Семь Зверей Райлега: Алиедора. Книга 2

ГЛАВА 1
(За год до событий первой книги)

Яростный, исступлённый лай, переходящий в режущий уши визг. Исы-гиерно захлёбываются, мчась по свежему следу. Но на сей раз они преследуют совсем не матёрого клыка-ча, грозу здешних стад. И даже не беглого серфа с рудников.
Аспидно-чёрный скакун-гайто почти летит, едва касаясь копытами земли. Всадник припал к круто изогнутой шее, одной рукой судорожно вцепившись в поводья, а другой прикрываясь от хлещущих по лицу ветвей. Наездник не правит, лишь старается удержаться в седле; жеребец же мчится без дороги, проламываясь сквозь густой подлесок.
Над холмами замерла опрокинутая чаша бездонного неба. Отражения вечных звёзд — капелек росы, зависших над листьями Великого Древа, — уже поблёкли, предвещая скорый рассвет. Закатилась первая из Гончих, её серебристая сестра отстала, как и всегда, проливая жемчужные лучи на колышущийся под свежим ночным ветром густой лес. Нет и не будет равнодушным небесным сестрам дела до бед и тревог раскинувшегося под ними Листа.
Ближе и ближе лай — всадник не понукает скакуна, тот мчится по собственной воле, вспомнив, наверное, древний ужас его диких сородичей перед стаями зубастых преследователей.
Дорога — вернее, её отсутствие — идёт под уклон. Скоро конец чащобам, недалёк и берег озера Эве. Мрачный и древний Деркоор, родовое гнездо владетелей Деррано, остался далеко позади, в лесистых предгорьях Реарского хребта.
«Скорее же, скакун, милый мой, хороший, — скорее, умоляю!»
Жеребец с ходу перемахнул неглубокий старый ров, заросший и оплывший, — межу, кон-границу владений двух родов — Деррано и Берлеа, хозяев замка Берлекоор. Здесь кое-где ещё можно встретить полусгнившие палисады и частоколы, поставленные в ту пору, когда шатался королевский трон в Симэ, а сеноры-владетели так и норовили по-своему перекроить карту страны. Те времена давно минули, престол содержит внушительную дружину наёмных войск, всегда готовых в зародыше прикончить любую смуту.
Но рубеж не спасёт всадника на чёрном жеребце и не защитит. Это охотиться нельзя на землях соседа без его разрешения — а преследовать нарушившего закон очень даже можно.
Лай. Лай. Лай. Рвущий слух вой, и справа, и слева. Се-норы Деррано славятся псарнями и отборными гончими, за щенками присылают со всех концов королевства и не только — приезжают и из Меодора, и из Доарна.
Дальше, дальше, пока не падёт измученный скакун; и тогда — сперва разрядить в преследователей маленький двойной самострел, захватить с собой хотя бы пару из них, а потом... потом главное — избежать соблазна, не схватиться за тесак в наивной надежде отбиться от двух десятков опытных воинов и охотников за беглыми. Успеть сорвать с шеи наглухо запечатанную смолой глиняную бутылочку на волосяной плетёнке. Сунуть в рот. Зажмуриться. И — раскусить...
«Нет, не дамся им. Ни за что. Лучше уж так.
Маменька знала, что делала, когда надела это на шею».
После рва лес кончился, потянулись поля, луговины, по левую руку должно лежать озеро; здесь угодья серфов-рыбарей, разбитые ими для облегчения податного ярма.
Жеребец хрипит, начинает задыхаться. Всадник успел оторваться от верховой погони, преследователи часто меняли скакунов, поневоле отставая — с этим гайто, жемчужиной и гордостью конюшен сенора Деррано, не сравнится никто.
По лицу наездника катятся злые слёзы.
«Ну почему всё так глупо, почему, Семь Зверей, почему? Не спрашиваю, за что вы от меня отвернулись, вы давно уже не глядите на свой мир; Ому же Прокреатору до таких, как я, дела и вовсе нет».
