Искушение. Книга 1

1

Февраль 1982 года. Торонто. Канада
Джо Мессенджера в два часа пятнадцать минут ночи разбудил резкий телефонный звонок. Его отец был убежден, что в один прекрасный день человечество победит смерть. И наверное, поэтому и еще потому, что с семи лет Джо рос без матери, он не мог примириться с тем, что однажды умрет и отец.
Сначала Джо подумал, что звонит будильник. Потом, испугавшись чего-то, подскочил к телефону. Окончательно его заставил проснуться прозвучавший в трубке обеспокоенный голос ночной сестры из главного госпиталя Торонто. Он включил ночник, расплескав при этом воду из стакана.
— Доктор Мессенджер, ваш отец вызывает вас.
Как он? – с тревогой спросил Джо.
— Боюсь, он очень слаб... – ответила сестра и после некоторой заминки добавила: – Хорошо бы вам подъехать прямо сейчас.
— Конечно, я выезжаю, – поспешно заверил профессор.
Помолчав, она продолжила:
– Он хочет немедленно что-то вам сказать. Кажется, от чего-то предостеречь...
Джо натянул на себя синюю джинсовую рубашку, пуловер и вельветовые брюки, брызнул в лицо водой и забегал по мастерской в поисках ботинок. Он нашел носки, но ботинок нигде не было. Сгодились бы любые, так как идти предстояло далеко. Поспешно, сминая задники, Джо сунул ноги в мокасины, в которых обычно шлепал возле дома, схватил стеганую куртку и шерстяные перчатки. Нашел ключи от машины и выбежал в коридор.
Джо нырнул в лифт. Застоявшийся запах сигарет и приторных духов ударил ему в нос и вызвал тошноту. Желудок подвело. Нервы. Он разобрался со сбившимся на пятке носком, посмотрел на себя в зеркало, пригладил ладонями короткие светлые волосы.
Джо было двадцать шесть лет. Крепкую атлетическую фигуру, рост более шести футов и сильный характер он унаследовал от отца. Правильные черты лица и глубокие синие глаза достались ему от покойной матери. Ни своей внешности, ни жилищу, ни машине он не придавал особого значения. Это сообщало ему некий шарм и оригинальность. Его главным увлечением, пожалуй даже страстью, была работа. Он уже получил звание доктора медицины, защитив в Гарварде диссертацию по неврологии. В настоящее время Джо занимался искусственным интеллектом и намеревался посвятить этой теме всю оставшуюся жизнь. Но идти при этом намеревался иными путями, чем его отец, также отдавший этому делу жизнь.
В зеркале лифта отразилось усталое, осунувшееся лицо с черными кругами под глазами. Вчера он работал допоздна, ничего не ел и, хотя не пропустил свою ежедневную гимнастику, находился буквально в стрессовом состоянии. Попытки забыть об умирающем отце ни к чему не привели. Все равно сон его всегда был тревожным и чутким.
Джо чувствовал резь в глазах. Они были влажными от усталости и пролитых слез: вчера ему удалось уснуть только к полуночи. Пока он еще мог чувствовать себя мальчиком, у которого есть папа, но понимал, что близится день, когда останется лишь память о лучшем в мире, замечательном отце.
Интересно, что отец хочет ему сказать, думал Джо, спускаясь в лифте вниз. Это в стиле Вилли Мессенджера. Частенько ему приходила в голову какая-нибудь блестящая идея, а через несколько дней он уже занимался совершенно другим делом. Иногда он бывал глубоко обеспокоен силой и возможностями науки. Иногда, как любой другой ученый, видел в этой силе только добро.
Лифт звякнул и остановился на первом этаже, двери разъехались. Джо пересек площадку, откинул задвижку и открыл дверь. Шагнув вперед, он неожиданно ощутил под ногами сырость.
Черт.
Снежинка размером с мячик для гольфа шлепнулась прямо ему на нос. Следующая приземлилась на голову и сразу же растаяла, стекая на лоб. Был сильный снегопад. Джо приподнял вытянутую ногу, и снег моментально облепил носок ботинка. На мгновение Джо заколебался – не пойти ли переобуться, но времени было в обрез.
На парковке Джо нашел двухметровый сугроб в форме машины. Он сгреб снег с бокового стекла, часто моргая от попадавших в глаза снежинок, отряхнул ручку двери, вставил ключ и потянул дверцу на себя. Дверь с хрустом открылась, раскрошившийся лед насыпался в перчатку.
