Говорящая книга

ОТ АВТОРА

Эта книжка написана мной, но говорю в ней большей частью не я, а удивительные люди, с которыми мне посчастливилось встретиться. Смело пишу это слово - удивительные: именно так я воспринимаю каждого из представленных здесь персонажей. Они становились не просто моими собеседниками - проводниками в новые миры.
Собственно, ради возможности подобных встреч я долго работала журналистом. Писала о культуре и искусстве, поначалу не отдавая себе отчета в том, что главным предметом моего интереса во всех случаях является не событие и персонаж, а стоящий за ними живой человек: творец.
Со временем я поняла, что путешествия вглубь души собеседника кажутся мне много интереснее любого другого вида путешествий. Прокладывание пути к внутреннему человеку - что может быть увлекательнее? "Говорящая книга" предлагает именно этот опыт. В ней собраны интервью, в которых подобного рода маршрут осваивался совместно с героем, и эссе, где я попыталась проделать этот путь самостоятельно.
В беседах я намеренно не стала изменять приметы времени. Интервью - как фотография: ей необходимы конкретные пространственно-временные координаты. Я говорила с Галиной Волчек перед ее прошлым юбилеем, с Алексеем Германом в момент, когда он заканчивал работу над "Хрусталевым", и писала о Пугачевой в период ее удивительного семейного счастья.
Декорации жизни героев с тех пор изменились. Внутренний пейзаж остался прежним. Я знаю это наверняка. Ведь героев этой книжки объединяет одно: все они - люди, имеющие мужество в любых обстоятельствах оставаться собой.

