Джаз в Аляске

ЛУННЫЕ УЛЬИ

Во время войны, прежде чем превратиться в психиатрическую лечебницу, это здание было военным госпиталем. И сам дом, и раскидистые сады, и дворик были обнесены бетонной стеной высотой метра в два с половиной. Снаружи, рядом со стеной, стояли брошенные на произвол судьбы десятки мраморных изваяний - покалеченные кто больше, кто меньше. У большинства статуй не хватало рук, у некоторых были ампутированы ноги, другие по странности судьбы оказались гильотинированы. Когда-то раньше эти фигуры служили любимым аттракционом для городской ребятни. Больше всего по вкусу детям пришлись обезглавленные статуи: они смеялись и устраивали представления, высовывая свои головы на место отрубленных. Но вот уже много месяцев дети здесь не появлялись. Необоснованные опасения родителей, боявшихся, как бы ребятишки не поранились, прыгая по камням, заставили взрослых объявить своим отпрыскам, что статуи олицетворяют собой военнопленных, у которых отняли руки и ноги, чтобы отправить на фронт, в помощь мужественным солдатам союзникам. Время и заброшенность превратили человеческие останки в камень. В камень, который дети своим щекотанием могли бы воскресить.
Внутри главного зала лечебницы царил легкий запах лекарств, щелока и ацетилена. Особое ощущение только что вычищенной комнаты. От стен отражался голос телевизионного диктора:
"Именно сейчас Нил Армстронг и Эдвин Олдрин выходят из модуля “Аполлона-тринадцать". Нил уже спустился на седьмую ступеньку, а теперь на восьмую... Ему остается всего лишь одна, господа телезрители... Последняя... Дальше, дальше... Он только что ступил одной ногой на Луну и не провалился! Господа телезрители, те из нас, кто полагал, что поверхность Луны - это зыбкая туманность, заблуждались... Невероятно, просто невероятно... Он как будто стоит на прочном валуне... Теодоро Х., центральная студия, вы хотите что-нибудь добавить?" "Невозможно поверить, Марио З., мы только что наблюдали не что иное, как первые шаги по Луне, важнейшее достижение человечества, покорение открытого космоса..."
Эти слова отдавались эхом повсюду, пока наконец не затерялись среди длинных коридоров, как в горлышке воронки. На реплики дикторов накладывалось дыхание и переговоры астронавтов в скафандрах - они волновались и говорили сбивчиво. На бледных строгих лицах пациентов, сидевших на деревянных стульях вокруг телевизора, отражалось глубокое изумление. Взгляды больных резко меняли направление, словно они одновременно следили за несколькими матчами по настольному теннису.
В конце концов долгое молчание прервал тонкий, почти женский голосок:
- По Луне? Какого черта, как они туда попали? На гигантской тыкве, запряженной мышами? Вы, конечно, мало в чем разбираетесь, но все же вы не настолько тупы, чтобы поверить в эту байку, верно?
- Да ни за что на свете. Меня им не провести.
Какая еще Луна? Я там в армии служил - это же Сахара! Да подвинься, Галилео, твоя верблюжья туша не стеклянная! Только поглядите: повсюду дюны. Может, это Алжир? Вы что, не видите - там повсюду песок. Луна? Черта с два тебе Луна! К тому же подумайте сами: если бы они забрались на Луну, как бы мы это увидели по телику? Да ладно, ладно... Даже новую нефтяную скважину так просто никому не покажут. Да найди они на Луне какую-нибудь пещеру - стали бы так с нами откровенничать? Кто-то там ходит за кадром, таскает декорации и заводит динамо- машины. Они что, совсем нас за дураков держат? Во время речи Анатоля Галилео изучал края телеэкрана, недоверчиво присматриваясь к белесому свечению, которое струилось из-под самой рамки. Остальные пациенты пытались силком удержать Галилео от попыток отвинтить заднюю крышку аппарата.
