Синдром Викинберга

* * *

...Клаус быстро домыл Матцу, напялил на него рубашку и штаны почти под самый подбородок и, подцепив краном, перенес в кресло. Кресло перекатил в соседнюю комнату и поставил рядом с компьютером. Матца все это время молчал.


Так же молча прожевал он положенный ему сэндвич и запил его кофе. Он несколько раз давился и куском, и глотком, причем сегодня чаще обычного. Выглядел он совершенно подавленным.


Когда Матца поел, Клаус вытер ему рот салфеткой, но губы и подбородок тут же стали снова влажными. Клаус хотел унести посуду на кухню, но Матца зло забарабанил левой рукой по подлокотнику кресла и резко приказал:


- Па, сядь!


- Куда? - почему-то спросил Клаус, как спрашивал Матцу любой его гость.


- Куда хочешь, - клокочущим голосом ответил Матца, - ты у себя дома.


Клаус сел на краешек старого кожаного кресла и по привычке начал дуть на сложенные в щепоть пальцы.


- Ты что-то хотел мне сказать, па? ? проклокотал Матца, - Говори. Я тебя слушаю.


Клаус растерялся. В голове было пусто, как в желудке, промытом перед операцией физиологическим раствором. И все же он сказал:


- Матц! Я тут прикинул кое-что... ну... так на так, я же понимаю... Словом, мы можем съездить в Торонто.


- С тобой?


- Со мной, конечно. Когда я тебя бросал?


- Ты сам говорил: это невозможно.


- Я передумал. Я обращусь в Versorgungamt. Мы найдем выход. Даже слонов перевозят на самолетах.


- Здоровых слонов, па. А еще - трупы.


- Какие трупы? - Клауса передернуло.


- Неподвижные, па. Как я.


Клаус охнул и вскочил с кресла.


- Не дергайся, па! Сядь! Всё кончено! Забудь!


- Но почему? Ты же так хотел, и потом... тебя же там ждут!


- А теперь не хочу, - сказал Матца и уточнил, - с тобой не хочу. Не обижайся.


- А с кем?


- Ты знаешь, с кем.


- Но ты же сам слышал, она наотрез отказалась тебя сопровождать.


- А я не нуждаюсь в сопровождении. Она поедет со мной.... по-другому. После. Когда-нибудь.


- Но, Матц, по-другому она не поедет никогда.


- Если ты мне поможешь, поедет. И не только в Торонто. Куда угодно! И даже по собственному желанию.


Клаус подошел к Матце и хотел помассировать ему голову. Матца любил массаж головы, как собака-боксер любит, когда ей гладят брылы. Но как только Клаус провел рукой от макушки ко лбу, Матцы как-то ожесточенно фыркнул и зарычал:


- Перестань! Никогда больше не гладь меня, как ребенка. Хочешь мне помочь, укради Эльзу!


- Матца! - щелкнул его по носу Клаус. - Не дури! Я всю ночь читал эту дурацкую книжку.Quatsch! Миранда так и не полюбила того шизофреника. Наоборот! Она проклинала его каждую секунду и думала только о том, как бы выбраться из его курятника. Ты хочешь погубить свою душу и зовешь меня на помощь! А ведь если мы это сделаем, я буду даже хуже, чем ты!


- Это почему же? - заворочался в кресле Матца.


- Потому, что, - Клаус замялся, - потому, что тебе все простят. А мне нет.


- Ах, вот как! - неподвижное тело Матцы свела судорога, он еще больше вытянулся в кресле, его ластоподобные ноги уже касались пола... - Значит, мне все простят! За что? Ну, говори же, старик, говори! Не стесняйся! К черту политкорректность! Ладно, заткнись, я скажу сам. Мне все простят потому, что я - жалкий урод, калека, да просто - говорящая голова!


Правая рука Матцы подбросилась вверх и ударила его прямо в лоб, между глаз. Он захохотал, заклокотал, на губах показалась кровавая пена.


- Вот и меня задело! Прекрасно! Превосходно! Дорогу говорящей голове! Можешь смело идти за мной. Не бойся, старик, я возьму твой грех на себя! И тут, и там, где угодно, при любых обстоятельствах! Ты сам говорил, что мне все простится! Да я сам себе все прощу!


Клаус то ли икнул, то ли хихикнул.


- Матц, а знаешь, на Кавказе тоже крадут девушек. Стокгольмский синдром, шайсе! Сломаю телевизор и порву все книги и газеты! Христос и то знал меньше, чем ты! Нет, моё сокровище, я не буду никого красть! Я лучше съезжу  в Торонто!


- С кем?- слова завибрировали на губах Матцы. - С кем ты съездишь в Торонто? С Эльзой?


- С тобой, дурачок, конечно, с тобой!


- Я с тобой не поеду.


- Куда же ты денешься? - то ли смеясь, то ли плача, крикнул Клаус. - Аннигилируешься?!


- Я убью себя, па, - Матца снова был спокоен и равнодушен.


Наконец-то Клаус понял, что Матца шутит, просто дурачится от скуки, и чтобы позлить его. Как может убить себя Матца? Смешно, ей богу!


- И каким же образом ты, шайскерл, покончишь с собой? Выбросишься с первого этажа или напьешься собственной мочи из мочеприемника? Ну-ка, ну-ка!


- Я перестану есть и пить, - сказал Матца.


- Тебя будут кормить и поить насильно, как политических узников КГБ. Слыхал? - продолжал куражиться Клаус.


Он был перенапряжен. Он не знал, что говорить и делать. Он тянул время.


- Тогда я ночью... откушу себе язык и захлебнусь собственной кровью. Этому никто не сможет помешать. Даже ты!


Клаус тупо уставился на сына. Губы Матцы разошлись до ушей, как створки морской раковины. Он праздновал победу. И, самое страшное, Клаус почувствовал, что против своей воли гнусно улыбается ему в ответ?.. 

"Хлороформ, - тихо, как будто впервые, прочитал он надпись на пузырьке. Махнул рукой, собираясь забросить его за обочину. Но в последний момент снова крепко зажал в кулаке. Потом аккуратно завернул в мокрый носовой платок и спрятал в карман". Клаус живет вдвоем с сыном, который не может обойтись без отца. В физическом смысле. Клаус - руки и ноги Матцы: надевает на него одежду, кормит его с ложечки, делает ему массаж... Матца - "голова без тела" - не может даже испражняться самостоятельно. Но он умеет думать. И манипулировать. Отцовским телом - как своим. Потом - отцовским мозгом - как своим. И однажды ему понадобится еще и отцовская душа. Чтобы воплотить адский замысел - заполучить еще одно тело, еще одну душу... Заполучить Эльзу - "хорошую девочку, которая классно делает уколы". Заставить ее подчиниться, измениться, стать другой...