Наталья Бехтерева

Было трудно понять мою настойчивость. Я звонила раза два в день, уговаривала по очереди референта и секретаря, но академик Бехтерева упрямо не понимала, с чего это вдруг журналу "Домовой" приспичило взять у нее интервью.
Создатель Института мозга академик Бехтерева не читает глянцевых журналов и не может взять в толк, для чего подобным изданиям такой персонаж, как ученый-нейрофизиолог, пусть даже всемирно известный, сделавший более двухсот открытий, пусть даже носящий великую фамилию собственного великого дедушки.
Эпопея длилась два месяца. Я передавала в Петербург журналы, объясняла, что "Домовой" единственный из всех глянцевых изданий печатает рубрику о помощи страдающим людям (надо сказать, на этом месте тон разговора смягчился), но в отношении личной встречи Наталья Петровна была непреклонна.
Она бывает на работе только в понедельник и четверг и очень занята. Ученики, ученые советы, встречи, письма.
"Вообще вы так мило пишете о косметике - зачем вам я?" - ответила она.
Тогда мне пришлось объяснить все как есть.
- Наталья Петровна, - сказала я, - эта встреча нужна мне лично. У меня умер близкий друг. Он тоже был врач, онкоиммунолог. В последнюю встречу мы разговаривали о вере. И он сказал: "Знаешь, чем дольше я занимаюсь наукой, тем больше я укрепляюсь в мысли о божественном происхождении мира". Все последнее время я думаю об этих его словах. Вот почему я прошу встречи с вами.
- Приезжайте, - тут же ответила она.
Институт мозга расположен на Петроградской стороне. Добираться до него неудобно: минут двадцать от метро. В приемной пришлось ждать долго, часа два: у Натальи Петровны оказался ученый совет. Я ходила взад-вперед, читая бесчисленные грамоты и дипломы на стенках. Грамоты вызывали смешанное чувство восторга и ужаса. В одной говорилось, что британская энциклопедия "Кто есть кто в XXI веке" посвящает очередной выпуск Наталье Бехтеревой, как человеку XX века, заложившему будущее науки о мозге. Другая (это был патент) гласила, что в 1990 году Наталья Бехтерева в составе группы ученых открыла "свойства нейронов подкорковых образований мозга человека".
В 1990 году Наталье Петровне было 66 лет. Осознав этот факт, я испуганно поворачиваюсь к референту.
- Шестьдесят шесть, все правильно, - подтвердила референт. - Наталья Петровна у нас уникум. Она всю жизнь бралась за случаи, которые всеми специалистами считались неизлечимыми! Тяжелейшая эпилепсия, паралич, паркинсонизм... Все считали, что надежды нет. А она боролась. У нее же знаете какой девиз жизни? "Мы в ответе за несделанное"... Такой она у нас могучий человечище. В детском доме у нее было прозвище Королева. Наташу Бехтереву прозвали Королевой за то, что она даже по лестнице ходила, не опуская головы. Детские прозвища - штука редкостно точная. У Натальи Петровны тяжелая, но действительно совершенно царственная походка. Не походка - поступь. В элегантном коричневом платье, массивных серьгах, с маленькой квадратной сумочкой в руке, она шествует по коридору с гордо поднятой головой - тяжело, величественно и очень быстро. Если пытаешься идти в ногу, с удивлением обнаруживаешь, что переходишь на бег вприпрыжку.
С тем же стремительно-величавым достоинством Наталья Петровна вступает в свой кабинет и усаживается в кресло. Внимательно смотрит мне в глаза и без предисловий:
- Отчего он умер?
- Тромб в глубинной вене.
- С этим можно было бороться. Он, как врач, должен был это знать. А вы говорите, он не хотел лечиться. Значит, было что-то еще.
Она поставила диагноз за десять секунд. Помолчала. Спросила, о чем я хочу с ней говорить. Я объяснила: приехала говорить о науке и вере. Узнать, каким образом занятия такой тонкой материей, как человеческий мозг, повлияли на ее мировосприятие.
Наталья Петровна искренне удивилась.
- Дело в том, что я не отношусь к тому типу ученых, которые утверждают: того, что я не могу измерить, попросту не существует. Между прочим, это слова одного уважаемого мною коллеги. На которые я всегда возражаю: наука есть путь к звездам. Дорога в неведомое. Как, к примеру, в этом случае быть с документальными свидетельствами, на основе которых воссоздается история войн? Разве подтвержденные свидетельства об одном и том же событии не являются поводом для анализа и серьезным документом? Я в данном случае не защищаю Евангелие, не нуждающееся в защите, - я в данном случае говорю о самой системе осмысления непонятных, неординарных вещей - таких, например, как многочисленные показания людей, видевших и слышавших окружающий мир в состоянии клинической смерти. Этот феномен подтверждается множеством больных, причем свидетельства поразительным образом совпадают при опросе пациентов разными лицами на разных концах земли. Множество женщин во время родов переживали это состояние - как бы временного выхода из тела и наблюдения за собой со стороны... Науке известно, что нарушение, тем более прекращение деятельности органов зрения и слуха обязательно приводит к нарушению соответственно зрения и слуха. Как же тогда при выходе из тела можно видеть и слышать?!
