеялись на такой вот фокус с монеткой.
Я в том числе.
Бананы – тяжелая пища, и много их не съешь. Покинув плантацию, мы остановили попутную машину, в которой, на наше несчастье, сидели трое полицейских в штатском. Наши майки болельщиков и акцент выдали нас с головой, и не успел я сказать: «Я требую встречи с представителем британского посольства», как нас разделили и отправили в тюрьму предварительного содержания, находившуюся в подземном бункере неподалеку от аэропорта.
Беспорядки в Плайя-де-лас-Америкас были подавлены, а хулиганы задержаны в соответствии с испанским антитеррористическим законодательством. Об этом я узнал от одного из надзирателей, который жизнерадостным тоном сообщил мне, что всем нам светит по десять лет тюрьмы.
Майкл Форсайт, находящийся под защитой Программы ФБР по защите свидетелей, вынужден принять предложение британской разведслужбы и внедриться в ирландскую террористическую группу, которая готовится сорвать переговоры ИРА с правительством о прекращении огня. Фанатики, убийцы, которых выдворили из Ирландии за их "акции", могут в любой момент расправиться с ним. Майкл Форсайт передает информацию о руководителях группы - Джерри и Трахнутом - агенту МИ-6 Саманте. Трахнутый, что-то заподозрив, садистски убивает Саманту, и тогда операция по ликвидации группы превращается для Форсайта в дело чести - он должен отомстить. Переводчик: В. Гришечкин.