Лицо для Cумасшедшей принцессы

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Я дернулась, больно ударилась локтем о деревянный край кровати и проснулась. В очередной раз нарушенное твердое правило — не пить на ночь — привело к однозначным последствиям: мне приснился кошмар. Очень живой и реалистичный. Даже слишком правдоподобный, пугающий и объемный. Я на всякий случай дотронулась до губ, опасаясь обнаружить следы укусов, но, к счастью, не выявила ничего, кроме обычной сухости и стянутости, всегда сопровождающей утреннее похмелье. Невыносимо ныло в затылке, а в надбровные дуги словно раскаленные иглы впились. Как известно, мигрень — болезнь аристократов, у простолюдинов обычно все протекает намного примитивнее: банально раскалывается чердак. Сегодня, несмотря на всю свою благородную родню, я на полном основании могла смело причислить себя к самому захудалому деревенскому быдлу. Добил бы Меня, что ли, кто-нибудь добрый... Из-за стены донесся приглушенный стон, и я обрадованно ухмыльнулась: видно, не одна я сейчас маюсь страшной головной болью и омерзительной тошнотой — некоторым приходится не в пример хуже. К изнеженной жалобе Ланса добавился бесцеремонный бас Огвура, зычно требовавшего рассола для поправки здоровья, изрядно пошатнувшегося по причине затянувшейся вчерашней попойки. И желательно побыстрее и побольше! Мой тонкий слух различил сначала далекое недовольное ворчание хозяина, но потом его же более громкое, вежливое, очень подобострастное: "Сейчас, сейчас". Еще бы: один вид огромной секиры разгневанного орка приводил в содрогание и более смелых противников. Вверх по лестнице торопливо протопали хоть и далеко не худые, но отнюдь не лишенные известной привлекательности ножки дебелой трактирщицы, а восторженный голосок трепетно спросил:
— Желает ли господин воин кофе в постель?
— В кружку, дура! — протестующе взревел недужный тысячник.
"Зря стараешься, милочка! — мысленно позлорадствовала я.— На Огвура женские чары не оказывают ни малейшего воздействиями к тому же ты просто не заметила симпатягу Лансанариэля, скромно затаившегося под натянутой до макушки простыней. А выглядывающие наружу шикарные пряди серебристо-пепельных волос запросто можно принять за девичьи!" Поступь спешно удаляющейся толстухи опять сотрясла хрупкую ступенчатую конструкцию, ведущую на второй, жилой, этаж. Я снова прислушалась к своему желудку, требовательно взывавшему к целительным свойствам хорошо настоявшегося огуречного рассола. Эх, а ведь недавно я лицемерно советовала Эткину — меньше надо пить, пить надо меньше! Но, наверно, недаром сотни лет назад, и к тому же опытным путем, установлено, что много пить вредно, а мало — неинтересно. Вот именно поэтому я теперь и маюсь... Пиво у паромщика оказалось с ярко выраженным мужским характером—забористое, задиристое, вздорное и бестолковое, хоть и варила его, ясно дело, жена. Да и самого паромщика, за время моего отсутствия умудрившегося спешно отгрохать непрочное, щелястое двухэтажное здание, пышно названное "Королёвская питейная", теперь следовало именовать уважительно — господином трактирщиком. Однако нужно признать: несмотря на излишне крикливую вывеску и необоснованно задранные цены, кормили здесь отменно, кровати оказались удобными, а белье — свежим. В качестве главной достопримечателъности хозяин демонстрировал мой носовой платок — честно говоря, изрядно замурзанный, - очевидно, позабытый при прошлом посещении его гостеприимного домика, а теперь вставленный в золоченую рамку и гордо вывешенный напротив входной двери. Моя слабая попытка вернуть себе раритетный предмет личной гигиены с целью не позорить королевский род Нарроны подобным стыдобищем успехом не увенчалась. Трактирщик вцепился в платок намертво, сопровождая судорожные движения рук таким жалобным хныканьем, что я плюнула и отступилась. Кажется, отныне и навсегда мое венценосное семейство будет ассоциироваться у нетрезвых посетителей кабака не иначе как с засморканным квадратным лоскутом криво подрубленного батиста. Ничего не скажешь, экспонат, вполне достойный звания Сумасшедшей принцессы!
