Терминатор. Да придет спаситель

ГЛАВА 1

Государственное исправительное заведение в Лонгвью было ничуть не хуже и не лучше большинства других тюрем штата Техас, в части архитектуры не отличалось никакими привлекательными или отталкивающими особенностями, а значит, по мнению его жителей, занимало положение где-то посередине между просто мрачным и ужасно отвратительным местом.
Обитатели этого заведения, как новички, так и старожилы, отличались такой же суровостью и неумолимостью, как и местность, в которой располагалось их пристанище. Лишь некоторые из отмеченных синими воротничками преступников осмеливались поднять руку или голову над общей массой вечно недовольных соседей, а профессиональные навыки охранников сводились скорее к стремлению разбить эти головы, чем изменить их содержимое.
Говоря другими словами, головорезов в Лонгвью было гораздо больше, чем «умников».
К числу последних, безусловно, относился чрезвычайно необщительный тип по имени Маркус Райт. Как ни прискорбно, но большую часть своей жизни Райт совершал ошибки. В данный момент он сидел на тюфяке в одном из закутков ада и смотрел в противоположную стену. Вид скрепленных цементом кирпичей не представлял ничего особенного, но ему совсем не хотелось видеть троих стоявших неподалеку людей. Двоих в форме, одного без формы.
Вернее, не совсем так. Все трое были в форменной одежде. Райта угнетало то обстоятельство, что двое мужчин стояли по другую сторону от сварной железной решетки, отделявшей его клетку от остального пространства, а третий имел возможность в любой момент выйти отсюда. Общество предпочитало называть его нынешнее долговременное пристанище «камерой». Райт считал иначе. Это место можно было обозначить словом всего из двух букв.
Двое из троих присутствующее были охранниками. Они были вооружены и держали наготове металлические наручники. Оба настороженно следили за всем, что происходит по обе стороны от решетки. Их позы и выражения лиц свидетельствовали о постоянной сосредоточенности жестоких индивидуумов, сознающих, что любое послабление в выполнении ежедневных обязанностей может грозить болью, ранением или смертью. Они работали в Лонгвью совсем не из-за того, что не могли воспользоваться услугами нейрохирургов или ученых.
И их нельзя было назвать невеждами. Просто в выбранной ими работе мускулы и физические способности много больше помогали делу выживания, нежели духовный уровень. И нельзя было сказать, чтобы на интеллект здесь совсем не обращали внимания. За некоторыми исключениями, мыслительные способности охранников обычно превышали требуемый уровень.
Обычно.
Суть третьего человека из этой группы легко было определить по его словам, хотя длительное общение с прежними и нынешними обитателями исправительного заведения наложило неизгладимый отпечаток на его манеру говорить: За долгие годы традиционное проповедование библейских истин превратилось в монотонное бормотание с налетом скорее притворной надежды, чем искреннего убеждения.
Оптимизм священника, хоть и не до конца иссякший при виде жестокости, проявляемой человеческими существами по отношению друг к другу, постепенно отступал под деморализующим натиском суровой реальности и теперь иыел мало общего с тем чувством, которое могли испытывать заключенные, стремящиеся выйти на волю.
Его вера здорово поистрепалась под ударами судьбы.
— Если я пойду и долиной смертной тени, — механи чески бубнил священник, — не убоюсь зла...
«Глупо,— подумал Райт.— Слишком многословно и глупо. Почему я должен бояться самого себя?» Разве он сам не был воплощением зла? Разве не так выразился этот чертов судья, разве его вывод не подтвердило единодушное мнение присяжных? Если таков был их приговор, значит, это действительно так. Райт давным-давно утратил всякое желание спорить с общественным мнением. И в этом обрел сходство с бетонной стеной, к которой в настоящий момент был прикован его взгляд. Он стал таким же крепким, непроницаемым, невыразительным и безмолвным, как бетон. Если стена в состоянии молчаливо принимать свою судьбу, он тоже сможет.
— ...потому что Ты со мной, — продолжал бормотать священник.
«И почему этот человек не может заткнуться?» — молча посетовал Райт. Зачем ему или кому-то другому оставаться в этой выгребной яме для человеческих отбросов хоть минутой дольше, чем это предписано обязанностями?
— Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
А на это изречение Райт не мог не отреагировать. «Дайте мне посох и жезл, — мрачно усмехнулся он, — и тогда вам лучше держаться от меня подальше. Если бы имелся ютъ один шанс...»
Отполированные каменные полы и длинные коридоры обладали одной особенностью: они создавали отличную акустику. Это порой доставляло немало неприятностей, например, когда кто-то непрерывно орал (а такое явление для Лонгвью не было чем-то из ряда вон выходящим). Но кроме того, любые шаги были слышны издалека, и именно этот звук заставил Райта ненадолго оторвать взгляд от стены. Спустя мгновение все его внимание переместилось с безмолвного бетона на талию приближающейся женщины. Оживившийся взгляд быстро оценил все достоинства фигуры сверху и снизу от этой слегка покачивающейся разделительной линии.