Предположим, что это некое состояние умирающего мозга. Но как тогда объяснить неизменность статистики: лишь 7-10% от общего числа переживших клиническую смерть помнят и могут рассказать о "феномене выхода из тела"...
Ответа на этот вопрос у меня просто нет. Но ученый должен прежде всего четко ставить перед собой вопросы. Не боясь. Сегодня очевидно: тело без души не живет. Но биологическая смерть, ведет ли она к смерти души - вот вопрос вопросов.
Я знаю, что вы встречались с Вангой и эта встреча вас глубоко поразила.
Да, так получилось, что в конце 80-х годов я оказалась в Болгарии у нее на "приеме". Я сама просила устроить эту встречу: хотела, как человек, который всю жизнь занимается проблемами живого мозга человека, своими глазами увидеть, что это за явление. Мне надо было понять: вот такой феномен, пусть один на всем земном шаре, - он может существовать? Существует или нет человек, общающийся с умершими? И, несмотря на увещевания захвативших меня там в полон профессоров (они наперебой пели мне о том, что у Ванги по всему свету осведомители и любое слово, которое она скажет, нужно пропускать через фильтр ее возможности или невозможности об этом знать), я должна признать: встреча эта меня глубоко потрясла. Более того, чем больше проходит времени, тем сильнее я убеждаюсь в том, что имела дело с уникальным явлением ясновидения. Я потом встречала множество людей, претендующих на обладание этим даром. Но ничего общего с Вангой они не имели. Пример Ванги абсолютным образом убедил меня в том, что существует явление контакта с умершими. Надо сказать, я честно объяснила ей про исследовательскую цель своего приезда. Она, кстати, ничуть на это не обиделась. Но желания изучать ее после нашей встречи у меня лично не возникло.
Ванга беседовала с моей умершей матерью, упоминая факты, известные только нам двоим. Она начала свой разговор с того, что я только что пережила три смерти. Это тоже было правдой: за два года я похоронила троих близких мне людей.
А потом она показала мне свои трясущиеся руки и сказала:
"Вот мать твоя стоит, у нее с руками вот такой паралич. (Ванга говорила на странной смеси болгарского и македонского, поэтому не могла правильно назвать болезнь.) Твоя мать стоит в дверях и повторяет: "Это все болезнь, это все болезнь"..." А надо вам сказать, что мама моя последние двенадцать лет болела тяжелейшим паркинсонизмом. И это были именно те слова, которые она все время повторяла...
И это не единственная поразившая меня вещь. Например, Ванга окликнула меня по имени, не зная, что я пришла (а ведь она была слепа!). Или другое, она в ходе разговора все время всматривалась куда-то и говорила, что никак не может найти моего мужа. Я тогда не придала этому значения. Но вскоре после этого мой муж умер... Разумеется, мне было бы легче сказать, что всего, что я увидела, попросту не существует. Вы же понимаете, такая позиция резко повышает индекс цитирования в научной литературе. Но я считаю своим долгом честно констатировать факты. Вы не представляете, сколько раз мне потом приходилось слушать упреки типа: "Как же вы, ученый с мировым именем, можете клевать на такие вещи?"
А вы просто убедились в том, что существуют неисследованные сверхвозможности мозга или все-таки поставили для себя вопрос о существовании невидимой реальности?
Отвечу вам так. Несмотря на то что я посвятила всю жизнь исследованиям мозга человека, мне никогда в голову не приходило доказывать, что его строение убеждает в происхождении человека от млекопитающего. Просто до определенного момента эта проблема была вне сферы моих научных и человеческих интересов. Поэтому мой приход к вере не имел отношения ни к личности Ванги, ни к занятиям наукой. Так получилось, что после поездки к Ванге - это просто по времени совпало - я очень многое пережила. Я пережила предательство ближайших друзей, травлю в Институте экспериментальной медицины, который я тогда возглавляла и где объявила о своем решении уйти в новый Институт мозга, и самое страшное - смерть двух моих родных людей: мужа и его сына от первого брака. Они ушли очень трагически, почти одновременно: Алик покончил с собой, а муж не перенес его смерти и скончался в ту же ночь. Вот тогда я очень изменилась.
То есть новое понимание реальности пришло к вам через опыт страдания.
