Помнишь меня?

Глава 1

 

Интересно, я давно проснулась? Уже утро?
Самочувствие самое паршивое. Что случилось вчера вечером? Господи, как голова болит! Никогда больше пить не буду, никогда...
У меня так кружится голова, что я не в состоянии даже думать, не говоря уж о...
О-у-у... Интересно, я давно проснулась?
Голова раскалывается, все как в тумане. Во рту пересохло . Это самое ужасное похмелье в моей жизни. Никогда больше не буду пить, никогда.
Кажется, чей-то голос?
Нет, мне нужно спать...
Интересно, я давно проснулась? Минут пять назад? Или полчаса? Трудно сказать.
Какой сегодня день вообще-то?
Секунду я лежала неподвижно. Голова раскалывалась от ритмично пульсировавшей боли, словно в ней работал массивный отбойный молоток. Горло пересохло, все тело ныло, а кожа на ощупь казалась шершавой как наждак.
Где я была вчера вечером ? Что у меня с головой ? Все словно в густом тумане.
Никогда больше не буду пить, клянусь. У меня, должно быть, алкогольное отравление. Пытаюсь припомнить вчерашний вечер, напрягая свой несчастный мозг, но в голову лезет какая-то чепуха, образы из прошлого в произвольном порядке — не голова, а айпод со случайным выбором.
Подсолнухи, покачивающиеся на фоне голубого неба...
Новорожденная Эми, похожая на маленькую розовую колбаску в одеяльце...
Тарелка соленой картофельной соломки на деревянном столе в пабе. Горячее солнце припекает шею. Отец в панаме сидит напротив, выпуская изо рта сизый сигарный дым, и приговаривает; «Кушай, дочка, кушай»...
Бег в мешках на школьном спортивном празднике. О нет, только не это! Я попыталась заблокировать эти воспоминания, но они хлынули неудержимым потоком. Мне семь лет, в забеге я значительно опережаю остальных, но мне так неловко быть впереди всех, что я останавливаюсь и жду моих друзей. Они вскоре нагоняют меня, затем в тесном табунчике я спотыкаюсь, падаю и прихожу к финишу последней. До сих пор испытываю то унижение, слышу злорадный хохот одноклассников, ощущаю пыль, набившуюся в рот, а еще этот вкус бананов...
Так, а при чем здесь бананы? Изо всех сил пытаюсь сконцентрироваться.
Бананы.
Сквозь туман блеснуло новое воспоминание. Я отчаянно пыталась ухватить смысл, дотянуться до сути...
Ага, вон оно что... Банановые коктейли.
Мы пили коктейли в каком-то клубе. Это все, что я помню. Чертовы банановые коктейли. Что они в них добавляют, бананом их по носу?
Не могу открыть глаза. Веки тяжелые и слипшиеся, как в тот раз, когда я приклеила накладные ресницы дешевым клеем с рынка, а на следующее утро поковыляла в ванную разлеплять правый глаз.
Веки намертво склеились, а ресницы свернулись в малоизящную композицию, напоминающую дохлого паука. Безумно привлекательно, Лекси.
Я осторожно провела рукой по груди и услышала хруст простыней. Дома мои стираные-перестираные простыни так не хрустят. В воздухе чувствовался незнакомый лимонный аромат. На мне была надета мягкая хлопковая футболка, которой я не помнила. Где я? И что, черт побери...
Стоп, а не переспала ли я с кем-то с пьяных глаз?
О Боже, я изменила Лузеру Дейву и сейчас на мне огромная футболка какого-то горячего парня, которую он мне великодушно одолжил после страстного секса до утра! Так вот почему я словно побывала под паровым катком!
Нет, подобное легкомыслие мне несвойственно. Наверное, я осталась ночевать у кого-нибудь из девчонок. Нужно встать, принять душ...
С огромным трудом я разлепила веки и приподнялась на несколько дюймов.
О Боже... Что за ерунда?
Я лежала на металлической кровати в комнате с приглушенным освещением. Под правой рукой — какая-то панель с кнопками. На тумбочке букет цветов. Я с содроганием отметила, что в левую руку вставлена игла, от которой тянется прозрачная трубочка к какому-то пакету с бесцветной жидкостью.
Нереально. Я в больнице!
Что происходит? В смысле — что произошло?!
Мысленно я прозондировала свой мозг, который почему-то напоминал большой воздушный шарик. Мне нужна хорошая чашка кофе. Я попыталась осмотреться в поисках подсказок, которые помогли бы мне ответить хоть на один из вопросов, но глаза не слушались. Похоже, новая информация мне не нужна. Ачто мне действительно требуется, так это оптрекс* и три таблетки аспирина. Я расслабленно хлопнулась на подушки, закрыла глаза и подождала несколько секунд. Но не могла же я настолько напиться? Или могла?
Я ухватилась за единственный фрагмент, предложенный памятью, как утопающий за соломинку. Банановые коктей¬ли... Банановые коктейли... «Думай лучше... Думай...»
«Дестинис чайлд». Ура! Еще одно воспоминание вернулось. Медленно, очень медленно, отрывками. Начо с сыром.