Никем не понукаемый, жеребец берёт правее, отдаляясь от берега— прямо к скоплению негустых рощиц, покрывших старые оплывшие холмы. Ещё правее лежит торный тракт, соединяющий Деркоор через приречный городок Фьёф с замком рода Берлеа — нам туда совсем не надо, скакун, на дороге ещё скорее угодишь в руки охотников!
Жеребец словно слышит этот безмолвный крик — и стрелой несётся прямо, к рощицам.
На что ты рассчитываешь, мой верный, если нам не удалось уйти от погони в оставшихся позади чащах?
Вот мелькнули первые деревья, подножия окутаны кустами, словно густым дымом. Ночь стоит на страже, сберегая покой своих детей, и скакун вдруг замирает, взрывая раздвоенными копытами неподатливую землю.
— Ты чего? — обливаясь слезами, шепчет всадник, скатившись с седла.
Скакун лишь безмолвно опускается на колени, ложится, вытянув шею.
Наездник машинально поднимает арбалет, с явной натугой взводит обе тетивы, оглядывается.
Предрассветные сумерки ненадолго сгущаются — незримая рука ветров задёрнула отставшую Гончую плотным серым занавесом. Невесть откуда наползают тучи, и ночь словно бы возвращается. Во мраке смутно угадывается круг из семи покосившихся камней, венчавших холм, словно корона.
Всадник лихорадочно бормочет какие-то слова — безмолвные гранитные глыбы, похоже, пугают его не меньше преследователей.
— Это ты меня сюда примчал? Сюда? — Слёзы текут всё обильнее, в глазах расплывается, и кажется уже, что древние зубья земли сами собой пошатываются, норовя выкопаться, выбраться на поверхность...
— Зачем?.. Тут же просто старое капище... мёртвое... тут слуги Зверей давным-давно своих хоронили... — беспорядочно бормочет всадник, прижимаясь к тёплому боку жеребца. Лай совсем близко. Свора частым гребнем прочёсывает негустой подлесок, они уже у подножия холма; дрожащие руки поднимают арбалет. Всадник вдруг понимает, что охотников можно и не дождаться, свирепые псы всё сделают сами.
Живот скрутило жестокой судорогой, пальцы дрожат, стальной дротик едва не выпадает из бороздки самострела.
Свора мчится по склону, захлебываясь злобой и брёхом.
В небесах коротко и зло взвывает ветер, словно разом завопили корчащиеся в муках воздушные духи, стиснутые жестоким заклинанием; тучи точно проседают, их невесомые тела будто наливаются вдруг неведомой тяжестью. И она, эта тяжесть, тащит их вниз, к земле; жалобно скрипят, клонясь под налетевшим порывом, окружавшие холм деревья.
И даже немые камни, семь торчащих стоймя зубов похороненного под холмом чудовища, издают нечто похожее на стон.
Всадник, прижавшись щекой к отполированному ложу из драгоценного красного дерева, прицеливается, затаив дыхание, как учили, — и нажимает на спуск.
Пёс в шипованном ошейнике летит прямо на скорчившегося беглеца, арбалетный болт не может разминуться с целью, однако зубастая тварь не падает, не бьётся в судорогах; железная стрелка просвистела мимо, сгинув где-то в сумерках.
Всадник только и успевает, что всхлипнуть да уронить лицо в ладони.
Прыжок — гончак взмывает над преградившим дорогу камнем, оттолкнувшись могучими лапами, перелетает застывшего беглеца и, не обращая на прижавшуюся к земле фигурку никакого внимания, мчится дальше.
Следом — вся свора.
Ничего не понимающий наездник чуть приподнимается, ошарашенно глядя вслед скрывшемуся в зарослях псу.
Всё стихло в небесах, лишь вершины игольчатых рас-кидников ещё покачиваются. Мёртво застыли семь камней; так и стоять им крэгом до скончания времён.