* * *

Охранники тоже оглянулись. Такие посетители, как доктор Серена Коган, были в Лонгвью большой редкостью. Хотя, надо сказать, их заинтересовало вовсе не ее звание. А вот реакция Райта оказалась не такой однозначной, как можно было ожидать. Коган давно привыкла к заряженным тестостероном взглядам, а потому игнорировала их.
Несмотря на то что ей уже миновало тридцать, Серена оставалась очень привлекательной женщиной. Этим она отчасти была обязана своей работе, побуждавшей к постоянному совершенствованию и концентрации внимания. Тем не менее безысходность бросала мрачную тень на ее лицо, проявляясь в напряженной линии губ, что, однако, лишь слегка портило общее приятное впечатление.

* * *

Остановившись возле его камеры, она не дрогнув встретила взгляд Райта. Недолгое молчание бьию выразительнее многих красноречивых слов. Заключенный взглянул на священника:
- Уйди.
В его устах это слово прозвучало не как просьба, а как приказ. Прервав исполнение требы, священник показал взглядом на Библию:
— Я еще не закончил* сын мой.
Взгляд Райта переместился на незваного утешителя. Выражение глаз стало более жестким, чем самый твердый бетон. Отвечать священнику не потребовалось, тот был человеком понятливым и прагматичным и без труда расшифровал предназначенное ему послание. Как только металли ческая решетка приоткрылась, священник вышел, даже не Mi пнув на нового посетителя. Он уже погрузился в собственные мысли, не столь утешительные, как ему того хотелось бы. Один из охранников неохотно оторвался от созерцания фигуры доктора Коган и, взглянув ей в лицо, кивнул:
— Если что-то потребуется, мы будем рядом. — Посмотрев на коллегу, он добавил: — Не делайте ничего такого, чтобы пришлось звать на помощь.
Дверь камеры закрылась за доктором Коган. Поскольку даже формального приветствия не получилось, повисла неловкая пауза. Райт и раньше не был склонен к пустой болтовне, а потому сейчас рассматривал свою гостью мол-ча. Молчание ширилось, угрожая стать таким же бескрайним, как и разделявшая их пропасть в общественном положении.
— Как дела? — наконец пробормотала она.
Вопрос, прозвучавший в каменном мешке тюрьмы, был забавным, как выступление высокооплачиваемого комедианта.
— Спроси меня об этом через час, — холодно ответил Райт.
Если не смущение, то хотя бы молчание было разрушено. После этого женщина переключила внимание на маленький столик, стоявший в камере. На нем не было никаких личных вещей, кроме единственной книги:- «За гранью добра и зла». Не самое занимательное произведение, но, увидев обложку, она обрадовалась:
— Ты получил мою книгу.
Райт не собирался комментировать очевидный факт. Прочитал ли он книгу от корки до корки или использовал страницы вместо туалетной бумаги — выражение его лица не давало повода выбрать тот или иной вариант. Разговор не клеился.
— Я решила сделать еще одну, последнюю попытку. — В сумраке камеры ее бледная кожа светилась, словно сол нце, которого он больше не имел возможности увидеть. — Прошу тебя...
Ни улыбки, ни недовольства. Все то же непроницаемое выражение, все тот же бесстрастный голос. — Тебе следовало остаться в Сан-Франциско, — ти хо произнес он. — По-твоему, что-то должно было изме ниться?