Пожалуй, так. Но не через само страдание, а через то, что этот опыт полностью выходил за рамки известного мне объяснения мира. К примеру, я никаким образом не могла найти объяснения тому, что фотография моего мужа после его смерти плакала (это происходило в присутствии свидетеля). Как и тому, что муж, явившись мне после этого во сне, просил помочь в издании рукописи его книги, которую я не читала и о которой не узнала бы без его слов. Это был не первый подобный опыт в моей жизни (перед арестом отца в 1937 году я тоже видела сон, затем в точности повторившийся в реальности), но здесь я впервые задумалась о происходящем всерьез. Разумеется, эта новая реальность пугала. Но мне тогда очень помог мой друг, священник, настоятель Софийского собора в Царском Селе отец Геннадий... Кстати, он мне очень советовал меньше рассказывать о подобного рода переживаниях. Тогда я не особенно к этому совету прислушалась и даже написала о происшедшем в книге - точно так же, как привыкла писать о любом другом своем открытии. Но со временем - мы же все меняемся! - стала внимательнее относиться к этому совету. Потому что задумалась об истории Евы, вкусившей плод от древа познания.
Сегодня для меня, к примеру, предельно важен тот факт, что митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн благословил меня на исследование "зазеркалья". Что, кстати, было для меня полной неожиданностью: мы встречались с владыкой по совершенно постороннему поводу, речь шла о закупке аппаратуры для нашего института, и я по ходу дела рассказала о возникших у меня вопросах на тему исследования неведомого... Я тогда не знала, что благословение в мирском понимании - это почти приказ.
Ведь мое детство пришлось на крайне антирелигиозный период. В те времена, к примеру, был очень популярен журнал "Безбожник", в котором рассказывалось о том, как темная бабушка, порезав палец, завязывает его паутиной, а умный внучек в этих случаях мажет палец йодом. Как вы знаете, в паутине потом был обнаружен пенициллин...
Наталья Петровна, вы в тринадцать лет после ареста родителей остались сиротой. Как спустя годы вы оцениваете этот опыт? Видите ли вы в нем какую-то логику, необходимую для осуществления вашей судьбы?
Это очень трудный вопрос. Давайте поставим его так.
Могла ли я кому-нибудь пожелать пережить такое? Даже учитывая то, что человек в этой ситуации закаляется и что- то приобретает? Нет. Я бы никому этого не пожелала. Никому. Но если вы спрашиваете, получила ли я что-нибудь благодаря этому опыту, я отвечу так: я получила возможность убедиться в том, что человек в любых обстоятельствах может оставаться человеком.
То есть для вас эта история не стала историей Чучела, которое травят за инородность?
Вы знаете, мне всю жизнь жалко Кристину Орбакайте за то, что ей пришлось играть такую чудовищную роль! Там есть ужасные вещи. Человек поставлен перед необходимостью предать. Что может быть страшнее?.. Слава богу, мне очень повезло с детским домом. Мы с братом попали в детский дом для латышских детей, чьи родители тоже были репрессированы. И там был потрясающий директор, Аркадий Исаевич Кельнер. Сказать, что в детском доме, которым руководил такой человек, было плохо, будет попросту нечестно. Несмотря на то что прежде у нас была хорошая квартира, уютный дом и обеспеченная жизнь. Трагедия состояла не в утрате всех этих уютных обстоятельств, а исключительно в потере родителей. Поначалу она была несколько меньшей, потому что я не знала, что отец расстрелян (нам сказали, что ему дали десять лет особого режима), и верила, что, когда закончу школу, жизнь вернется на круги своя:
возвратится мама и, быть может, отец... Но через пару лет мама написала, что ей дали восемь лет, а не пять, как я думала, и я поняла, что с этого момента я иду в жизнь одна. Вот это было по-настоящему драмой. Но вот вопрос: не свершись эта драма в моей судьбе, стала ли бы я тем, кем мне пришлось стать? Дома я учебника в руки не брала: я занималась музыкой, языками, много читала и к учебе относилась крайне прохладно. А Кельнер мне сразу сказал:
"Положение у тебя такое. Если ты не будешь первой ученицей в школе (а школа была не детдомовская, а общая), мне тебя не отстоять - после седьмого класса ты отправишься на кирпичный завод". Дети так называемых врагов народа получали такую путевку в жизнь... И вот в этих обстоятельствах я поневоле стала первой ученицей. Хотя, честно говоря, это не потребовало особенных усилий. Я просто взяла в руки учебники. Узнала, как они выглядят. Нас было двое первых в школе - я и покойный ныне Витя Гольданский.
Он тоже потом стал академиком...
Напоследок спрошу, как вы сегодня, с высоты всех полученных научных званий и наград, воспринимаете фразу "В начале было Слово"?
В начале всего лежит мысль. Мысль мозга. Говорю об этом не в отрицание материальности мира и эволюционной теории, хотя лично мне ближе иной взгляд. Очевидно другое. Если есть мозг, то - как хотите - все действительно начинается со слова. Общеизвестно, что творчество является высшим способом нервной деятельности. Создание видимого из невидимого - всегда великий акт, будь то сочинение музыки или стихов...
И как, по-вашему, можно сегодня с этой позиции осмыслять процесс сотворения мира?
Весь вопрос в том, что ученый ни при каких обстоятельствах не имеет права отвергать факты на том основании, что они не вписываются в его мировоззрение. С моей точки зрения, в этом случае разумнее переосмыслить позиции.