- Да ведь пчелки из радио все уши нам прожужжали этим полетом на Луну, этой высадкой на Луну и всей этой фигней. Не может быть, что все вообще неправда.
- Ну пожалуйста, не будьте такими наивными! Иди выгляни в окно. Нет, нет - не смотри на меня, а выгляни в окно.
- В окно?
- Ты видишь там хотя бы одного раздутого идиота, который прыгает по Луне в костюме пчеловода? Да что с тобой? Эти алжирцы вообще заколебали... Что за люди! Кому взбредет в голову в это время отправляться на поиски меда? Да еще в Сахаре!
- А что, в Сахаре и вправду водятся пчелы?
- Ты что, не желаешь со мной соглашаться?
- С тобой - желаю, а вот с пчелами... С пчелами - не желаю.
"Маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества, - это были первые слова Армстронга... Вот интересно, он сказал их экспромтом или привез с собой бумажку из дому? Как тебе кажется, Теодоро Х.?"
- Этот пчеловод - умственно отсталый. Челове-е-ечество - это полный бред. Челове-е-ечество...
Что это еще за хренотень? Человечество бросается в ров гонять крокодилов... Человечество перекувыркивается через край котла и тонет в курином бульоне... - Ай какой кусочек!
Этот крик раздается из глубины зала. Все смеются и собираются вокруг стола, принюхиваясь к аромату воображаемой индейки, которая только что совершила посадку на его поверхность.
- Человечество!.. Как вкусно пахнет! Тебе крылышко или бедро?
"Давайте понаблюдаем за реакцией людей на улице. Наша передвижная телестудия расположена в кафе в центре города. Ну и какая там атмосфера, Винсент К.? “Здесь высказывают мнения на любой вкус, Марио З.; секундочку... добрый вечер, это телевидение, мы в прямом эфире. Как вы расцениваете тот факт, что человек высадился на Луну?"
“Не знаю, это, наверно, большой исторический факт - то, что кубинцы полетели на Луну, правда? Но в общем-то... Что вы от меня хотите - я сейчас безработный... Кубинские астронавты получат работу, а вот я... Да разве это решит мою проблему? Пользуюсь случаем, чтобы сказать: если у кого-нибудь найдется для меня халтурка, все, что угодно, - стены покрасить, трубы поменять...“
"Прежде всего, дорогие телезрители, расставим все по своим местам. На Луне высадились граждане США, а не кубинцы... Кубинцы не высаживались, по крайней мере, нам об этом ничего не известно..."
Бывшего боксера Джо Панду, сидевшего в углу, отдельно от всех, происходящее мало заботило. Он выглядел устало. Джо сделал очередную затяжку. По телевизору передавали рекламный ролик "Зеленого креста". Аэрозоль, насекомое, мгновенная смерть - и привет. По другую сторону окна с двойной решеткой из прутьев и колючей проволоки виднелась полная луна. В конце концов, она не выглядела так, словно кто-то по ней расхаживает. И все-таки Джо Панда был абсолютно уверен, что все это правда, что пчелы, живущие внутри телевизоров и радиоприемников, - единственные пчелы, которых не в силах вывести аэрозоль, - не врут и что, вполне вероятно, американцы действительно добрались до Луны. Джо хорошо знал американцев благодаря годам, проведенным в Чикаго, и неплохо разбирался в их повадках. Он подумал, что, если эти парни нацепили на себя маски пчеловодов, значит, тому есть повод. У Джо возникло странное ощущение: он вроде бы расслышал телефонный звонок. Однако когда он резко обернулся, то не увидел в холле ни одного телефона - только красные огнетушители, развешанные по стенам коридора. Красные огнетушители на белых стенах. Огнетушители были того же цвета, что и телефоны, которые эти треклятые доктора от него прячут. Джо глубоко вздохнул. Ацетилен, только что вымытый коридор, морфий, каустическая сода... из всех запахов, окутавших помещение, Джо постарался уловить только запах морфия.