Она еще несколько мгновений смотрела на него, потом медленно прошла к столу. Достала из тонкого портфеля пачку аккуратно сколотых листков и положила на потертую и поцарапанную столешницу, затем добавила ручку. Согласно тюремным правилам, наконечник ручки был мягким. Ее голос зазвучал громче:
— Если ты поставишь подпись под этим документом, твое тело послужит благородной цели. У тебя появится шанс, если ты в своем завещании дашь согласие принести пользу человечеству. Такая возможность не всякому до ступна в твоем положении.
Он пристально посмотрел ей в лицо:
— Тебе известно, что я сделал. Я не жду никакого шанса.
Серена помолчала, потом собрала со стола бумаги и ручку. Тонкие руки дрожали, но не от холода или страха. Их переписка частично приоткрыла ему причину.
— Конечно, я не единственный, кому вынесен смерт ный приговор, не так ли? Забавная штука — жизнь. Ты думаешь, моя подпись на этих бумагах поможет тебе из лечиться от рака, доктор Коган?
Она слетка напряглась.
— Мы все когда-нибудь умрем, Маркус, Рано или позд но умирают все. Люди, растения, планеты, звезды — абсо лютно все. В общем порядке вещей ни твоя, ни моя жизнь не имеют значения. Мы появляемся всего на пару минут; мы едим, смеемся, суетимся, и вот нас уже нет. — Серена щелкнула пальцами. — Вот так. Я беспокоюсь не о себе. Меня волнует будущее человечества.
Он немного подумал над ее словами, потом кивнул:
— Можно подумать, я обязан заботиться о будущем человечества. Так же, как и всякий другой. Это.ведь оно породило меня, не так ли? — Он снова помолчал, затем неожиданно добавил: — Вот что я скажу. Я продам его тебе. Продам... — он опустил взгляд, — ...вот это, — закончил Райт, не скрывая отвращения. Она явно такого не ожидала.
— Продашь? И какой же будет цена?
Он снова поднял голову и спокойно встретил ее взгляд. В пустоте его глаз мелькнул отблеск жизни. Впрочем, может, это был только отсвет висящей под потолком лампочки.
Поцелуй.
Серена уставилась на него, слегка приоткрыв рот.
— Это попытка показаться забавным?
Райт смущенно пожал плечами.
— Я никогда не мог никого рассмешить, даже если и старался. — Райт обвел рукой камеру. — И это место не слишком располагает к веселью. Ну как? — Он похлопал рукой по груди. — Ты согласна на сделку?
— Ты шутишь, правда?
— Тот парень, который так считал, не успел понять, что заблуждается.
Женщина сглотнула. Ее внутренности давно разъедала неоперабельная опухоль. Серена могла что-то приобрести и абсолютно ничего не теряла. Удивительно, как быстро перед лицом смерти становятся бесполезными такие абстрактные понятия, как самоуважение и достоинство. Она снова положила на стол бумаги и ручку и повернулась, безвольно уронив руки. Выглядело это так, словно она стояла перед расстрельной командой.
С тех пор как к нему в камеру вошел священник, Райт впервые поднялся со своего тюфяка. Стоя он выглядел гораздо выше и крупнее. От мощной фигуры почти ощутимо распространялись волны и физической, и психологической угрозы. Одна его близость возбуждала страх.

* * *

Охранники увидели, что происходит, и тотчас подошли вплотную к решетке. Один из них уже был готов распахнуть дверь. Но им было приказано вмешиваться только в случае крайней необходимости.