Думается мне, все громкие дела обычно начинаются с не менее громкой пьянки. Не путать с успешными, которые подобной тотальной пьянкой обязательно заканчиваются. Почему? Да потому что мысли о безумных авантюрах никогда не приходят в трезвую голову. А позднее, после пышных тостов за удачу предприятия и несчетного количества употребленных по назначению кружек спиртного, отступать уже бывает поздно. Да и совестно нам откровенно признаваться в собственном хвастовстве и завышенной самооценке. Вот так и становятся героями! "Чего пить—того не миновать!" — добавляет в таких случаях наш доморощенный философ Эткин.
Военный совет в "Королевской питейной" открылся здоровенными кружками фирменного темного пива. Ароматного, увенчанного пышными шапками белоснежной пены и обладающего неповторимым, чуть подкопченным вкусом. Благородный ячменный напиток как по маслу скатывался в возрадовавшиеся пищеводы в сопровождении упругих ломтиков острого золотистого сыра. А выловленная в Роне рыба! Вяленые окуньки, ровными рядками уложенные на продолговатое блюдо и посыпанные искрящимися кристалликами крупной соли. От таких закусок жажда только усилилась, и мы немного несмело заказали первую бутылку вина. Эльфийского белого, жасминово-мускатного, трехсотлетней выдержки. Упитанный, исполненный чувства собственного достоинства трактирщик торжественно водрузил на стол высокую узкую, покрытую паутиной бутылку. Мы почтительно молчали, не смея нарушить патетичной церемонии откупоривания сосуда с нектаром, достойным куда более пышного застолья. Огвур придирчиво осмотрел сургучную печать на пробке.
— Настоящее! — благоговейно подтвердил тысячник.— Урожай королевских виноградников... года... — Он громко присвистнул.
Орк медленно выцедил глоток божественного напитка, налитого в граненый хрустальный бокал. Посидел, томительно долго перекатывая вино во рту и мечтательно закрыв глаза... Ланс нетерпеливо толкнул его локтем в бок.
— Бесподобно,— вдохновенно выпалил дегустатор.— Потрясающе, невероятно, умопомрачительно...
Мы торопливо застучали бокалами.
За эльфийским незамедлительно последовали более скромные сорта вина, затем хозяин притащил кувшин крепчайшего гномьего самогона, а позднее, уже ближе к вечеру,— объемистую корчагу лимонной орочьей водки. К тому времени мы уже совершенно не отличали вкуса поглощаемых напитков. А потом... потом Огвур отравился овсяной лепешкой. С этого все и началось! Отобедали мы вполне тихо и скромно. Воспитанно отведали бараньего жаркого в горшочках, сдвинули пару скамеек, сблизили головы и негромко шушукались, обмениваясь планами и проектами, поочередно уперто отметая все выдвигаемые идеи, кроме собственных. Любопытный Эткин, клубком свернувшийся во дворе, одним сапфировым глазом с любопытством заглядывал в окно первого этажа, пугая посетителей видом белоснежной зубастой улыбки, периодически мелькающей за не совсем чистыми оконными стеклами. Эльфийского дракон не одобрил. Слишком мало, неоправданно дорого и отдает парфюмом. Подозреваю, после бурных свадебных торжеств у него вообще сложилось не слишком хорошее мнение об элитной продукции знаменитых эдьфийских виноделов. Но темное пиво пришлось по вкусу всем. Нужно было просто на нем и остановиться. Вместо этого мы излишне самоуверенно переоценили собственные, более чем скромные способности. Гремучая смесь из пива, вина, водки и самогона оказала самое непредсказуемое воздействие на организм каждого из участников боевого совещания. Пьяный дракон, в одиночку выдувший бочку горячительного, громко затянул что-то душещипательно-фольклорное. Не менее пьяные посетители слезливо кричали "бис" и бросали в окно жареные куриные ножки в качестве оплаты за сольный номер. Толстый трактирщик задумчиво облокотился о стойку, подперев  кулаком расплывшуюся румяную щеку.

Жизнь-судьбина плавно
Катит под уклон,
Умирал бесславно
Раненый дракон… —

трогательно выводил Эткин, иногда фальшиво срываясь на высокой ноте и подпуская отчаянного петуха. Впрочем, это даже придавало его манере исполнения некую жалобную, проникновенную пикантность. В углу, обнявшись с обтрепанной метлой, в голос рыдала добросердечная трактирщица.
