Другие времена, другая жизнь

[1]

В четверг 24 апреля 1975 года Смерть вопреки обыкновению явилась в рабочее время и в двойном обличье — мужском и женском... Хотя в основном все-таки в мужском. Смерть была красиво и аккуратно одета и вела себя поначалу вежливо и даже учтиво. И посол оказался на месте (отнюдь не само собой разумеющийся факт), что вовсе не было случайным совпадением. Наоборот, так и было задумано.
Посольство Федеративной Республики Германия в Швеции с начала шестидесятых годов расположилось в центре Стокгольма, в Юргордене, в северо-восточном углу района под названием Дипломатический городок, по соседству с Домом радио и телевидения и норвежским посольством. Престижнее места не сыщешь, хотя само здание не представляло собой ничего особенного. Тоскливая бетонная коробка, в функциональном стиле шестидесятых: три этажа, две тысячи квадратных метров канцелярий, вход с северного торца — в общем, далеко не самое импозантное из немецких зарубежных представительств. Зато, как показали дальнейшие события, здание легко было оборонять, но штурмовать почти невозможно. Погодой в тот день тоже нельзя было похвастаться — типичная стокгольмская весна, острый, пронизывающий ветер, свинцовые тучи, и никакой надежды, что когда-нибудь будет тепло. Однако для Смерти такая погода подходила идеально: никто не рвался сбежать с работы. А лучше всего было то, что служба безопасности в посольстве практически отсутствовала, проникнуть в здание было легче легкого. За безопасность главным образом отвечал пожилой и не особенно здоровый вахтер у стеклянных дверей посольства, которые при желании вполне можно было разбить кулаком.
Все началось где-то между четвертью и половиной двенадцатого. Точное время установить не удалось, и это тоже говорит о никуда не годной системе безопасности. Как бы то ни было, в течение нескольких минут в посольстве появились шестеро посетителей, группами по двое, все молодые, до тридцати, естественно, граждане Германии — куда же еще им идти за помощью, если не в родное посольство?
На родине они пользовались широкой известностью. Тысячи экземпляров их фотографий с описанием примет были развешаны по всей стране: в аэропортах, на вокзалах, автобусных остановках, в банках, почтовых конторах, короче говоря, во всех учреждениях, где только на стене находилось свободное место, можно было полюбоваться на их физиономии. И посольство в Стокгольме не являлось исключением, но тут их фото приемной... Когда они появились, никто их не узнал, к тому же они воспользовались вымышленными именами.
Первыми пришли два молодых человека, им требовался совет в деле о наследстве, в коем были замешаны и немецкая, и шведская сторона, — история явно запутанная, один из посетителей даже выразительно похлопал по кожаному пузу битком набитого портфеля. Вахтер пропустил их в здание посольства и объяснил, как найти нужного чиновника.
Сразу после них появилась молодая пара. Самое обычное дело — они хотели обменять паспорта. Молодая женщина приветливо улыбнулась впустившему их вахтеру.
Потом возникла заминка: двум парням нужно было разрешение на работу в Швеции. Вахтер попытался разъяснить, что этот вопрос решает не посольство, а шведские власти, но они заупрямились, один даже стал проявлять признаки агрессии. В это время кто-то из сотрудников вышел на улицу, молодые люди просто-напросто придержали дверь, протиснулись в приемную и поднялись по лестнице, не обращая внимания на крики пожилого охранника.
Дальше события развивались стремительно. Шестерка собралась на лестничной площадке второго этажа перед консульским отделом. Они натянули капюшоны с прорезями для глаз, достали из сумок пистолеты, автоматы и ручные гранаты, быстро очистили здание от случайных посетителей — несколько автоматных очередей в потолок, так что штукатурка брызнула, послужили весомым аргументом, и люди, отпихивая друг друга, выскочили на улицу. Двенадцать оставшихся сотрудников посольства загнали в библиотеку на верхнем этаже и заперли. Все это было проделано с военной оперативностью и без всяких сантиментов.
