Записки попадьи

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга задумана как рассказ о жизни, быте и семейном укладе российских православных священников.
Годы безбожия и гонений на Церковь и верующих давно канули в лету. Никого не удивляют храмы, которые строятся и восстанавливаются из разрухи, члены правительства, которые появляются в церквах по большим праздникам и встречаются с высшим духовенством на официальных мероприятиях.
Но все же каждый раз, когда люди видят в метро, на улице или в магазине священника в черной рясе, обязательно бросают удивленные взгляды, точно видят пришельца из космоса или, как минимум, из прошлого века.
Эта книга — взгляд изнутри, повествование человека, который не понаслышке знает о жизни духовного сословия в современной России.
Правда, и ничего, кроме правды — таков замысел автора.

ВСТУПЛЕНИЕ

Все видят храмы, но не все знают, что происходит внутри. Все видят священников, но далеко не все знают, как они живут.
В России давно не существует сословных делений, но, пожалуй, единственное сословие, которое выжило и продолжает существовать — это духовенство.
О его жизни, быте, традициях практически ничего не известно нашим соотечественникам, не говоря уже о зарубежных собратьях. Тем не менее, именно эта сторона жизни всегда вызывала неподдельный интерес, как правило, обрастая сказками и народными легендами. Если священник идет по улице в рясе и с крестом, на него всегда оглядываются, а если он еще и с женой, это вызывает уже почти истерическое любопытство.

Кстати, еще десять лет назад многие наши сограждане даже не знали, что православные священники в основном женатые. Очень часто, когда я появлялась на улице с мужем, нам задавали вопросы типа:
— Скажите, а разве священникам можно жениться?
Или какой-нибудь подвыпивший мужичок, отваливший от пивной, мог бросить реплику:
— Батюшка, а вам с женщинами ни-з-зя!
На что мой муж отвечал:
— С женщинами ни-з-зя, а с женой можно.
Да, видимо, наши сограждане, насмотревшись мексиканских сериалов, в которых обязательно присутствует какой-нибудь падре Бениньо, совсем позабыли родную литературу, например сказку А. С. Пушкина "О попе и о работнике его Балде". В сей знаменитой сказке попадья-то имелась.

РЕЛИГИО3НЫЕ РУССКИЕ И НОВЫЕ СВЯЩЕННИКИ

Все знают, что в Израиле существуют религиозные и нерелигиозные евреи.
Религиозные евреи четко отделяют себя от светского общества, не желая иметь с ним ничего общего, поэтому израильское общество расколото на две половины.
В России подобные понятия тоже существуют, только негласно.

Ни одному русскому не придет в голову охарактеризовать себя как религиозного или нерелигиозного. Хотя практически каждый второй называет себя православным, но из этого не следует, что он религиозен. Так же, как в Израиле почти любой еврей может назвать себя иудеем, но это еще не означает, что он религиозен или нерелигиозен.
Религиозного русского можно охарактеризовать как человека, активно живущего церковной жизнью и поэтому в той или иной степени отделяющего себя от всего светского. Это не значит, что он не работает на светской работе, а его дети не посещают школу в соседнем дворе. Он и работает, и дети его учатся, но религиозные русские отделены от светского общества, а более всех отделено духовенство, стоящее во главе русского религиозного сообщества.
И раз уж мы говорим об особенностях жизни нового духовного сословия в новой, посткоммунистической России, хочется рассказать совсем немного и о старом духовном сословии — в старой России. И конечно, лишь с точки зрения обывателя. В старой России, до 1917 года, общество жестко делилось на сословия. Браки между представителями разных сословий совершались крайне редко. В одном художественном произведении, уже не помню в каком, мать-купчиха возмущалась до глубины души, что дочь осмелилась просить у маменьки с папенькой благословение выйти замуж за семинариста. "Чтоб дочь да попадьей была!" — негодовала купчиха. Правда, я знаю одну подобную историю, которая произошла в наше время, но о ней позже.
Так что же было тогда духовное сословие?
Начнем с того, что священник прежде всего был государственным чиновником, а Церковь кроме духовного окормления паствы выполняла еще и роль государственной организации, то есть роль современного ЗАГСа — со всеми вытекающими из этого негативными последствиями. Дети священнослужителей должны были идти по стопам отцов не по призванию, а по происхождению. Отсюда карьеризм, цинизм и прочие извращения того времени. Среди поповских детей было много революционеров и озлобленных безбожников. Яркий пример писатель Помяловский — сын священника, прошедший стандартный путь поповича и впоследствии прославившийся скандальным по тем временам произведением "Очерки бурсы". Не стоит рассматривать "Очерки..." как историческое пособие, ибо если принять все описанное там за правду, то не было бы у нас противоположных, положительных примеров. А ведь несмотря на такие условие даже тогда появлялись великие святые, например Иоанн Кронштадтский, выходец из того же сословия, что и Помяловский, — сын бедного деревенского дьячка, который после окончания Санкт-Петербургской духовной академии, чтобы получить приход, женился на так называемой "закрепленной" невесте. Схема получения сана и прихода стандартная для того времени, но результат противоположный. Разница в том, что один был верующий и горел любовью ко Христу, которому и собирался посвятить жизнь, а другой нет.
Как ни странно это звучит, но революция и отделение Церкви от государства явились великим благом для самой Церкви, которая страданиями очистилась от той порочной системы, в которой пребывала долгое время. И само священство было как бы просеяно, как говорится в Писании, отделены были овцы от козлищ. Овцы стали мучениками за веру, а козлища отреклись от нее, — веры, впрочем, у них и не было, а была только сословная принадлежность. Но после революции Церковь еще долго была вынуждена существовать в условиях советского социализма, подвергаясь постоянным притеснениям и гонениям.
После падения коммунистического режима был упразднен институт уполномоченных по делам религий. Именно уполномоченные решали, кого допустить, а кого не допустить в семинарию, кому принимать сан, а кому не принимать. Не всякий желающий мог стать священником. Стоило только изъявить желание принять сан, как власти тут же выстраивали на пути человека массу препон. А имея высшее образование, попасть в семинарию или рукоположиться было практически невозможно. Например, один ныне известный московский священник рассказывал, как, будучи крупным ученым, ради возможности принять сан вынужден был уволиться из своего НИИ и устроиться работать при храме дворником. Но так обстояло дело с русскими.

