Радио "Москвина"

Из пяти элементов бытия — земли, огня, воды, воздуха и мистической составляющей — акаши, мне ближе всего эфир.

Эфир открывает бездну возможностей. Я хотела бы танцевать по радио. Петь, смеяться, молчать. Мне хочется по радио поцеловать мир.

У меня был друг — он как выпьет, придет, устроится на диване и что-то рассказывает часами — по-доброму, с любовью. Но он не давал себе труда артикулировать. А я ой гуру поэт Яков Аким.
— От подобного названия, — произнес он задумчиво, — веет чем-то вечным.
Однако я уже знала: ничем от него особенно не веет.
Как в старой доброй английской пословице: «Увидим», — сказал слепой, «Услышим», — сказал глухой, «До всего доживем!» — сказал покойник на столе.
В памяти всплыли мои скандальные дебюты. Первая в жизни публикация в «Вечерней Москве». Я еще училась в школе, там у нас был клуб интернациональной дружбы с Индией — имени Рабиндраната Тагора, и как раз мы лихорадочно ожидали прибытия сановитых индийских гостей. От этого многое зависело — поездка в Индию активистов клуба и прочее.
Объятые волнением, взбудораженные, взвинченные, разгоряченные, мы считали дни, часы и минуты до их приезда. И это, конечно, на нервной почве — меня угораздило в своей заметке перечислить на пару-тройку гостей больше, чем, собственно, предполагалось.
Причем самое удивительное не то, что в моем воображении в школьный клуб имени Рабиндраната Тагора на Варшавке уже летели, очертя голову, Радж Капур, Индира Ганди, Джавахарлал Неру, и чуть ли не Махатма Ганди вовсю паковал чемоданы, а то, что статья была напечатана безо всяких поправок и сокращений.
Страшно гордая, принесла я газету в школу и вручила ее руководителю клуба — энтузиасту, общественному деятелю, учительнице английской литературы Валерии Федоровне Быковой. Я ждала почестей, славы, что меня — первой — занесут в элитный список избранников на поездку в Индию…
Каково ж было мое удивление, когда эта замечательная женщина, добрейшей души, бросив только взгляд на мое произведение, в ярости созвала грандиозное собрание в актовом зале, всю школу — от первого класса до последнего — сняли с уроков, позвали директора, завуча, всех учителей…
И Валерия Федоровна, вскинув над головой газету, как всадник — обнаженную шашку на всем скаку, вскричала в великом возбуждении:
— Товарищи! Во вчерашней «Вечерней Москве» напечатана статья «Не счесть алмазов в Индии чудесной…» Москвиной из 10 «Б». Так вот — это «политическая утка»! НЕ ВЕРЬТЕ НИ ОДНОМУ ЕЕ СЛОВУ!!!

Со временем я стала сотрудничать с газетой «Московская правда», и мне дали колонку на третьей полосе, чтобы я рассказывала обо всем, на мой взгляд, знаменательном в жизни нашего города.
В поисках материала я забрела в Зоологический музей на улице Герцена — куда Верховный революционный совет Мадагаскара, положив конец неоколониалистскому режиму и провозгласив Хартию малагасийской социалистической революции — в знак любви и дружбы к Советскому Союзу, прислал самое дорогое, что у них было: выловленную у африканских берегов — практически не существующую уже на этой планете реликтовую кистеперую рыбу. Такие гигантские рыбы из отряда целакантовых чуть не четыреста миллионов лет назад бороздили океаны и считались вымершими в конце мелового периода приблизительно семьдесят миллионов лет назад.
Короче, находка живой кистеперой рыбы для человечества была столь же ошеломляющей, как если бы произошла встреча с живым и свежим динозавром. Это открытие в 1938 году совершила мисс Марджори Куртене-Латимер — обитательница африканского городка Ист-Лондон, где она создала скромный музей на основе стареньких маминых платьев и украшений. (Впоследствии — биолог, орнитолог, ихтиолог, основатель Ассоциации южно-африканских музеев, городских Исторических обществ и Ассоциации дикорастущих цветов, учредитель птичьих и ландшафтных заповедников, почетный доктор Родезийского Университета, почетный гражданин города Ист-Лондон, писательница, скульптор и художница!..)
Вот с кем бы я с удовольствием сделала радиопередачу! Да что передачу!.. Позови меня Марджори куда-нибудь — на остров Птиц или в плаванье к Коморским островам, я бы за ней — в огонь и в воду, до того это выдающийся человеческий экземпляр! И умерла-то Марджори Латимер совсем недавно — прожив без малого сто лет бешено плодотворной увлекательной жизни!
Явление целаканта народу считается самым солидным зоологическим открытием ХХ века и всей жизни мисс Латимер. Похоже, за девяносто семь лет она так и не удосужилась выйти замуж. Ископаемый кистеперый целакант для нее затмил целый мир. Он стал для нее опорой и отрадой, счастьем и судьбой. Никто не выдерживал с ним никакого сравнения. В свои 96 лет Марджори с мечтательной улыбкой рассказывала в интервью:
— …Это было самое удивительное существо, какое я когда-либо встречала!
Она умерла по чистой случайности — подхватила воспаление легких. Иначе жила бы вечно. Ее встретила на небесах и унесла в голубые дали сияющая душа целаканта.
«Уважаемый доктор Смит! — строчила Марджори письмо своему коллеге, когда грянул ее звездный час. — Вчера мне пришлось ознакомиться с весьма необычной рыбой. Сообщил о ней капитан рыболовного траулера, я немедленно отправилась на судно и увидела синий плавник, выступающий из большой кучи рыб. Я быстро удалила все экземпляры с вершины кучи и обнаружила такую красивую рыбу, какую можно увидеть только во сне.
Вот моя очень приблизительная зарисовка. Надеюсь, Вы сможете помочь мне определить это существо. Оно покрыто мощной чешуей, настоящей броней, плавники напоминают конечности — сплошь в чешуе до самой оторочки из кожных лучей. А каждый луч колючего спинного плавника ощетинился маленькими белыми шипами (смотрите набросок красными чернилами).
Искренне Ваша М. Куртене-Латимер».