Джо пинком скинул снег с порога, влез в машину, выжал до конца педаль газа и повернул ключ зажигания. Аккумулятор, как и вся машина, доживал свой век. Мотор завелся с трудом, но потом вроде бы ожил. Из выхлопной трубы вырывались клубы дыма. Вдоль дороги медленно ползла снегоуборочная машина. Свет ее маячка пробивался сквозь снежную завесу.
Преодолевая погодные трудности, Джо с трудом осилил три мили по направлению к Торонто. Он почти прилип лбом к переднему стеклу, ежеминутно протирая его промокшей перчаткой. В снежной ночной круговерти свет передних фар его машины освещал дорогу не ярче свечи. Джо ехал наугад, как слепой. Он был полностью поглощен своим горем и едва ли осознавал опасность.
Потопав ногами, Джо стряхнул с обуви снег. Ночной охранник больницы оторвался от телевизора и с кривой улыбкой произнес:
– Проходите.
Джо нервно кивнул, проглотив ком в горле. Все вдруг показалось ему странным, нереальным, словно во сне. На черно-белом экране монитора перед охранником шел снег. Джо перевел взгляд на второй монитор – там тоже снег. И тут только понял, что это не фильм, а вид больничного двора.
Машинально Джо направился к лифтам и нажал кнопку на панели. В открывшейся кабине лифта он с удивлением увидел протеже своего отца, некоего Блейка Хьюлетта. Раньше Блейк тоже работал над исследованиями в области нервной деятельности. Потом занялся криобиологией под руководством Вилли Мессенджера сначала в Штатах, затем здесь, в Торонто, в лаборатории при больнице по заготовке человеческих органов для трансплантации.
Блейк ничем не выразил своего удивления, как будто это совершенно обычное дело – встретить знакомого среди ночи в лифте больницы.
– Привет, – поздоровался Джон. У них с Блейком были весьма непростые отношения. Они то держались на расстоянии, то вдруг Блейк начинал вести себя заботливо, как старший брат.
Сейчас Блейк проявил внимание.
– К отцу. Мне только что звонили. Ты понимаешь, что это может означать.
Блейк положил руку на плечо Джо. Этот избалованный богатый, благодаря унаследованному состоянию отца, хирург, специалист по пластическим операциям, отличался непоколебимой уверенностью в себе, граничившей с надменностью и самодовольством. Это был очень высокий человек – шести футов и шести дюймов ростом, – худощавый; его темные волосы были собраны сзади в маленький хвостик и нисколько не скрывали приятного славянского типа его лица. На Блейке было пальто в елочку с поднятым воротником и резиновая обувь.
– Я заглядывал к нему около десяти. Он выглядел неплохо, только, пожалуй, слегка усталый, – сообщил Блейк.
– Ты так поздно работал? – спросил Джо.
Блейк кивнул:
Жертва дорожного происшествия – донор органов. Все думали, что пострадавший умрет, – на лице Блейка промелькнула какая-то странная улыбка, – но он не умер. Держи пальцы скрещенными, за отца, – бросил он.
— Ты ведь придешь, правда же... если... – Голос Джо задрожал, в нем слышались слезы благодарности неожиданно проявившему участие Блейку.
— Я обязательно приду, но еще рано говорить об этом, Джо. Отец упрямый мужик, он встанет на ноги через несколько дней, вот увидишь.
— Конечно. – Джо с трудом выдавил из себя улыбку, вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.
Джо вышел из лифта, и двери за ним бесшумно захлопнулись. В давящей тишине коридора слышалось только гудение неисправной мигающей лампы дневного света. Оставляя мокрые следы на пахнущем свежей мастикой линолеуме, он прошел мимо тележек с чистым бельем и инструментами. Мимо закрытых и распахнутых дверей кабинетов, темной столовой. Мимо доски объявлений. Миновав вывеску «Палата Св. Марии», он свернул за угол.
Из открытых дверей кабинета падал свет, в его пятне обозначилась человеческая тень: там кто-то был. Тающий снег стекал за воротник. Джо поймал свое отражение в темном окне и увидел снежную корочку на волосах. Он смахнул ее рукой и потряс головой. У входа в палату его встретила медицинская сестра по имени Анна Вогель – имя значилось на приколотом к ее халату беджике. Джо показалось, что он уже когда-то видел эту девушку.