 

* Оптрекс — препарат, применяемый для борьбы с похмельем.

Высокие барные стулья с крошками на сиденьях, обтянуты потрескавшимся винилом.
Я ходила в бар с девчонками с работы. Захудалый клуб с розовым неоновым потолком в... Короче, где-то. Помню, как сидела, обхватив пальцами бокал с коктейлем, донельзя жалкая и понурая.
Отчего я была так расстроена? Что случилось до этого?
Бонусы. Ну конечно! Знакомый холодок разочарования появился под ложечкой. И Лузер Дейв не пришел. Двойной облом. Однако это не объясняет, почему я в больнице. Я напряженно сморщилась, пытаясь сосредоточиться. Помню сумасшедшие пляски под Кайли Миноуг и хоровое исполнение «Мы — одна семья» под караоке в обнимку с четырьмя подругами. Смутно припоминаю, как мы вывалились на улицу ловить такси.
Но кроме этого — ничего. Абсолютная пустота.
Странно. Напишу-ка я Фи и спрошу, что случилось. Я пошарила рукой на тумбочке, но телефона там не оказалось. Не было его ни на стуле, ни на комоде.
Где мой сотовый? И куда делись остальные вещи?
О Господи, неужели меня ограбили? Ну точно! Какой-нибудь подросток в балахоне с капюшоном тюкнул меня по темечку, я, должно быть, упала на улице, прохожие вызвали «Скорую», и...
Тут меня как ножом пронзила ужасная мысль. Какое на мне белье?
Не сдержавшись, я издала слабый стон. Вот тут можно ожидать полного позора. Я могла нацепить старые серые трусы и лифчик, который надеваю, когда все остальное в стирке, или вылинявшие лимонные стринги с обтрепавшимися резинками и Снупи на лобке.
Роскошного белья я бы не надела — в смысле для Лузера Дейва; это было бы все равно что выбросить деньги на ветер. Вздрогнув, я повернула голову в одну, потом в другую сторону, но нигде не заметила ни одежды, ни белья. Врачи, наверное, сожгли его в специальной больничной муфельной печи для старых трусов.
И я по-прежнему не знала, что здесь делаю. В горле першило словно от песка. Я готова была умереть за стакан холодного апельсинового сока. Кстати, куда подевались доктора и медсестры ? А вдруг я умирать начну?
— Э-эй, — слабо позвала я. Мой голос проскрипел, словно кто-то провел теркой по деревянному полу. Я подождала ответа, но стояла тишина. Ну конечно, никто не услышал меня через толстую дверь!
Тут я наконец догадалась нажать кнопку на маленькой панели. Я выбрала кнопку, похожую по очертаниям на человека, и через несколько секунд дверь открылась. Сработало! На пороге появилась седая медсестра в темно-синей униформе.
— Здравствуйте, Лекси! — улыбнулась она — Как самочувствие?
— Э-э... спасибо, хорошо. Пить хочется. И голова болит.
— Я принесу вам обезболивающее. — Она протянула мне пластиковую чашку с водой и помогла сесть. — Выпейте это.
— Спасибо, — сказала я, жадно выхлебав воду. — Насколько понимаю, я в больнице? Или в крутом СПА по последнему слову техники?
— К сожалению, в больнице. Вы не помните, почему сюда попали?
— Нет. — Я покачала головой. — Я как в угаре, если честно.
— Это из-за травмы головы. Вы помните что-нибудь о несчастном случае?
Несчастный случай... Несчастный случай». И внезапно я все вспомнила. Ну конечно! Я побежала за такси, каменные ступени были скользкими от дождя, я поскользнулась в дурацких дешевых сапогах...
Господи Иисусе, ну и здорово же я треснулась башкой!
— Кажется, помню, — кивнула я. — Вроде бы. Который час?
— Восемь часов вечера.
Восемь вечера? Ух ты. Значит, я целый день пробыла без сознания?