«…И возникло видение древних морей, рыб, которые жили в отдаленном прошлом и известны нам лишь по ископаемым окаменелостям… — написал потом в книге «Старый Четвероног» о целаканте профессор Дж. Л. Б. Смит. — Я не сводил глаз с зарисовки, пытаясь увидеть то, о чем не мог ни мечтать, ни помыслить…»
И доктор Смит объявил мировой общественности об открытии самой древней из живущих на планете рыб, этакого чудища морского, назвав его в честь прекрасной Марджори Латимер — Latimeria.
Все, конечно, кинулись изучать анатомию натуральной латимерии, явно пограничного существа между водной стихией и земною, — двоякодышащей, живородящей… Особенное внимание притягивали к себе ее плавники, имеющие на конце подозрительные твердые лучи с мягкой подушечкой посередине.
Плавник это, лапа, кисть или стопа?.. Во всяком случае, именно кистеперая рыба могла стать отважным первопроходцем, который на свой страх и риск выбрался из океана и начал осваивать сушу! Неистовым хордовым, кому мы обязаны тем, что через миллионы лет, вообще говоря, появились наземные позвоночные.
То, что латимерия по сей день существует на свете — сказочное чудо. Их в океане — считанные единицы, ловить латимерию запрещено Вашингтонской конвенцией: статус «неприкосновенности» имеют все целакантовые, включая еще не открытые виды.
Чтобы взглянуть, как она живет в естественных условиях, Жак Ив Кусто самолично спускался на километровую глубину засвидетельствовать ей свое почтение.
А тут — пожалуйста, в обычном железном ящике — не в жидком азоте, не забальзамированную, а просто так — нам присылают в Москву мертвую кистеперую рыбу!
Быть может, этот на редкость нецивилизованный ящик летел к нам в каком-нибудь рефрижераторе. А тут о нем сначала забыли, потом стали думать да гадать, что с этой тварью морской делать... В конце концов являюсь я, пока нештатный репортер престижной столичной газеты (которого — пара оптимистических репортажей — и примут в штат!), — и застаю картину ужасного тлена и распада.
Уже издалека чую нестерпимый запах, с зажатым носом приближаюсь к мадагаскарскому ДАРУ и, главное, знаю, что не надо заглядывать в ящик, а то эта рыба потом будет сниться ночами — бежать оттуда, бежать во все лопатки!.. Но — как-то неудобно при исполнении служебных обязанностей…
Два бледных криптозоолога в белых халатах ведут меня холодным лабиринтом подвала, оправдываясь наперебой, дескать, прилагали отчаянные усилия, чтобы сохранить целакантыча, да куда там! Смотрите, какой ржавый ящик!
И тут же старенький скульптор в сатиновом халате сидит на табуретке и лепит — то ли из гипса, то ли из папье-маше — с натуры кистеперую рыбу, которая вскоре станет экспонатом музея. Ее и сейчас можно там увидеть.
Так я стояла над этим загубленным существом — настолько могучим когда-то и прекрасным, что даже в таком плачевном виде оно было великолепно. Огромный целакант, овеянный славой и легендами, колючий лучистый плавник на спине, словно гребень дракона, застывшее тело, неоново-синее с белыми пятнами, разбросанными в беспорядке по чешуе и — чуть ли не кисти рук — сложены на груди.
Я быстро шла, не оглядываясь, мимо Никитских ворот, по Тверскому бульвару — к дому в Большом Гнездниковском переулке, на крыше которого провела детство, куда я всегда прихожу, когда мне становится не по себе.
И гневная песнь рвалась из моего сердца — о том, что сегодня посреди Москвы в ржавом ящике железном распалась на пять изначальных элементов бытия чудом сохранившаяся с древнейших времен, возможно, последняя латимерия на этой планете:
«Я объявляю день памяти и скорби по нашему предку — целаканту, вынырнувшему в нижнем девонском периоде из океана и зашагавшему по земной тверди ради жизни на Земле!
Мы, люди — прямые потомки кистеперой рыбы — не только благополучно развеяли по ветру ее таинственную способность слышать Зов Несбыточного, а, услышав — поставить на карту ВСЕ, чтобы на собственной шкуре испытать то самое чудо преображения. Мы и хозяйственности никакой не нажили за эти миллионы миллиардов лет.
Хотя б успели сделать настоящий экспонат для музея! Исследовали бы ДНК, изучили бы клетку на молекулярном уровне! Скелет бы сохранили, черти! Показывали бы школьникам в экскурсии. НИ-ЧЕ-ГО!»
Так я плакала и пела, сидя на лавке на Тверском бульваре у стен отчего дома, и эту песнь — опять безо всяких ограничений напечатали в «Московской правде» — органе Городского комитета коммунистической партии.
Тут же из Горкома партии главному редактору газеты пришла грозная депеша. «На ковер» вызвали заведующего отделом науки, школ и вузов, где я нештатно сотрудничала, теперь уже тщетно надеясь на зачисление в штат. Смысл этого письма был такой: публикация М. Москвиной вводит в заблуждение наш народ, распространяя заведомо ложные сведения, что советский человек произошел от какой-то там кистеперой рыбы, тем более, африканской! В то время как МЫ произошли от обезьяны. От НАШЕЙ обезьяны!!!
И подпись высокопоставленного по тем временам партийного руководителя.