Джо сконцентрировался на приколотом булавкой белом пластиковом квадратике с черной надписью. Один уголок откололся. Анна Вогель. Он смотрел на беджик и боялся поднять глаза, чтобы не встретиться со взглядом медсестры, которая лишит его последней надежды. Джо смутно припоминал это лицо в оспинках, обрамленное волнистыми каштановыми волосами.
– Мне очень жаль, доктор Мессенджер. – Вот все, что она ему сказала. И только это расслышал Джо.
Он кинулся в палату, слезы застилали ему глаза, сознание случившегося переполняло болью.
– Папочка, папуля, папа!
Глаза и рот старика были закрыты. Джо почувствовал облегчение оттого, что сестра уже закрыла ему глаза. Он был бы не в силах сделать это сам. Лицо отца походило на спущенный футбольный мяч. Серые щеки прорезали черные, словно нарисованные углем, борозды. На неестественно розовом черепе выделялись беспорядочные пряди седых волос. Сердце Джо разрывалось при виде наглухо застегнутой полосатой пижамы: отец никогда не застегивал верхнюю пуговицу.
Неподвижность. Такая страшная неподвижность. Отец выглядел неожиданно маленьким, а ведь при жизни он считался гигантом.
Рядом на тумбочке стоял стакан с недопитой водой и лежала на три четверти прочитанная книга «Модулирование разума». Джо резанула мысль, что отцу уже не суждено дочитать эту книгу. Он разрыдался, опустился перед кроватью на колени и взял его руку. Крепко сжав ее, Джо ощутил еще сохранившееся слабое тепло. Когда-то ему, маленькому мальчику, эта рука казалась огромной и сильной. А сейчас она была словно из пластилина. Джо прижал ее к щеке. Ему вспомнилось, как еще вчера вечером, каких-то восемь часов назад, отец, сжимая изо всех сил его руку, сказал:
– Непременно сделай это, сын, хорошо?
Джо вспомнил свое обещание, снял телефонную трубку и набрал номер. Одновременно он просунул руку под пижаму и начал делать массаж сердца. Он зажал трубку между ухом и плечом и продолжил массаж обеими руками.
Несмотря на снег, бригада приехала очень быстро. Меньше чем через двадцать минут после зафиксированной смерти Вилли Мессенджер был доставлен в операционную. По крайней мере, Джо чувствовал удовлетворение от сознания, что когда-нибудь отец будет ему благодарен.

2

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес
Трехэтажный дом под номером III на бульваре Ла-Синега на южной окраине Беверли-Хиллз. Здание ничем не примечательно, кроме адреса. Зажатый между заправочной станцией с одной стороны и рядом замызганных лавок и контор с другой, этот безликий дом сам походил на учреждение типа налогового управления.
Рассмотреть что-либо с улицы сквозь окна фасада было совершенно невозможно. Двор позади здания скрывали высокие стены с массивными воротами.
Те, кто знал, что это за здание, проходя мимо, ускоряли шаг. Другие задерживались, с любопытством разглядывали электронную систему безопасности на входной двери, недоумевая, почему отсутствует табличка с названием компании. Окутанный тайной дом вызывал темные слухи. Наиболее религиозные соседи, избегая проходить слишком близко от дома, предпочитали противоположную сторону улицы.
В четверть первого ночи мало кто мог видеть, как к воротам подъехал грузовик «форд». Водитель позвонил и назвался: Уоррен Отак. Ворота разъехались, впустили ярко-оранжевый трехтонный фургон с надписью «Аренда грузовиков» и вновь сомкнулись.
Отак проехал через двор, развернулся и задом подал к погрузочной платформе. Тишину душной ночи нарушил скрежет поднявшейся металлической двери в стене дома. В дверном проеме показались четверо мужчин: трое в костюмах и один в униформе охранника. В помещении в специальном гнезде на подставке покоилась сигарообразная алюминиевая труба девяти футов длиной и четырех в диаметре. Мужчины осторожно перемещали ее, аккуратно подвешенную на ремнях, на транспортную тележку. К цилиндру был пристегнут серый газовый баллон с надписью «Жидкий азот». В металлических боках трубы отражались красные задние огни автомобиля. Непонятный предмет напоминал Уоррену Отаку очертания космического корабля.