* * *

Райт шагнул ближе. Серена не отступила. Он медленно нагнулся к ней. Он мог в одно мгновение сломать ей шею, словно прогнившую ручку швабры, не дав охранникам времени даже на то, чтобы ворваться в камеру, и те это знали.
Нагнувшись еще ниже, он поцеловал ее.
Когда их губы соприкоснулись, его руки поднялись и ладони обхватили ее лицо с обеих сторон. В этом поцелуе не было ни капли сексуального влечения, романтики или нежности. Он был жадным и грубым, жестоким, если не в физическом смысле, то уж в психологическом точно. И все это время у Серены были крепко зажмурены глаза. Совсем не от удовольствия.
Он долго целовал ее.

* * *

Охранники наблюдали за ними, испытывая одновременно отвращение и смущение. Они уже предвкушали, как будут рассказывать об этом своим сослуживцам. Позже, за чашкой горячего кофе со сладкими пончиками.

* * *

Райт целовал ее, пока не решил, что с него хватит. Возможно, ему наскучило это занятие. Возможно, он достаточно ярко продемонстрировал, что может добиться своего. Отпустив Серену, он сделал шаг назад и вперил изучающий взгляд куда-то сквозь нее. Наконец он произнес неожиданно задумчиво:
— Так вот какова смерть на вкус.
Как она ни старалась, уничтожающий взгляд у нее не получился. В конце концов, теперь это забота государства.

* * *

Он прошел мимо нее к столу и взял ручку. Не удостоив ни единым взглядом страницы, заполненные юридическими терминами, он поставил подпись во всех указанных местах. Он мог исказить свое имя, мог подписаться: Джордж Вашингтон, мог сделать сотню других ошибок, лишив документ законной силы. Но он подписался правильно и разборчиво: Маркус Райт. Сделка есть сделка, и он чувствовал, что не продешевил.

* * *

Отложив ручку, он повернулся к выходу и поднял руки, повернув ладони к охранникам. Тот, который так и держался за дверную ручку, открыл решетку, а второй взвесил в руке ножные кандалы. Никаких объяснений не требовалось.
Пора.
Райт вышел из камеры и невозмутимо уставился на противоположную стену коридора. Приятно было оказаться по другую сторону решетки. Даже если он всего лишь вышел в коридор. Даже если это было в последний раз. Он не шелохнулся, позволив охраннику защелкнуть браслеты на лодыжках. Несмотря на вооружение и тренированность охранников, он знал, что мог бы справиться с обоими. Вероятно, они тоже это знали, но все трое понимали, что в случае любых незапланированных действий Маркусу не выйти из этого коридора живым и его смерть будет не такой быстрой и безболезненной, какую предписывали законы штата.
Пока охранники надевали на него ножные кандалы, Коган просматривала бумаги. Убедившись, что все в порядке, она аккуратно, почти с благоговением сложила листки обратно в портфель. И только потом вышла из камеры и встала напротив застывшего с каменным лицом Райта.
— Это был благородный поступок.

Читайте книгу - смотрите фильм! Будущее не определено, а прошлое - легендарно. "Терминатор" Джеймса Кэмерона, снятый в 1984 году за более чем скромные деньги, не только многократно окупился в прокате, но и положил начало великолепной серии блокбастеров, венчает которую сногсшибательный боевик "Терминатор. Да придет спаситель". Премьера в России намечена на 4 июня 2009 года. Издательство "Азбука" предлагает растущей армии поклонников знаменитой вселенной книгу Алана Дина Фостера, которая раздвигает горизонты экранного воплощения и позволяет вновь окунуться в атмосферу не такого уж далекого будущего. Итак, идет 2018 год от Рождества Христова. Джон Коннор - человек, которому судьбой предназначено возглавить Сопротивление взбунтовавшемуся электронному мозгу Скайнет и армии его Терминаторов. Но будущее, в которое верил Коннор, вновь оказывается под угрозой. Потому что в настоящем появляется таинственное существо, называющее себя Маркусом Райтом. Посланник грядущего или осколок прошлого, он в состоянии склонить чашу весов в пользу любой из сражающихся сторон. Это зависит от того, какую часть себя он признает истинной сутью. Перевод И.Савельевой.