Я ее любил/ Я его любила (мяг)

- Что ты сказал?
- Говорю, что немедленно их увезу. Им будет полезно ненадолго уехать...
- Но не сейчас же? - спросила моя свекровь.
- Прямо сейчас.- Как? Ты же не собираешься...
- Именно что собираюсь.
-Да что все это значит, в конце-то концов? Сейчас по­чти одиннадцать! Пьер!..
- Сюзанна, я разговариваю с Хлоей. Хлоя, выслушай меня: я хочу увезти вас подальше отсюда. Ты не против?
- …
- Полагаешь, это неудачная идея?- Не знаю.- Иди собирай вещи. Мы уезжаем, как только ты бу­дешь готова.- Я не хочу возвращаться к себе.- Ну и не надо. Разберемся на месте.
- Но вы не...
- Хлоя, Хлоя, пожалуйста, доверься мне.
Свекровь не сдавалась:- Что за безумие? Не станете же вы будить малышек, в такое-то время! В доме не топлено! Там ничего нет! Туда нельзя везти детей! Они...
Он встал.

*

Марион спит на детском сиденье, держа пальчик во рту. Рядом с ней, свернувшись калачиком, спит Люси.Я смотрю на свекра. Он сидит прямо. Его руки крепко держат руль. Он не произнес ни слова с тех пор, как мы выехали. Время от времени фары встречных машин вы­свечивают его профиль.Мне кажется, он так же несчастен, как и я. А еще он очень устал. И разочарован.Он чувствует мой взгляд:- Почему не спишь? Ты должна поспать, слышишь? Тебе надо опустить спинку и постараться заснуть. Нам еще ехать и ехать...
- Не могу, - отвечаю я, - вас сторожу.Он улыбается в ответ. Если это можно назвать улыбкой.
- Да нет... часовой сегодня я.
И мы возвращаемся каждый к своим мыслям.
И я плачу, прикрыв лицо руками.
Мы остановились у заправки. Я пользуюсь его отсут­ствием, чтобы проверить сотовый.
Ни одного сообщения.
Ну конечно. Какая же я дура.
Дура...
Включаю радио и тут же выключаю.
Он возвращается.
- Будешь выходить? Хочешь чего-нибудь?
Я киваю.
Ошибаюсь кнопкой, стаканчик наполняется какой-то тошнотворной жижей, и я отправляю его в урну. В магазинчике покупаю памперсы для Люси и зубную щетку для себя.Он не трогается с места, пока я наконец не соглашаюсь опустить спинку сиденья.

*

Я открыла глаза, когда он заслужил двигатель.
- Не суетись. Побудь с малышками здесь, пока в маши­не еще тепло. Я пойду в дом, включу обогреватели в спаль­не, а потом вернусь за вами.
Снова вопрошаю свой телефон.
В четыре-то утра...
Какая же я дура!
Не могу уснуть. Вместе с детьми лежу в кровати бабушки Адриана. Кро­вать ужасно скрипит. Когда-то она была нашей.Занимаясь любовью, мы изо всех сил старались ее не раскачивать.Весь дом был в курсе, стоило нам только пошевелить рукой или ногой. Помню намеки Кристин за столом, ког­да мы спустились вниз в первое утро. Никогда не забуду, как мы краснели, не поднимая глаз от своих тарелок и держась за руки под столом.
Мы хорошо запомнили урок и с тех пор предавались любовным утехам тихо, как мышки.
Я знаю, что он вернется в эту кровать с другой женщи­ной и, когда их терпенью придет конец, он так же, как некогда со мной, сдернет толстый матрас на пол.
Нас будит Марион. Она прогуливает свою куколку по одеялу, рассказывая ей сказку о сбежавших сосках. Люси трогает меня за ресницы: "У тебя глазки склеи­лись". Мы одеваемся под одеялами, потому что в комнате слишком холодно. Стенания кровати девочек смешат.
Свекор разжег в кухне камин. Я вижу его в глубине сада - он набирает дрова из поленницы под навесом.
Мы впервые остались с ним вдвоем.Я никогда не чувствовала себя уютно в его компании. Он слишком бесстрастный. Слишком молчаливый. Да еще все эти рассказы Адриана о том, как пристально сле­дил за ним отец, каким он был жестким, непримиримым, как легко выходил из себя, как придирался к школьным отметкам.
То же самое и с Сюзанной. Я никогда не замечала ка­кой-либо нежности в их отношениях. "Пьер сдержан, но я знаю, что он чувствует ко мне", - сказала мне однажды свекровь, - мы лущили фасоль и говорили о любви. Я тогда кивала, но не понимала. Я не понимала этого человека, столь скупого на эмоции, подавлявшего все свои чувства. Постоянно держать себя в узде из страха показаться слабым - этого я никогда не могла понять! В моей семье обниматься и целоваться было так же есте­ственно, как дышать.
Помню один бурный вечер на этой кухне... Моя невест­ка Кристин жаловалась на учителей своих детей: мол, все они некомпетентные и ограниченные. Потом разговор пе­решел на образование вообще и их с Адрианом в частно­сти. Обстановка мгновенно накалилась. Кухня преврати­лась в судилище, Адриан и его сестра — в обвинителей, а на скамье подсудимых - их отец. Как тяжело все это было... нет, бомба так и не взорвалась, язвили в меру — так, воткнули друг в друга пару-тройку отравленных шпи­лек.Как всегда.Впрочем, скандала все равно не получилось бы - мой свекор наотрез отказывался выходить на ринг. Он выслушивал колкости своих детей, но никогда на них не от­вечал. "Все ваши обвинения отскакивают от меня, как мячик от асфальта!" - так он всегда говорил с улыбкой и удалялся.
Правда, в тот раз спор вышел гораздо более желчным.У меня в памяти стоит его искаженное лицо и руки, с такой силой сжимающие графин с водой, словно он хо­тел его раздавить.
Я пыталась представить себе, что бы он мог сказать в ответ, пыталась понять. Что он чувствует на самом деле? О чем он думает, оставаясь один? Что у него на душе?
Выдохшаяся Кристин повернулась ко мне:
- А ты что обо всем этом скажешь, Хлоя?
Я устала, и мне хотелось, чтобы вечер поскорее закон­чился. С меня хватило этих семейных разборок.
- Я... - задумчиво начала я, - я считаю, что Пьер слов­но и не живет среди нас, не живет по-настоящему, он похож на марсианина, затерявшегося среди семейства Диппелей…
Все присутствующие пожали плечами и отвернулись. Кроме него.
Он поставил графин на стол, его лицо разгладилось, он улыбнулся мне. Так он улыбнулся мне в первый раз. И возможно, в последний. Мне кажется, в тот вечер меж­ду нами возникло некое взаимопонимание... Эдакая тон­кая ниточка. Я тогда попыталась защитить его, как могла, моего странного седого марсианина, который подходил сейчас к кухонной двери, толкая перед собой тачку с дровами.

Роман "Я ее любил / Я его любила" - пронзительно грустная и красивая книга о любви, раскрывающая самые острые и потаенные грани этого прекрасного и загадочного чувства. Книга, в "фирменном" авторском стиле сочетающая внешнюю простоту с внутренней глубиной, тонкий психологизм с безукоризненной точностью каждого слова.