Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!

Когда мне было лет одиннадцать-двенадцать, я устроил у себя дома лабораторию. Состояла она из старого деревянного упаковочного ящика, в который я вставил полки. Еще у меня была электроплитка, на которой я часто жарил в масле нарезанную соломкой картошку. А так же у меня была аккумуляторная батарея и ламповый блок.
Чтобы соорудить его, я сходил в магазин, где каждый товар стоил пять-десять центов, купил ламповые патроны, которые можно привинчивать к деревянному основанию, и соединил их кусками звонкового провода. Я знал, что с помощью разных сочетаний переключателей последовательных или параллельных можно получать разные значения напряжения. Чего я не знал, так это того, что сопротивление лампочки зависит от ее температуры, и в итоге результаты моих расчетов не соответствовали напряжениям, которые на самом деле создавала цепь. Ну да ничего, когда лампочки соединялись параллельно, они горели вполнакала, как бы тлеееели, очень получалось красиво просто здорово!
Был в этой системе и предохранитель, так что, если где-то коротило, он просто сгорал. Надо сказать, предохранители мне требовались послабее тех, что были в доме, и я изготавливал их сам брал станиоль и обертывал ею уже полетевший плавкий предохранитель. К нему я последовательно подсоединял пятиваттную лампочку когда предохранитель перегорал, напряжение буферного выпрямителя, который постоянно подзаряжал аккумуляторную батарею, подавалось на лампочку. Лампочка эта располагалась на щите управления, прикрытая куском бурой бумаги из кондитерской (когда за бумагой вспыхивал свет, она становилась красной), если что-то сгорало, мне достаточно было взглянуть на щит, и я видел большое красное пятно там, где вылетел предохранитель. В общем, время я проводил очень интересно!
Я обожал радиоприемники. Начал я с детекторного, купил его в магазине и ночами, в постели, слушал через наушники передачи, пока не засыпал. Если отец с матерью возвращались домой поздно, они заходили в мою комнату и снимали с меня наушники, беспокоясь о том, что же происходит в моей голове, пока я сплю.
Примерно в это же время я изобрел охранную сигнализацию, совсем простую: большая батарея и электрический звонок, соединенные проводом. Когда дверь моей комнаты открывалась, она прижимала провод к контакту батареи, замыкала цепь, и колокольчик звонил.
Как-то раз отец с матерью вернулись домой поздно вечером и, боясь разбудить меня, тихо-тихо приоткрыли мою дверь, чтобы войти и снять с меня наушники. И вдруг колокол поднял дьявольский шум БОМ-БОМ-БОМ-БОМ-БОМ!!! А я выскочил из постели, вопя: "Работает! Работает!"
У меня была индукционная катушка от "форда" обычная автомобильная катушка зажигания с ее помощью я соорудил поверх моего щита управления искровые контакты. Последовательно соединил с ними наполненную аргоном реостатную лампу, из тех, что производит компания "Рейтеон": при прохождении искровых разрядов газ в ней начинал светиться лиловым красота!
Однажды я забавлялся с фордовской катушкой, пробивая искрами дырки в бумаге, и бумага вдруг загорелась. Скоро я уже не мог удержать ее в руке огонь жег пальцы – и уронил в металлическое ведро для мусора, полное газет. Газеты, как известно, горят бойко, и вскоре в комнате уже пылало пламя. Я закрыл дверь, чтобы мама, игравшая в гостиной в бридж с подругами, не заметила, что у меня пожар, схватил первый подвернувшийся под руку журнал и накрыл им ведро, дабы пригасить огонь.
Пламя погасло, я убрал журнал, однако теперь комнату стал наполнять дым. Ведро слишком раскалилось, в руки не возьмешь, так что я подцепил его плоскогубцами, пронес через комнату и выставил в окно, надеясь, что ветерок унесет дым.
Однако ветерок, дувший снаружи, вновь оживил огонь, а до журнала я теперь дотянуться не мог. Пришлось снова втащить горящее ведро в комнату, чтобы взять журнал, а на окнах, между прочим, висели занавески – это было очень опасно!