Наученная горьким опытом, я принялась за свою авторскую программу на радио с предельной осторожностью. Отныне — Правда, Правда, ничего кроме Правды. Как говорил мой славный друг Даур Зантария, есть такие писатели, которые пишут только о том, что они видели своими глазами. Если он написал: «Из трубы вылетела ведьма на метле», — значит, он действительно это видел, иначе бы не написал. Вот так я и решила действовать.
В течение десяти лет Марина вела авторскую передачу на канале "Радио Россия". "Начинаем передачу "В компании Марины Москвиной!"" - слышали мы субботними вечерами в 90-х, припадали к радиоприемникам, и пошло-поехало: извержение Везувия, грохот Ниагарского водопада, трубный глас архангелов - и сквозь космические шумы - пронзительный голос флейты... "Сорок пять минут плюс вся моя жизнь, - говорит о своих радиопередачах Марина Москвина, писатель и путешественник, автор книг, посвященных детям всех возрастов, всех народов Земли без границ между братьями. - Я хотела бы танцевать по радио. Петь, смеяться, молчать. Мне хочется по радио поцеловать мир". Исполненная восторга, буйного помешательства и безумной влюбленности, она прорывалась к необусловленному, безграничному, вневременному, безмолвному - ядру бытия и Сердцу Вселенной... Мир вокруг наполнен голосами, звучащими - и уже отзвучавшими. Они продолжают вибрировать и в пространстве, и в душе у того, кто их слушал и любил, и - о, наше время технической оснащенности! - на пленке. "Радио "Москвина"" - это документально-художественная проза, жизнь автора как резонанс звучащих голосов, некоего оркестра Вселенной. Герои этой наполненной голосами прозы - Юрий Никулин, Карандаш, Леонид Енгибаров, Рина Зеленая, Марк Бернес, Михаил Яншин, певица Ляля Черная, Константин Паустовский, Ираклий Андроников, Лев Кассиль, Генрих Сапгир, Игорь Холин, Юрий Коваль, Дина Рубина, художник и кукольник Резо Габриадзе, летчик-испытатель Марина Попович, директор первого хосписа в России Андрей Гнездилов, патологоанатом Лев Этинген, дрессировщик медведей Юрий Ананьев, король джаза Дюк Эллингтон, джазовый композитор Михаил Альперин, бикопонист Герман Виноградов, проповедник Виссарион из Минусинска, танатотерапевт Владимир Баскаков и другие.