ОБЛАКО, ПИСТОЛЕТ И БУКВАРЬ

Лауреат спецпремии Каннского кинофестиваля, сенсация "Кинотавра" и Московского кинофестиваля, 24-летняя режиссер Валерия Гай Германика (имя, данное бабушкой, а не псевдоним!) сидит напротив меня в кафе, вытягивая под столом ноги, как Пеппи Длинныйчулок на приеме у Тетушки.
Тетушка - это я, с изумлением разглядывающая татуировки и железки во рту и носу.
Лер, а это что у вас на правой руке?
Скрипичный крест. Это я изобрела. Когда мне было лет, что ли, семнадцать или восемнадцать... А на левой руке Калигула. Это мой герой. Кумир... Я в него в восемнадцать лет влюбилась и пошла за ним на край света. Потому что я очень влюбчивая. Очень влюбчивая, страстная и увлекающаяся натура.
Лер, а вы представляете, что вы однажды захотите все это с себя смыть?
Нет. Это как родинки. Родинки - ты с ними рождаешься и живешь.
...Германика лучшим образом иллюстрирует известную истину о том, что таланту научить невозможно. Она чистый самородок. В средней школе недоучилась в киношколе осваивала мастерство всего полгода. Однако с 2005 года, когда ей вручили диплом выпускницы режиссерского факультета "Интерньюс", она сняла уже пять картин: четыре документальные и одну игровую. Как режиссер, оператор и сценарист.
Отчаянная отвага подростка, помноженная на мастерское умение "видеть на расстоянии, позволили ей с поистине космической скоростью выйти в первые ряды работающих сформировавшихся режиссеров: художников со своей темой (отверженные), своим стилем (феноменальная достоверность в сочетании с захватывающей эмоциональностью), своими героями (подростки и неформалы), своим взглядом и своим выстраданным пониманием отсутствия возможности развязки.
Награды посыпались сразу. Дебютный документальный фильм "Девочки" получил лучший "Короткий метр" на "Кинотавр". Первый полнометражный "Все умрут, а я останусь" - приз в Мюнхене и специальное упоминание жюри в Канне...