Так или иначе, журнал я подхватил, придушил им пламя заново, и на сей раз держал при себе, пока вытряхивал из ведра пепел с высоты трех, кажется, этажей. Потом вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и сказал маме: "Пойду на улицу, поиграю". Дым постепенно вытянуло из комнаты через открытые окна. Помимо всего этого, я сооружал всякие штуки из электрических моторчиков и собрал усилитель для купленного мной фотоэлемента, когда я проводил перед ним рукой, усилитель заставлял колокольчик звонить. Я не успевал сделать всего, что хотел, так как мама все время отправляла меня играть на улицу. И все-таки я часто оставался дома и возился в своей лаборатории.
Радиоприемники я покупал на распродажах старых вещей. Денег у меня практически не было, однако приемники стоили недорого старые, сломанные, я покупал их и пытался починить. Как правило, поломки были простенькие в одних приемниках свисали сразу бросавшиеся в глаза провода, в других была испорчена или просто размоталась катушка, так что некоторые из них мне удавалось быстро привести в чувство. Как-то ночью я поймал на одном из таких приемников станцию "УЭЙКО" из города Уэйко, штат Техас меня это страшно взволновало!
Как раз с помощью этого лампового приемника мне удалось поймать станцию "УГН" из Скенектади. Надо сказать, что мы, дети двое моих кузенов, сестра и соседские ребятишки, слушали на первом этаже по радио захватывающую передачу, которая называлась "Клуб преступлений ИНО", оторваться было невозможно! Так вот, я обнаружил, что могу слушать эту программу в своей лаборатории по "УГН" на час раньше, чем ее передают в Нью-Йорке! Я узнавал, что в ней должно произойти, а потом, когда все мы усаживались перед стоявшим внизу приемником, чтобы послушать новый выпуск, говорил: "А знаете, что-то давно мы не слышали о таком-то. Спорим, он сейчас появится и всех выручит".
И пару секунд спустя, хлоп! он появлялся. Все приходили в полный восторг, а после я предсказывал еще пару событий. В конце концов они догадались, что здесь есть какой-то фокус, что я все узнаю откуда-то заранее. Пришлось признаться, что я часом раньше слушаю программу у себя.
Результат вам, естественно, ясен и без моих пояснений. Теперь уж никто не желал дожидаться обычного времени начала программы. Все норовили подняться наверх, в мою лабораторию, и просидеть полчаса перед маленьким трескучим приемником, слушая передачу "Клуба преступления ИНО" из Скенектади. В то время мы жили в большом доме мой дед оставил его своим детям, и никаких особых богатств, кроме этого дома, у них не имелось. Дом был огромный, деревянный, я протянул по нему снаружи провода и натыкал по всем комнатам розетки, чтобы иметь возможность, где бы я ни был, слушать приемники, которые работали у меня наверху, в лаборатории. А еще я обзавелся громкоговорителем не целым, а частью его, без большого верхнего рупора.
Как-то раз я, надев наушники, подсоединил их к динамику и совершил небольшое открытие: проводя по динамику пальцем, я слышал звук этого движения. То есть оказалось, что динамик может работать как микрофон и для этого даже не требуется никакого питания. В то время мы проходили в школе Александера Грэма Белла, и я продемонстрировал связь динамика с наушниками. Думаю, хоть я тогда этого и не знал, что именно такой тип телефона он изначально и использовал. Стало быть, микрофон у меня имелся, и я мог, используя динамики купленных на распродажах приемников, транслировать передачи с одного этажа нашего дома на другой. В то время моей сестре Джоан, родившейся на девять лет позже меня, было года два-три, и она любила слушать по радио передачи некоего "Дядюшки Дона". Он исполнял песенки о "хороших детях" и тому подобном, читал письма родителей: "В эту субботу состоится празднование дня рождения Мэри Такой-то, проживающей в доме 25 по Флэтбуш-Авеню".
В один прекрасный день мы с моим двоюродным братом Фрэнсисом усадили Джоан внизу, сказав, что сейчас будет особая передача, которую ей стоит послушать, а сами побежали наверх и начали трансляцию: "Говорит Дядюшка Дон. Нам известна одна очень хорошая маленькая девочка по имени Джоан, живущая на Нью-Бродвей; скоро у нее день рождения не сегодня, но такого-то числа. Очень милая девочка". Потом мы спели песенку, а следом изобразили музыку: 'Дидли-дидли, трам-пам-пам…" А покончив с этим, спустились к Джоан.