В советское время в Церкви было очень много священников — выходцев из Украины, вернее из Западной Украины. К этому было несколько причин. Первая — историческая. Западная Украина отошла к Советскому Союзу только в тридцать девятом году согласно пакту Молотова—Риббентропа. Стоило только Советскому Союзу заняться зачистками и коллективизацией на новых территориях, как началась Великая Отечественная война. В 1946 году на Львовском соборе западноукраинские униатские приходы перешли к Русской православной церкви. Таким образом, более тысячи приходов на одной Львовщине стали православными. Половина всех приходов православной церкви находились на Украине. По данным на 1988 год, из б 000 всех приходов 3 000 сосредоточены на Украине. Западная Украина, от которой Церкви досталось более тысячи приходов, избежала всех гонений со стороны советской власти. Не стоит забывать, что Церковь подверглась жесточайшим гонениям и практически полному уничтожению. Западноукраинская религиозность резко отличалась от русской большей эмоциональностью и подчеркиванием важности самой обрядовости — из-за сильного влияния католичества. Вторая причина засилья украинских священников — это, конечно, сильная семейственность и клановость. В отличие от российских безбожников, не помнящих родства, на Украине, несмотря на советскую власть, сохранялись целые села с традиционно православным укладом жизни. Итак, семейственность плюс традиции давали основной процент абитуриентов семинарии. Учитывая украинский пиетет к советскому правительству и требоисполнительную религиозность, властям выгодно было допускать в семинарию и к священству именно украинцев, которые становились бы просто послушными требоисполнителями, а не проповедниками и миссионерами. Поэтому русских священников в советское время было очень мало, а настоятелей и того меньше из-за влияния украинской национальной клановости, проталкивания родственников и при поддержке уполномоченных.
Не будем рассуждать, какими были священники в советское время. Но после упразднения института уполномоченных не только стало легче жить Церкви, но самое главное — за последние пятнадцать лет выросло целое поколение новых русских священников. Именно о них и пойдет речь в этой книге.
Некоторые считают, что матушка - это такое странное бесформенное существо в сером старомодном платье покроя прошлого века, в стоптанных туфлях типа "прощай, молодость", со старушечьим пучком волос под простеньким платочком. Причем это существо имеет отношение к женскому полу только потому, что рожает детей, а в остальном - это замученная жизнью амеба. Странная - потому что решилась стать женой священника, бесформенная - потому что от многочисленных родов фигура расползлась, а следить за внешностью и одеждой ей якобы запрещает религия. Конечно, родив пятерых и более детей, любая женщина рискует превратиться в расплывшуюся тетку, безразличную к своей внешности. Православие не запрещает женщинам следить за собой и хорошо выглядеть. Матушки бывают разные, начиная с описанной выше и заканчивая ультрамодными и современными, почти светскими львицами. (Правда, львицами они бывают тоже редко). Но когда окружающие видят элегантно, со вкусом одетую и ухоженную женщину, то, узнав, что она жена священника, выражают неподдельное удивление, так как такой образ совершенно не увязывается с привычными для них представлениями.