Один из мужчин в костюме обратил внимание Отака и его помощника Эрни Бекса на два прикрепленных к трубе термометра. Температура на них указывалась в градусах Цельсия и стояла на отметке « – 140».
– Максимально. Возможное отклонение – плюс-минус пять градусов, – сказал мужчина.
Он показал Уоррену и Эрни, как регулировать температуру, добавляя или перекрывая газ. Затем вручил два комплекта защитных костюмов с обувью, перчатками и на случай аварии – кислородными масками.
Трубку погрузили за полтора часа: сначала пол грузовика покрыли слоем пены, а затем опустили подвешенную трубку и закрепили ее ремнями. Водителей еще раз предупредили относительно чувствительности груза. Любой резкий толчок мог привести к взрыву, поэтому скорость движения ограничивалась десятью милями в час. Такими темпами груз можно было доставить по назначению как раз до начала интенсивного движения.
– Нет проблем, – неестественно бодро заверил Отак.
Он включил дальний свет, выехал со двора и, проследовав вдоль домов по Ла-Синега, повернул на восток.
Через час их остановила патрульная машина. Странно, что этого не случилось раньше.
– У вас что-то случилось? – спросил один из полицейских, осветив лицо Отака фонарем.
Водитель прищурился, разглядывая копа. На крыше патрульного автомобиля вспыхивал двойной красный фонарь.
— Нет, – ответил Отак, с трудом сдерживая привычную неприязнь к полиции. – Все в порядке.
— Вы ехали со скоростью четырнадцать миль в час...
— Да просто я боюсь превысить скорость, не хочу заиметь дырку в моем чистом талоне.
Отак явно врал. Однако полицейский, видимо, не обладал чувством юмора. Он направил луч фонаря в лицо Бексу, но тот сидел молча.
– Покажите ваши водительские документы, – снова обратился он к Отаку.
Водитель извлек из кармана пиджака бумажник. Полицейский внимательно изучил права, сличая фотографию с оригиналом, затем вернул их.
– Что у вас сзади? – спросил он.
Отак уловил краем глаза усмешку Бекса и, увидев нарастающую подозрительность полицейского, в свою очередь широко улыбнулся.
— Вы сегодня пили, мистер Отак? – спросил коп, приблизив свое лицо к Отаку и напряженно принюхиваясь.
— Я не пью, – ответил водитель.
— Принимали наркотики? – не унимался полицейский.
— Наркотики тоже не принимаю. – Отак снова улыбнулся. Но на этот раз довольно кисло. Наркотики! Улыбка совсем сползла с его лица, едва он осознал смысл вопроса. Его охватила паника, и он никак не мог с ней справиться. Как они могли так поступить с ним! Отак понял, что полицейский заметил его замешательство. Служебные взаимоотношения Отака, как он считал, всегда строились на честном слове, на доверии. Возможно, все эти разговоры о деликатном грузе – сплошное надувательство. Или он просто стал жертвой обмана. Мысли Отака путались в поисках доказательств его невиновности. Он почувствовал, что руки его задрожали...
– Не откроете ли фургон, джентльмены? – последовало требование.
Второй коп, сидевший в машине, наблюдал за происходящим и переговаривался с кем-то по радио. Охваченный страхом, Отак вылез из своего «форда». Он пытался убедить себя в том, что у него нет повода нервничать. Ведь ни один дурак не нанял бы его вести автомобиль, груженный наркотиками, по ночной трассе в Лос-Анджелесе со скоростью десять миль в час.
Отак отомкнул замок и распахнул двери фургона. Полицейский посветил внутрь фонариком. Алюминиевая труба вспыхнула отраженным светом. Несколько мгновений коп внимательно осматривал ее.
– Что у вас там? – задал он вопрос.
Отак взглянул на полицейского. Волнение сдавило ему горло, а нервная улыбка исказила лицо. Чуть глуповато, с затаенной надеждой он пошутил:
– Мертвое тело.
Профессор Джо Мессенджер - гений, одержимый проблемой бессмертия. Влюбившись в аспирантку Джулиет Спрингс, которая пообещала реализовать его заветные мечты, он полностью подпадает под ее влияние. Пребывая в эйфории от научных достижений, Мессенджер тем не менее начинает замечать, что давно уже не является хозяином своей судьбы. Жизнь профессора превращается в кошмар, предвещающий гибель его семьи. Для того чтобы спасти жену и ребенка, он должен разгадать тайну двадцатилетней давности...