Девочка

Их две: девочка и режиссер. Ставшая мамой девочка Лера, хранящая на стене своей комнаты портрет любимого Мерилина Менсона, любящая пьяные вечера в кабаках, караоке и разноцветные африканские косички. И 24-летний режиссер Валерия Германика, только что купившая квартиру на "Аэропорте", посадившая маму на боевой пост у колыбельки дочери и планирующая встречу со сценаристом по поводу следующего полнометражного фильма.
Девочка Лера шкодит, поругивается матом, ссорится с мамой и рыдает в подушку, захлопнув дверь в свою комнату.
Режиссер Германика ищет себе место между мамой, дочкой Октавией, двумя собаками и смотрит на девочку Леру с сочувствием. Я маленькая была вообще ужасная. Со мной мама однажды пришла в кинотеатр. Мне было года три. Мама меня посадила на шестой ряд. И я устроила такую истерику. Я кричала: "Выгоните всех, я хочу на первый ряд!" И маме пришлось меня оттуда просто увести. Я такая была - вынь да положь. Хочу - и все...
Короче, я очень сильно влюбилась однажды в актера Малкольма Макдауэлла, посмотрев фильм "Калигула". Я подумала, что он - это все, что мне нужно в жизни. Я узнала, что он снимается на студии Довженко, собрала все свои шмотки и на последние деньги решила ехать туда. Взяла свою подругу и сказала: "Ты должна со мной поехать". И мы поехали в Киев.
Короче, я приехала на студию. А люди, которые были там, не просекли, что происходит. Не поняли, кто приехал.
Какая-то малолетка стоит с пирсингом и красными волосами... Они сказали что-то типа: "Мы вас не пустим". А я им:
"Чего?! Вы чего, меня не пустите? Меня?!"
И тут идет Макдауэлл. Он сразу все понял. Он сказал:
"О, что за прекрасные леди к нам приехали?" И поцеловал мне руку. А я ему говорю: "Я приехала посмотреть, как вы снимаетесь, потому что я прям такая большая ваша поклонница. И вообще вас люблю сильно".
И тут они взяли меня к себе жить. У них там было три квартиры: Макдауэлл, Марио Каттоне, продюсер знаменитый, и Нелло, сценограф. Они снимали на Крещатике три квартиры. И они решили, что мы с подругой будем жить у Нелло. И Марио с Макдауэллом приходили к нам по ночам с Нелло пить граппу. И мы общались про кино.
Они мне очень много рассказывали. Говорили: "Вот ты, наверное, хочешь актрисой быть или режиссеро". А я тогда не знала про себя вообще ничего...
А вы пришли без собаки. Вы меня так трогательно спросили: с собакой приходить или без.
Это тема такая просто. Потому что у меня две собаки.
Овчарка и хохлатая голая. Кальман, который овчарка, все время улыбается. У него такое лицо, как будто он все время говорит: "Привет, чуваки!" Это потому, что он гламурных кровей, отец у него какой-то там аристократ... А хожу я всюду только с хохлатой, с Моней. Он без меня не может, а мама не может с ребенком и двумя собаками...
А зачем вы вторую собаку себе взяли?
Ну мне одиноко было. Овчарка ведь другая собака. Она спит на полу в коридоре. Отдельно. А маленькая собачка создана для того, чтобы тусоваться с хозяином. А я тогда как раз выиграла приз от "Кинотавра", и у меня были деньги.
А мне одиноко было и грустно. И я купила Моню. Чтобы кто-то был, кому ты нужен и кто нужен тебе...

Режиссер

Я вообще собаками занималась много. Даже на кинолога училась в "тимирязевке". Полгода, правда, проучилась всего, потому что там все жутко пили. Наше отделение зооинженерии прям одни были алкаши. Ой, там люди были прикольные! Все на своих животных помешаны, от одного конями пахнет, от другого зоопарком... А у меня жила птица дикая, сойка. Ее браконьер поймал, и она у меня долго жила, пять лет. Потом я ее выпустила.
Сойке нужны были мышки. Ну для еды. И я ничего не помню из учебы в "тимирязевке", кроме того, как мы с двумя моими сокурсниками, пьяные, лежим под зоопарком. Это мы лазили мышек воровать для моей сойки ночью!!!
Короче, "тимирязевку" я бросила и пошла в институт платный Натальи Нестеровой. У меня потому что аттестата школьного не было, мне его купили родители. Сначала я пошла в Академию поэтов и философов, потом на журналистику... Потом хотела на богословский пойти, но там надо было доклад написать на религиозную тему, а я доклад почему-то написала на тему "Вампиры"...
Короче, пошла я в результате на режиссуру на второй семестр к Марине Александровне Разбежкиной. Там у нас было первое задание: сделать фильм документальный про героя. И я сделала фильм на двадцать четыре минуты. А Марина посмотрела и сказала, что это прям очень круто. И что мне надо развиваться в этом направлении.
И какой он был - этот фильм?
Про режиссера моего. Я тогда ходила заниматься в театр, любительский, просто для себя. И там у нас был преподаватель Денис, он приехал из Баку и основал этот театр. Он мне единственной рассказал, что он гомосексуалист. Он влюблял в себя своих учениц, они приходили на уроки и выдавали всякие пассажи типа: "Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!..
Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет"... А он любил мальчиков, и мама его из-за этого очень с ним ссорилась. Она выгоняла его с любовниками на лестничную клетку. В итоге он женился на одной из своих актрис и у них родился ребенок. И я про это сняла кино.