Во дворе лечебницы грузовик из прачечной забирал тюки с грязной одеждой - такое случалось раз в неделю. "Он похож на мусоровоз", - решил Джо про себя. И так оно и было: из кузова грузовика выглядывали двое парней в черных рабочих перчатках - точь-в-точь таких же, как у мусорщиков. Теперь Джо смотрел только на перчатки.
Морфий, Джо, морфий, морфий.
Грузовик подъехал к главному входу: контейнеры, выставленные к больничным воротам, меняли на контейнеры с чистой одеждой. Когда машина скрылась из виду, Джо перенес свое внимание на разговор, продолжавшийся в холле.
- А на Аляске? Неужели кто-нибудь считает, что на Аляске тоже есть пчелы?

АЛЯСКА

Начиная с этого дня Аляской стали называть больницу, в которой все они содержались. Там все было настолько белое - и стены в коридорах, и обстановка в палатах: простыни, чашки, тарелки, все без единого рисунка, - что казалось, предметы вообще лишены объема. Все белые часы с белыми стрелками стояли, словно доктора управляли внутренними страхами пациентов, возводя неподвижность в систему.
Да разве может быть что-нибудь ужаснее маятника, замершего в своей высшей точке? Безмолвие было таким же белым, как в рассказах Джека Лондона. Белые халаты. Врачи и медсестры, которым передавалась бледность халатов. Только окна лучились зеленью. Одинокое дерево в центре двора помогало определять времена года.на этой земле, которая в остальном почти всегда оставалась влажной и серой. Вот уже много лет назад врачи распорядились срубить все деревья вокруг стены, чтобы таким образом применить на практике новаторскую шоковую терапию, заключавшуюся в полнейшей изоляции пациентов от внешнего мира. Как говорили, такой шоковый метод уже был успешно внедрен в Германии, в психлечебнице под названием Дахау. Аляска больше походила на тюрьму, чем на больницу, - по крайней мере, если судить по забранным металлической сеткой окнам и по окружавшей внутренний двор стене высотой два с половиной метра. Время прогулки пациентов тоже было строго ограничено: два часа в день по будням и не больше трех по субботам и воскресеньям.
Люди, угодившие на Аляску, ничем не походили друг на друга. Бывший боксер Джо Панда, размышлявший об аэрозолях и мертвых насекомых и с завистью взиравший на рукавицы рабочих из прачечной, был всего лишь одним из пациентов. Там же в конце концов оказался и Анатоль, известный как Душитель с Разводного Моста, неудавшийся писатель. Этот человек сделал блестящую военную карьеру на севере Африки и написал мемуары, решив отведать литературной славы, - однако книга его провалилась, что повергло эго Анатоля в самую глубокую из депрессий. Писатель начал с того, что продал свою машину, а кончил тем, что заложил свой дом и сбыл все свое имущество, чтобы иметь возможность скупать собственные книги, которые никого больше не заинтересовали. Анатоль обнаружил недюжинную способность к перевоплощению и всякий раз, заходя в книжный магазин, представал в новом обличье. Он мог появляться в одной лавке до двадцати раз за утро. Двадцать раз войти и выйти - и чтобы никто тебя не признал! Анатоль отбирал магазины для покупки своих книг особым образом: заходил только в те, что предоставляли газетчикам данные о продажах, по результатам которых составлялись списки самых покупаемых изданий. Когда Анатоль оказался в списке, но не смог подняться выше второго места, он окончательно потерял голову и начал душить возле разводного моста тех, кто покупал книги его соперника. Затем он топил свои жертвы в реке, привязав им на шею печатную машинку фирмы "Испано Оливетти" - для утяжеления. В некоторых газетах его прозвали Убийца Испано вследствие этого необычного modus operandi.1 Местная мексиканская община пришла в возмущение, и журналисты были вынуждены изменить прозвище на более политкорректное: Убийца Оливетти. Когда Анатоля арестовали и посадили за решетку, его история попала на первые полосы всех без исключения газет, а его мемуары - здесь, несомненно, сыграл свою роль притягательный подзаголовок, добавленный в издательстве: "Мемуары Душителя с Разводного Моста. Тринадцатое издание" - начали раскупаться нарасхват.