Ну как? Понравилась тебе программа?
Хорошая, ответила она, только почему ты музыку ртом играл?

Однажды мне позвонили по телефону: Мистер, это вы Ричард Фейнман?
Да. Вас беспокоят из отеля. У нас тут радио не работает, мы хотели бы его починить. Насколько нам известно, вы это умеете. Но я всего лишь мальчик, ответил я.
Не знаю, как…
Да, нам это известно, и все же, сделайте одолжение, приходите.
Отелем управляла моя тетушка, однако я об этом не знал. И пришел там эту историю до сих пор рассказывают, со здоровенной отверткой, торчавшей из заднего кармана брюк. Впрочем, росту я был небольшого, так что, какую бы отвертку я в задний карман ни засунул, любая показалась бы здоровенной.
Я подошел к приемнику, намереваясь его починить. Как это делается, я совершенно себе не представлял, однако в отеле имелся свой мастер на все руки, и то ли он, то ли я, — в общем, кто-то из нас, заметил, что ручка реостата регулятора громкости разболталась и стала прокручиваться на оси. Мастер снял ее, что-то в ней подпилил, вернул на место и все заработало.
Следующий приемник, за починку которого я взялся, и вовсе не работал. Но с ним все оказалось просто: его неправильно подключили к питанию. Дальнейшие мои починки становились все более сложными, я справлялся с ними все более толково, набирался мастерства. Я купил в Нью-Йорке миллиамперметр и переделал его в вольтметр с несколькими шкалами, использовав для этого имевшие разные длины (рассчитанные мной) куски очень тонкой медной проволоки. Особой точностью мой вольтметр не отличался, однако выяснить, правильный ли порядок величины имеют напряжения в разных узлах приемников, позволял. Главной причиной, по которой ко мне обращались люди, была Депрессия. Денег на настоящий ремонт радиоприемников у них не было, а тут до них доходили слухи о мальчишке, который чинит приемники, почти ничего не беря за работу. Так что мне приходилось и на крыши лазить приводить в порядок антенны, и делать многое другое. Я получил целый ряд уроков, один сложнее другого. В конце концов, меня попросили переделать питание одного приемника с постоянного, на переменное в итоге вся система начала фонить, и справиться с этим я не смог. Задача просто была мне не по плечу, а я об этом не догадывался. Одна моя починка произвела сенсацию. Я тогда работал в типографии, и приятель ее хозяина, узнав, что я берусь ремонтировать радиоприемники, заехал за мной прямо на работу. Человек он был явно не богатый  машина, на который мы ехали к нему домой в дешевый квартал города, только что не разваливалась на ходу.
Дорогой я спрашиваю:
Так что там с приемником?
Он отвечает:
Когда его включаешь, он шипит. Потом шипение затихает, и все работает нормально. Просто меня раздражает шипение.
Американский физик Ричард Фейнман был одним из создателей атомной бомбы. Его работы по квантовой электродинамике удостоены Нобелевской премии. Физика была для него всем: ключом к устройству мира, увлекательной игрой, смыслом жизни. Однако это отнюдь не полный ответ на вопрос "Кто такой Ричард Фейнман?". Его незаурядная, многогранная личность выходит далеко за рамки привычного нам образа авторитетного ученого и заслуживает не меньшего внимания, чем его выдающиеся научные достижения. Известный своим пристрастием к розыгрышам, он не давал друзьям и коллегам расслабиться или заскучать. Скептическое отношение к культуре и искусству не помешало ему стать неплохим художником-портретистом и играть на экзотических музыкальных инструментах. Жажда познания постоянно толкала его на неожиданные эксперименты, он с наслаждением примерял на себя роли, солидному профессору никак не подобающие. И вряд ли кто-то способен рассказать об этом лучше, чем сам Фейнман. Мудрость и озорство, хитроумие и честность, ядовитый сарказм и детский восторг перед неизведанным удивительным образом сочетаются в каждой его истории. Перевод с английского Сергея Ильина