— Молчать! — неожиданно грохнул кулаком по столу орк. В его глазах плескалась лишняя кружка пива, очевидно, и ставшая той самой последней, роковой каплей.— Чего разнюнились, пентюхи? Ланс предостерегающе дергал друга за рукав, но Огвура понесло. Тысячник смачно откусил от овсяной лепешки и обвел притихший трактир угрожающим взглядом налитых кровью глаз: — Трусы! — (При этом незаслуженном эпитете добрая половина зала угрожающе насупилась.) — Мы, понимаешь ли, на подвиги собрались! Умирать, не щадя живота своего, за родину, за короля! А вы, трусы, все по кабакам отсиживаетесь, портки протираете. И невдомек вам, что отступать уже некуда, позади — Наррона. Бабы вы!
После этих слов у второй половины зала, по-видимому, тоже возникло обоснованное и весьма слабо контролируемое желание примерно проучить несдержанного на язык оратора.
— Сам ты баба! — рикошетом прилетело из противоположного угла— Или вон твой красавчик-эльф — он как есть вылитая девка!
Кто-то обидно заржал.
— Чего?! — возмущенно полез из-за стола пьяно пошатывающийся орк.— Чего ты сказал, гнида? А ну-ка повтори!
— Знаете, почему у вас двоих детей нет? — вопросил еще ехиднее уже другой мужик, коренастый, до самых наглючих глаз заросший нечесаной густой бородой.— Не потому что вы орк и эльф, а потому что вы мальчик и... мальчик...
Стены трактира качнулись от громового хохота, рвущегося из десятков глоток. Белый Волк выдал в ответ длинное витиеватое ругательство и нетвердо сгреб со скамьи Симхеллу. Хозяин перепугано ойкнул и предусмотрительно нырнул под стойку. Первый же удар тяжелой секиры, пришедшийся на стол с недоеденными закусками, породил неуправляемую панику. Народ дружно сыпанул к выходу, в дверях образовалась пробка, намертво перекрывшая путь к отступлению. Разбитной малый с хитрой рябой мордой рыбкой сиганул в окно, напрочь вынеся стекло вместе с рамой. В образовавшуюся дыру тут же заглянул заинтересованный Эткин.
— Наших бьют? — радостно вопросил он с вдохновенными интонациями, живо выдающими огромное желание подраться. Я неопределенно пожала плечами.
— Ясно,— мгновенно скис дракон,— Огвур разминается. Но вот ведь странно... — Он просунул в окно лапу и утянул с ближайшего стола двухведерную корчагу с чем-то интригующе плещущимся и пенящимся. Глотнул, довольно крякнул, оптимистично подмигнул мне и продолжил: — Я всегда понимал агрессию как неоспоримое доказательство преимущества мышц над количеством мозгов. Но только не в отношении мудрого орка!
Он опять шумно глотнул, неожиданно вперил застывший взгляд в одну точку и... рухнул назад во двор, унеся с собой часть стены. Под прилавком горестно взвыл разоренный трактирщик. Я усмехнулась, выудила из кошеля пару немаленьких самоцветов и не глядя катнула их под стойку. Обреченный вой тут же стих. После этого я уселась на скамью, комфортно закинула ногу на ногу и принялась увлеченно наблюдать за происходящим.
А Огвур продолжал отрываться. Неподъемная Симхелла легкокрылой птичкой порхала в его могучих руках, превращая в щепки добротную мебель и даже попутно откалывая немалые куски от свежеошкуренных стен. Ослепительные блики, испускаемые лезвием секиры, добавляли подобающих световых эффектов. Ну ни дать ни взять настоящая сцена эпического боя храброго орка с коварным зеленым змием. Весьма поучительно, кстати. Я представила себя на месте Огвура и мысленно содрогнулась. Все, решено: с завтрашнего дня завязываю с горячительными напитками. Со двора в качестве вполне уместного звукового сопровождения доносился богатырский храп упившегося до беспамятства дракона. Скорчившийся под прочным дубовым прилавком трактирщик подпрыгивал, стукался затылком о доску и жалобно охал, видимо, подсчитывая грядущие убытки.