— Меня зовут Морин. — Медсестра забрала у меня пустую чашку. — Вас принесли сюда несколько часов назад. Знаете, мы уже успели с вами побеседовать.
— Вот как? — удивилась я. — И что я говорила?
— У вас немного заплетался язык, но вы все спрашивали о чем-то застегнутом. — Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Или застиранном?
Дожили. Я не только ношу застиранное белье, но и говорю об этом с незнакомыми людьми.
— Застиранном? — с деланным недоумением сказала я. — Не знаю такого слова.
— Зато сейчас вы говорите вполне связно. — Морин взбила мою подушку. — Чем еще я могу вам помочь?
— Я очень хочу апельсинового сока, если у вас есть. И я нигде не могу найти свой сотовый и сумку.
— Все ваши вещи в целости и сохранности. Я сейчас уточню. — Она вышла, а я осталась разглядывать тихую комнату, все еще испытывая изумление. Пока сложился лишь ничтожный фрагмент огромной головоломки. Я до сих пор не знаю, в какую больницу попала... и как сюда попала.
Кто-нибудь сообщил моим близким? И что-то еще беспокоило меня, какая-то неясная тревога.
Мне очень хотелось домой. Да, точно. Я все повторяла, что мне нужно домой, поскольку на следующее утро рано вставать, ведь...
О нет! О, черт возьми...
Похороны отца. Завтра, в одиннадцать. А это значит...
Неужели я их пропустила? Инстинктивно я попыталась вскочить, но голова закружилась и меня повело в сторону даже в сидячем положении. С неохотой я подчинилась обстоятельствам. Если я не явилась на похороны, уже ничего не поделать.
Вообще-то я не очень хорошо знала отца — я его мало видела. Он напоминал скорее любимого дядюшку, плутоватого любителя пошутить, который дарит конфеты на Рождество и пахнет спиртным и табаком.
Не вызвала у меня шока и его смерть. Отец дал согласие на сложную операцию по шунтированию сосудов сердца, и все знали, что шансов у него — пятьдесят на пятьдесят. Однако мне следовало прийти на Похороны и поддержать мать и Эми. Ведь Эми всего двенадцать и она такая робкая. Я вдруг ясно представила, как она сидит у крематория рядом с мамой, испуганная и печальная, с густой челкой а-ля шетландский пони, крепко вцепившись в своего потертого голубого льва. Ей трудно будет смотреть на гроб своего отца, если старшая сестра не возьмет ее в этот момент за руку.
Но я лежу здесь и лишь представляю, как Эми старается казаться взрослой и стойкой. Неожиданно по щеке покатилась слеза. Сегодня—день похорон моего отца, а я тут, в больнице, с головной болью и, наверное, сломанной ногой или чем-то в этом роде.
И мой бойфренд в очередной раз меня подвел. Надо же, никто не приходит меня навестить, спохватилась я. Где взволнованные подруги и родственники, которым полагается сидеть вокруг кровати и держать меня за руку?
Мама с Эми на похоронах, Лузер Дейв пусть проваливает, но Фи и остальные, где они?
Я вспомнила, как мы навещали Дебс, когда ей удаляли вросший ноготь. Мы буквально разбили лагерь на полу палаты, носили Дебс старбаксовский кофе и журналы, сделали ей педикюр, когда палец зажил. И это всего лишь при вросшем ногте!
Я тут валяюсь без сознания с капельницами во всех местах, а никому дела нет.
Здорово. Просто хрен знает как расчудесно.
Новая жирная слезища покатилась по щеке. В это время открылась дверь и вновь вошла Морин, неся поднос и пакет с ручками, на котором маркером было написано «Лекси Смарт».
— О Боже! — сказала она, увидев, как я вытираю глаза. — Вам больно ? — Она протянула мне таблетку и маленькую чашку с водой. — Это поможет.