Кстати сказать, колоссально повысился спрос и на печатные машинки фирмы "Испано Оливетти".
Тюремное заключение и последовавший впоследствии перевод в лечебницу плавно перетекли одно в другое: в камере Анатоль каждую ночь стучал по клавишам несуществующей печатной машинки, так что его возненавидел не только ближайший сосед, - он еще изрядно потрепал нервы обитателям смежных камер. В психлечебнице Убийцу Оливетти принялись накачивать транквилизаторами, от которых он сворачивался калачиком и погружался в глубокий сон.
Седобородый старик Галилео был когда-то могильщиком в маленьком городке у моря. В одном из тех городков, где все?говорят плохо обо всех и даже не стараются это скрыть. Удрученный тем обстоятельством, что уже много месяцев подряд в городе никто не умирает, боясь потерять работу и стремясь к неукоснительному соблюдению своих обязанностей, могильщик обзавелся здоровой - по его мнению - привычкой каждую пятницу казнить одного из земляков самого преклонного возраста.
Когда иссякли запасы одиноких стариков и доверчивых старушек, он перешел на холостяков и вдов. По словам бедняги, другого выхода у него не было. Ему просто приходилось заниматься этим делом до того самого дня, когда его арестовали. На полицейском допросе могильщик разъяснил, что проделывал все это с целью поддержать гомеостатическое равновесие в городке. Что касается прозвища - Галилео, - он получил его за то, что всегда обнаруживал движение в предметах, которые пребывали в абсолютном покое. Обитателям больницы Галилео запомнился своими оживленными беседами с чучелом черепахи: он призывал своего маленького питомца взобраться вверх по отопительной трубе ("и не хитри со мной, не придуривайся"), в то время как черепаха оставалась на своем месте, неподвижная как камень. И только он один упрямо утверждал, что стрелки часов на Аляске движутся вперед. Они были настолько неподвижны, что не давали ни малейшего повода для знаменитого "Eppur, si muove".2 Только сумасшедший мог с такой яростью доказывать, что эти стрелки вращаются. И все-таки Галилео был местным ветераном и пользовался всеобщим уважением. Трудно было судить о его возрасте, хотя его борода намекала на несколько сотен лет.
Откровенно говоря, было бы неправильным называть обитателей Аляски злодеями. Само собой, их не сочтешь и романтиками. Однако последнее все-таки будет ближе к истине. Они были начисто лишены злости - этого качества, необходимого в борьбе за выживание. Это были просто-напросто люди по другую сторону меловой черты, проведенной богами. - Аляска. Нарекаю тебя этим именем до конца моих дней. Но, тебе на беду, еще и до конца твоих дней...
Аляска. Белая и холодная. Галилео уловил самую суть.

1 Образ действия (лат.).
2 "А все-таки она вертится" (ит.) - крылатое выражение, приписываемое Галилео Галилею.
Аркаиц Кано - звезда новой баскской литературы. Его дебютный роман "Джаз в Аляске" сначала был опубликован на баскском языке, а потом сам автор перевел его на испанский. Подобно знаменитой новелле Кортасара "Преследователь", посвященной Чарли Паркеру, эта книга умудряется сделать невозможное - воплотить в печатном слове красоту и энергию джаза, всю его неподдельную романтику. Аляской пациенты прозвали белую психлечебницу на окраине Роттердама. Джаз - это то, что умеет делать Боб. Но как быть, если музыку заказывает гангстер? Очень трудно сохранить рассудок, когда притворяешься сумасшедшим, особенно если твоя девушка больше не умирает с тобой в постели.