— Как страшно жить! — риторически сетовала я, прикрываясь от летящих во все стороны шепок.
Спотыкающийся Ланс перебрался ко мне на скамью, подтянув поближе к нам жбан пива и мисочку с жареными орешками. — Хорошо секирой работает! — Широко распахнутые зеленые глаза полукровки восхищенно следили за мощной фигурой друга, зазря изводившего на дрова неплохие столы и лавки.
— А смысл? — прищурилась я. — Ведь самому же завтра стыдно станет!
Я оказалась абсолютно права.
Я еще немного повалялась в постели, но потом кое-как поднялась, придерживая рукой голову, гудевшую, как набатный колокол. И какой самоуверенный умник придумал широко известную фразу "Пиво без водки — деньги на ветер"? Денег ему, видите ли, жалко стало. Нашел что жалеть — преходящую, мнимую ценность. А о самом главном — о здоровье — явно не подумал. И ведь что интересно: за те же самые треклятые деньги много чего купить можно — море вина, океан пива, реки самогона. А здоровье — его-то, родимое, за все золото мира не купишь... Я порылась в походной сумке, выудила пузырек с настойкой тысячелистника и кукурузных рылец, зубами выдернула деревянную затычку и, кривясь от горечи, отхлебнула прямо из горлышка. Через пару минут мне заметно полегчало. Мысли обрели привычную ясность, мерзкая тошнота отступила. Застегнув помятый колет и плеснув в лицо степлившейся водой из медного рукомойника, я бодро простучала каблуками вниз по лесенке.
В обеденном зале было немноголюдно. Может, по причине раннего времени, а может — что выглядело более правдоподобным,— всему виной оказались вчерашние разнузданные выходки пьяного орка. За единственным, каким-то чудом уцелевшим столом сидел сам Огвур — нахмуренный, опухший и самую малость смущенный.
Черные волосы небрежно собраны в кривой хвост, один глаз заплыл и не открывается, второй брезгливо устремлен на тарелку с только что сваренной дымящейся ухой из ершей.
— Ты поешь супчика-то, сразу легче станет,— нудно бубнил полуэльф, пытаясь всунуть в судорожно сжатую ладонь тысячника здоровенную ложку, больше смахивающую на половник. Огвур поморщился.
— Отравился я, — с заметным усилием и словно оправдываясь, выдохнул он, распространяя густое сивушное амбре,— Хреновые у хозяина лепешки оказались...
— И не хреновые они вовсе, а овсяные! — робко вякнул трактирщик.
— Лепешки? — заломил изящную бровь Лансанариэль. —Лепешки? Так это они всему виной — после вина, пива, водки и самогона? Думаешь, трактирщик в них сушеные мухоморы подмешивает?
Я звонко рассмеялась. Орк глянул на меня укоризненно:
— Хотел бы я пожелать тебе доброго утра, Мелеана. Да вот не могу...
— А все из-за негодных овсяных лепешек! — ехидно ввернул Ланс.
Огвур энергично кивнул, запамятовав про отравление, скабрезно выругался и схватился за ноющий лоб. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила я. Белый Волк поднял на меня мученический взор:
— Бывало и лучше. В хрониках часто упоминается, что все великие люди жили недолго, но шумно. Вот и мне что-то нездоровится...
Ланс гаденько хихикнул.
— А если тебя настоечкой полечить? — неосмотрительно предложила я.
Огвура передернуло:
— До смерти зарекаюсь пить что-нибудь крепче простой воды!
— Ну, дай-то Пресветлые боги,— с облегчением проворчал трактирщик, торопливо сколачивающий новую скамью.

Странная штука - жизнь! Случается так, что она неожиданно начинает развиваться по замысловатой спирали, неуклонно переходящей в смертельный штопор. Смещаются основы мироздания, еще недавно казавшиеся столь незыблемыми, и все вокруг безвозвратно утрачивает первоначальный смысл. И тогда друзья становятся врагами, а враг - возлюбленным. Просят помощи боги, великие демиурги теряют силу, гибнут всемогущие маги и рушатся древние пророчества. А единственную возможность обрести свое истинное лицо и заново переписать ход истории получает только она - Ульрика де Мор, прозванная Сумасшедшей принцессой.