— Спасибо. — Я проглотила таблетку. — Но дело не в этом. Просто моя жизнь... — Я беспомощно развела руками. — Сплошное дерьмо, от начала до конца.
— Вовсе нет, — возразила Морин. — Иногда мы смотрим на все слишком мрачно...
— Поверьте мне, все действительно плохо.
-—О, я уверена...
— Моя так называемая карьера зашла в тупик, бойфренд вчера не пришел на свидание, у меня нет денег, а из раковины в квартиру этажом ниже постоянно протекает зловонная ржавая вода. — Меня передернуло при новом воспоминании. — Наверное, соседи на меня в суд подадут, И еще у меня на днях умер отец.
Воцарилась тишина. Морин была явно сбита с толку.
— Все это звучит немного... странно, — произнесла она наконец. — Но я полагаю, все скоро изменится к лучшему.
— Именно так говорила моя подруга Фи! — В памяти мелькнули сияющие зеленые глаза за пеленой дождя. — Но смотрите, я оказалась в больнице! — Я в отчаянии взмахнула рукой. — Как что-то может измениться к лучшему ?
— Не знаю, милая. — Взгляд Морин стал беспомощным.
— Всякий раз, как начнешь думать о жизни, понимаешь: кругом одно сплошное дерьмо, — и становится только хуже! — Я вытерла нос и глубоко вздохнула. — Может ли это измениться сразу, одним махом? Разве бывает, чтобы жизнь наладилась как по волшебству?
— Нельзя отчаиваться. Нужно надеяться, верно? — Морин сочувственно улыбнулась мне и потянулась забрать чашку.
Я подала ее и вдруг заметила свои ногти. Вот это да! Что же такое происходит?
Мои ногти всю жизнь представляли собой обгрызенные пеньки, которые я старалась спрятать, но сейчас они выглядели потрясающе. Чистые, опрятные, покрашенные бледно-розовым лаком и... длинные. Разглядывая их, я изумленно моргала, пытаясь сообразить, что случилось. Может, мы с девчонками закатились на ночной маникюр, или я что-то забыла? А ногти-то акриловые, не иначе! Какая-то потрясающая новая техника — я так и не смогла разглядеть место крепления искусственного ногтя, как ни старалась.
Ваша сумка здесь, — добавила Морин, указав на пакет у кровати. — Сейчас принесу сок.
— Спасибо, — поблагодарила я, с удивлением глядя на пластиковый пакет. — И спасибо за сумку. Я боялась, что ее украли.
Хорошо все-таки получить обратно собственную сумку. Если повезло и телефон еще не разрядился, я смогу послать несколько сообщений... Морин уже открыла дверь, когда я достала из пакета красивую сумку «Луи Вуиттон», с ручками из телячьей кожи, матово сияющую и явно очень дорогую.
Я разочарованно выдохнула. Это не моя сумка. Меня с кем-то перепутали. Можно подумать, Лекси Смарт носит сумку «Луи Вуиттон»!
— Простите, но это не мое... — забормотала я, однако дверь за Морин уже закрылась.
Я с завистью смотрела на кожаный шедевр, гадая, кому он принадлежит. Наверное, какой-нибудь богатой девице из соседней палаты. Уронив сумку на пол, я в отчаянии плюхнулась на подушки и закрыла глаза.

Очнувшись в больнице, Лекси не помнит ничего. Ни того, как попала в автокатастрофу, ни того, что делала последние три года, за которые каким-то совершенно непонятным образом успела превратиться из дурнушки с плохо оплачиваемой работой и несчастливой личной жизнью в красавицу с прекрасной карьерой и мужем - миллионером. Любая женщина на ее месте от счастья бы рыдала, а ей все чего-то не хватает. Она упрямо старается вспомнить, что случилось с ней за прошедшие три года и как удалось ей обрести эту самую "идеальную" жизнь! Вспомнить, конечно, можно, но… стоит ли?