В одиннадцать часов сорок семь минут в Центральное полицейское управление Стокгольма поступил первый сигнал о «перестрелке в посольстве Федеративной Республики Германия». Началась суета, все, кто был на службе — сотрудники полиции правопорядка и полиции безопасности, криминалисты и следователи из отдела тяжких уголовных преступлений, — срочно выехали в Дипломатический городок, пугая прохожих сиренами, мигалками и визгом резины на поворотах. Через пару минут картина более или менее прояснилась: посольство Германии захвачено террористами, они вооружены и опасны, полиции предписано соблюдать максимальную осторожность.
Первой на место прибыла патрульная машина из Эстермальмского полицейского округа — согласно рапорту, в одиннадцать сорок шесть (за минуту до тревоги!). Это, впрочем, произошло не потому, что инспектор был ясновидцем, просто его наручные часы отставали на пару минут, а если вспомнить, как потом развивались события, надо признать, что это не имело ровным счетом никакого значения.
В половине первого, то есть примерно через сорок минут, полиция окружила посольство, заняла нижний этаж и подвал и поставила оцепление, чтобы сдерживать растущую толпу журналистов и зевак. Был организован временный штаб, удалось наладить сносную радио- и телефонную связь с полицейским управлением, посольством и правительственной канцелярией. Начальник отдела тяжких уголовных преступлений, которому предстояло руководить операцией, прибыл на место. С точки зрения его и его сотрудников, можно было приступать к активным действиям.
Шестеро молодых людей в посольстве тоже не сидели сложа руки. Двенадцать заложников, среди которых был и сам посол, перевели из библиотеки в его служебный кабинет в самом дальнем конце здания. Женщин заставили налить воды в заполненные корзины для бумаг и этой разбухшей бумагой забить раковины и унитазы — на случай газовой атаки через канализацию. Двое террористов заложили в стратегически важных точках на верхнем этаже взрывчатку, остальные охраняли заложников. Все приготовления они закончили почти одновременно с полицией.
Следующий ход был за террористами, и они выдвинули простые и недвусмысленные требования: если полиция немедленно не покинет здание посольства, один из заложников будет убит. Начальник отдела тяжких уголовных преступлений, или попросту уголовки, был не из тех, кого легко запугать, — старый волк, спокойный и уверенный в себе, даже, может быть, чересчур уверенный. К тому же он принимал участие в драме на Норрмальмской площади1 полтора года назад и вынес оттуда важный урок: если у преступников достаточно времени, чтобы узнать заложников поближе, между ними возникает странное чувство общности — и одновременно значительно уменьшается риск насильственных действий. Этот интересный психологический феномен получил даже особое название — «стокгольмский синдром». Правда, у восторженных первооткрывателей синдрома не хватило времени, чтобы убедиться в правильности нашумевшей теории, которая была разработана на основе единственного случая.
Начальник отдела все же был уверен, что у него есть научные основания спокойно передать террористам, что он учтет их пожелания и готов начать переговоры. Но, по-видимому, его оппоненты не были знакомы с теорией стокгольмского синдрома, потому что через пару минут в посольстве раздалась автоматная очередь. Дверь открылась, и на лестницу выбросили окровавленный труп немецкого военного атташе. Тело соскользнуло по ступеням и застряло на площадке между вторым и первым этажом. После этого террористы возобновили контакт.