Поэт

Но вообще я всегда хотела быть писателем. С детства у меня была самая любимая книга "Король-олень". Там иллюстрации были очень фантасмагоричные. Главные герои ходили в масках, на ходулях. Мне это очень нравилось, и, когда я научилась читать, я первым делом прочла по складам книгу "Король- олень". И меня это так прикололо дико! И поняла, что так хочу жить, короче. Хочу, чтобы у меня такая статуя стояла, которая хохочет или корчит рожи, когда ей не нравится человек... Чтоб какой-то принц из сказочного королевства устроил кастинг на жен. Как устроил Дерамо... Мне нравилось, что был злой Тарталья, и он ходил в образе оленя, и был Дерамо...
Вообще начала влюбляться в литературных героев с детства.
Моя первая любовь - это был Йоганнес Крейслер. И я так страдала! Я ходила в музыкальную школу и играла - как бы ему... Потом я влюбилась... О, я не буду говорить, в какого героя. Знаете, странно! Я читала раньше книгу и могла влюбиться в героя. А сейчас я смотрю: боже! Это такие наивные книги! Например, Лермонтова "Вадим". Я восхищалась этой книгой. Прям там было все мое. А когда я недавно перечитала ее, я так расстроилась! Она мне показалась такой восторженной, наивной и очень молодой... Еще я лет в тринадцать-четырнадцать впервые услышала группы "Агата Кристи" и "Cure", и просто о...ела от этого.
Я захотела быть, как Роберт Смит. Я начала красить лицо белым гримом, губы - красной помадой, и меня колотили на улице. Приставали... Была такая тема в спальных районах, что там били всех, кто был другим. Было ужасно одиноко и плохо.
А сейчас я бы, наверное, в Болконского влюбилась... Или нет - во Вронского. Или нет - в Нехлюдова. Я когда читала "Воскресенье", сразу поняла, что это мой герой. Потому что мой герой - это человек, который хочет невозможного. Человек с большим сердцем. Человек, который был на краю земли, - и ему этого мало. Который хочет догнать луну.
Вот Ландау. Я начала про Ландау читать и поняла, что он такой же, как я. Потому что он всегда говорил правду и быстро зажигался идеями. И с другой стороны, он мог очень быстро напасть, если ему кто-то не нравился...
Хотя в нем черта одна такая была. Он искал любви в разных людях. А я так не могу. Я прям буду сидеть и ждать вечной любви. Да. Буду прям сидеть и ждать. Одна.
А стихи я до сих пор пишу. Иногда кому-нибудь читаю.
Вот недавно читала подружке "Дайте мне облако, пистолет и букварь". Она плакала...

"Говорящая книга" известной журналистки Марии Варденга - своего рода коллективный портрет деятелей современной культуры. Валерий Гергиев, Алексей Герман, Анна Нетребко, Владимир Спиваков, Габриэль Гарсиа Маркес, Педро Альмодовар, Алла Пугачева, Валерия Гай Германика - этих людей без преувеличения можно назвать героями нашего времени. Объединило их на страницах книги одно: принадлежа разным поколениям и разным культурным традициям, все они имеют мужество в любых обстоятельствах оставаться собой. Чем и дороги автору. Представленные беседы и очерки - интересная попытка самопознания в процессе диалога-эксперимента. Герои здесь совершенно по-особому открывают себя. Перед нами не просто сборник интервью, очерков и эссе. Вместе с автором мы совершаем поистине уникальные "путешествия в глубь души" собеседников, вступая с ними в живой непосредственный контакт. Но чтение сборника несет с собой не только это открытие. Поняв, каким образом Марии Варденга удается проникать в таинственное пространство, отделяющее человека от его общепринятого образа, читатель узнает много нового и о самом себе.