Серная кислота; Дневник Ласточки

Серная кислота
Перевод с французского
Ирины Кузнецовой


Настал момент, когда им показалось мало, что люди вокруг страдают, и понадобилось зрелище этих страданий.

Жертвой мог стать кто угодно. Облавы устраивали где придется, хватали всех подряд. Единственным основанием служила принадлежность к роду человеческому.
В то утро Панноника пошла погулять в Ботанический сад. Откуда ни возьмись налетели организаторы и прочесали территорию. Панноника очутилась в фургоне.
Это было еще до первого эфира, и арестанты не подозревали, что их ждет. Они возмущались, протестовали. Их привезли на вокзал и затолкали в вагоны для скота. Панноника заметила, что их снимают: несколько камер отслеживали любые проявления смятения и ужаса.
Она поняла, что сопротивление не имеет смысла, более того, оно будет телегенично. Поэтому всю дорогу лицо ее оставалось непроницаемым. Вокруг плакали дети, негодовали взрослые, задыхались старики.
Их привезли в концлагерь, похожий на лагеря нацистов, исчезнувшие с лица земли не так давно, с одним, правда, примечательным отличием: всюду были установлены телекамеры.



Надзирателем мог стать кто угодно. Организаторы отсматривали кандидатов и брали тех, у кого “фактурная внешность”. Затем надлежало пройти психологическое тестирование.
Здену взяли, хотя за всю жизнь она не сумела сдать ни одного экзамена. Она испытала немалую гордость. Теперь можно всем говорить, что она с телевидения. Двадцать лет, без профессии, первое место работы. Знакомые наконец перестанут поглядывать на нее сверху вниз.
Ей объяснили концепцию передачи. Спросили, не шокирует ли это ее.
– Нет, – ответила она. – Это круто.
Ответственный за кастинг задумчиво сказал, что так оно и есть.
– Таков запрос публики, – добавил он. – Со сказочками, с розовыми соплями покончено.
Из ее ответов на тесты следовало, что она способна ударить незнакомого человека, оскорбить кого угодно без всякого повода, навязать более слабому свою волю и что ее не разжалобишь слезами и стонами.
– Главное – уважать публику, – сказал кто-то из продюсеров. – Мы не вправе презирать ни одного из наших зрителей.
Здена была целиком и полностью согласна.
Она получила должность надзирательницы.
– Вас будут называть «надзиратель Здена».
Ей понравилось, как браво, по-военному, это звучит.
– А ты ничего выглядишь, надзиратель Здена, – сказала она своему отражению в зеркале.
Она не замечала, что ее уже снимают.


Газеты подняли шум. Журналисты изрыгали пламя, властители умов метали громы и молнии.
А публика после первой же передачи вошла во вкус. Реалити-шоу под неброским названием “Концентрация” оказалось на первом месте по рейтингу. Никогда еще не бывало на экране прямого репортажа из ада.
“Там что-то невероятное творится”, – говорили люди.
Камерам было что снимать. Паучьими глазами они обшаривали переполненный барак – нары, парашу, соломенные тюфяки. Комментаторы красочно описывали вонь, сырость и холод, передать которые видеосъемка, увы, не способна.

Дневник Ласточки
Перевод с французского
Натальи Поповой и Игоря Попова


Просыпаюсь в темноте и ничего не понимаю. Где я? Что со мной? Ничего не помню. Я ребенок? Или взрослый? Мужчина или женщина? Виновный или невинный? И почему так темно? Это ночь или я в тюрьме?
Четко знаю только одно: я живой. А что это такое — ощущать себя живым, если ничего больше о себе не знаешь?
Это значит испытывать страх.
Он быстро сменяет ощущение полной свободы — эту короткую утреннюю амнезию. Я — младенец, умеющий говорить. И способен выразить словами открытие, сделанное при рождении: нас выталкивают в ужас бытия.
Такие мысли приходят только сразу после пробуждения.
Затем встаешь, ищешь дверь, как в отеле.
А потом память молниеносно возвращается в тело, и просыпается то, что занимает в нем место души. Ты успокоен и разочарован: так вот ты какой, да, ты всего лишь такой.
Тут же вспоминаешь географию своей тюрьмы. Рядом с моей спальней умывальник, я включаю ледяную воду. Почему мне так нравится мыть лицо холодной водой? Затем — ритуальный маршрут. У каждого свой: кофе-сигарета, чай-тост или прогулка с собакой. Маршрут выбираешь такой, чтобы по дороге как можно меньше бояться.
Потому что постоянно борешься со страхом. И придумываешь разные уловки, чтобы о нем забыть: воображаешь, что зовут тебя так-то, работаешь ты там-то, профессия у тебя такая-то.
А страх исподтишка все точит и точит. И ты не можешь заткнуть ему глотку. Тебе кажется, что зовут тебя так-то и профессия у тебя такая-то, но ведь когда ты проснулся, ничего этого не было. Может, потому что ничего этого и нет.

Все началось восемь месяцев назад. Я пережил такое глупое разочарование в любви, что об этом лучше не говорить. Мало того, что я страдал. Я стыдился того, что страдал. Чтобы изгнать боль, я вырвал себе сердце. Операция прошла безболезненно, но не помогла. Боль не исчезла. Она растеклась по всему телу, я ощущал ее везде, на коже и под кожей, в глазах, в ушах. Органы чувств стали мне врагами, постоянно напоминая о той дурацкой истории.
Тогда я решил убить чувства. Я отыскал в себе внутренний выключатель и погрузился в мир «ни жарко ни холодно». После этого сенсорного самоубийства у меня началось новое существование.
Никакой боли я теперь не ощущал. И ничего другого тоже. Свинцовый панцирь, который мешал мне дышать, исчез. Вместе со всем остальным. Словно я погрузился в небытие.
Но облегчение вскоре сменилось смертельной скукой. Я попытался повернуть свой внутренний выключатель обратно, но у меня ничего не получилось. Я всполошился.
Сюжет романа "Серная кислота" разворачивается в суперсовременном концлагере, созданном по образу и подобию нацистских для небывалого телешоу. Лагерь, однако, вполне реальный, с казнями и истязаниями в прямом эфире. Взоры публики прикованы к двум участницам - прекрасной узнице и звероподобной надзирательнице. Мастер абсурда и парадокса Амели Нотомб делает их противостояние захватывающим - недаром этот сюжетный ход стал ее фирменным знаком и принес ей мировую славу. "Дневник Ласточки" соткан из искусственного безобидного кошмара. Молодой человек находит отличный способ преодолеть затянувшуюся депрессию, сменив работу курьера на профессию наемного убийцы. Новое занятие доставляет ему изысканное наслаждение, пока дневник застреленной им девушки не меняет радикальным образом его судьбу. Готическая принцесса французской литературы ставит в театре абсурда спектакли по собственным правилам: ее ирония не щадит даже старого как мир дуэта Любви и Смерти. Переводчики: Наталья и Игорь Поповы, Ирина Кузнецова.