1 23 августа 1973 г. бежавший из тюрьмы Ян Эрих Ульссон ворвался в Шведский кредитный банк и взял в заложники четырех служащих (трех женщин и мужчину).
Заложники были освобождены только 28 августа. (Здесь и далее — прим. перев.)

Требования остались неизменными. Если полиция хочет забрать труп — пожалуйста, но не больше двух полицейских, причем они должны раздеться до трусов. Не хотите больше крови — немедленно освободите помещение.
Ну и негодяи, подумал начальник уголовки, принимая первое оперативное решение: конечно, мы освобождаем здание, конечно, мы должны забрать тело убитого, этим уже занимаются. Он связался по радио с комиссаром следственного отдела стокгольмской полиции, возглавлявшим оперативную группу в здании, и предложил ему, во-первых, как можно более демонстративно вывести нескольких сотрудников из здания посольства, во-вторых, оставшихся тайно перевести в подвальное помещение и, в-третьих и последних, найти двух добровольцев, чтобы забрать тело. Никакой одежды, кроме кальсон, на них быть не должно.
Инспектор следственного отдела Бу Ярнебринг был одним из первых, кто вооруженный пистолетом, горячим сердцем и холодной головой ворвался в здание. Он же первым и вызвался добровольцем. Комиссар только покачал головой. Ярнебринг, даже полуголый, представлял собой такое внушительное и устрашающее зрелище, что показывать его террористам в этой щекотливой ситуации было бы неразумно. Печальную миссию возложили на двух инспекторов постарше, более мирной и округлой наружности, а Ярнебрингу и еще двоим было поручено прикрыть их в случае неожиданностей прицельным огнем.
По правде говоря, это задание было Ярнебрингу гораздо больше по душе. Он быстро вскарабкался по лестнице-и занял позицию. Его товарищи с трудом взгромоздили безжизненное тело на носилки — задача и в самом деле была не из легких, если учесть, что они работали согнувшись в три погибели на небольшой лестничной площадке между этажами. Наконец они начали осторожно спускаться, волоча за собой носилки. Ярнебринг держал на прицеле дверь в коридор второго этажа — и тут он почувствовал запах, который во все последующие годы жизни мгновенно возвращал его к захвату террористами немецкого посольства в Стокгольме, — запах сожженного телефона.
А случилось вот что: он заметил в дверной щели дуло автомата и не успел повернуться, чтобы занять более удобную позицию, как из него полыхнуло пламя. Автоматная очередь в помещении прогрохотала просто оглушительно, мимо ушей, как рассвирепевшие осы, прожужжали осколки штукатурки. Но запомнил он именно запах, запах сожженного телефона. Только на следующий день, вернувшись в разгромленное посольство, Ярнебринг понял, в чем дело. Примерно в полуметре от места, где находилась его голова, пуля прочертила чуть не метровый след на черных бакелитовых перилах.
Шведская полиция не располагала ни оборудованием, ни обученным персоналом для такого рода операций. Это относилось к тем, кто засел в подвале посольства, но в еще большей степени к тем, кто руководил операцией за его пределами. И неудивительно, поскольку весь оперативный опыт полицейского корпуса Швеции базировался на трех подобных ситуациях: это убийство в югославском посольстве в 1971 году, захват самолета в аэропорту Булльтофта под Мальме в сентябре 1972 года и, наконец, так называемая драма на Норрмальмской площади в августе 1973-го, когда обычный вор взял в заложники сотрудников банка, чтобы иметь возможность требовать освобождения своего попавшего по нашумевшему делу в тюрьму подельника. И захват самолета, и история на Норрмальмской площади закончились благополучно, никто не погиб, но тогда, очевидно, действовали другие правила игры, потому что в нашем случае уже через полчаса в деле появился труп, и начальнику уголовки это очень не нравилось.
Поэтому он решил соглашаться со всеми требованиями, идти на все, выиграть время, хотя бы для того, чтобы дать стокгольмскому синдрому еще один шанс заработать в полную силу. Будучи по натуре человеком добрым, он не мог расстаться с этой мыслью.
Дело шло к вечеру. Начальник уголовки избрал тактику, называемую в шахматах «еж», — свернуться на минимальном пространстве, ощетиниться и ждать ошибки противника. Сам он все это время общался по телефону со своим непосредственным начальством, с Центральным полицейским управлением, с представителями правительства, Министерства юстиции, короче говоря, со всеми, кому удавалось до него дозвониться.

Полицейская карьера инспектора Бу Ярнебринга началась ярко и успешно: ему довелось участвовать в освобождении западногерманского посольства, захваченного в 1975 году террористами. А много лет спустя он узнает, что существует шокирующая связь между этим политическим инцидентом, делом об убийстве мелкого чиновника, пылящимся в архиве, и очаровательной Хеленой Штейн, заместителем министра обороны, ждущей назначения на еще более высокий пост. Перевод С. Штерна.