Чёрный скакун лежит недвижно; всадник, повинуясь инстинкту, снова прижимается к земле — потому что уже наплывает топот отборных охотничьих гайто, стремительных и неутомимых, мало в чём уступающих вороному. На спинах жеребцов — преследователи. Псы могли не заметить... а люди?
И беглец не шевелится. Он почти перестаёт дышать, даже не озаботившись перезарядить самострел.
Кавалькада приближается, мелькают широкие плащи, богатое шитьё на полах отливает в бледном свете проглянувших Гончих. Повсюду гордые гербы рода Деррано — дракон, обвивший гору: на плащах, на сбруе, на отворотах сапог, даже на пустых сейчас ножнах, всадники несутся с обнажёнными клинками. Отряд разделяется, обтекая холм слева и справа. Свора ушла вперёд, нечего мешкать!
От тяжкого скока гайто дрожит земля, словно тоже охваченная страхом. И прижавшийся к ней человек неосознанно шепчет ей: «Не бойся...», словно и впрямь в надежде успокоить и защитить.
Пронеслась погоня, мало-помалу стихают вдали и вой стаи, и топот скакунов. Чёрный жеребец поднимается, властно, по-хозяйски, толкает мордой сжавшегося на земле всадника — вставай, мол, горе-наездник. Хватит труса праздновать.
Беглец поднимает голову — неуверенно, с опаской, что ему всё это пригрезилось, что преследователи вот-вот повернут назад, — но нет, светлеет край неба, закатываются Гончие, а охотники сгинули где-то вдалеке.
Оживают, просыпаются дневные птахи, ночной зверь крадётся обратно в логово. Запели кочеты в деревнях вдоль озёрных берегов и дальше, в окрестностях Фьёфа, серфы и свободные общинники сейчас заворочались в постелях, расставаясь со сном, — им всем предстоит долгий день, полный трудов и забот. Чёрный жеребец вновь толкает мордой всё ещё лежавшего наездника, и тот, пошатываясь, поднимается. Руки и ноги трясутся, пальцы едва удерживают самострел. Вороной терпеливо ждёт, пока человек взберётся в седло и возьмётся за поводья.
Путь теперь один — на север, к широкой, полноводной Долье. У неё немного притоков, и все о....mdash; мелкие небольшие речушки; но пики Реарских гор собирали так много снега, ледники ползли вниз так быстро и так обильно таяли, что по Долье большие морские корабли могли подниматься до самого Последнего моста, соединявшего земли сеноров Соллири с владениями Меодорского королевства.
Разумеется, Соллири уже оповещены. Или... нет? Станут гордые, заносчивые Деррано выносить сор из собственного замка? Неужто расскажут соперникам-насмешникам обо всём, случившемся этой ночью?
Нет, не расскажут. Умрут, но не проронят ни слова. И с лёгкостью отрубят головы тем, кто распустит языки. Скорее отправят туда своих — инкогнито.
Да, беглеца никто не приютит. Ни один из семи кланов Долье. Защиты можно искать разве что в Симэ, у короля, — или бежать прочь, домой, в Меодор.
Деррано, конечно же, перевернут небо и землю, чтобы ваять сбежавшего живьём. Как следует поступить знатному сенору, у кого из-под... гм... носа сбежал... гм... такой вот вольнодумец?
Погоня — это понятно. Тут соседям ничего не надо объяснять. «Серф нанёс оскорбление господину, похитив скакуна из сенорского стойла, и скрылся». Все поймут, и никто не задаст лишних вопросов. Это частное дело клана Дерра-но, пусть даже им и пришлось забраться на чужие земли. Если подобное случится у сеноров Берлеа, они смогут точно так же, без спросу и уведомления, пересечь рубеж владений замка Деркоор.
Понятно, что Деррано пошлют верных людей ко всем переправам. Особенно — к Последнему мосту; но через До-лье перевезёт любой лодочник, в любой рыбацкой деревеньке. Если же беглец не захочет расставаться с вороным — что ж, на реке хватает паромов с цепями, проложенными по дну, — чтобы могли пройти глубоко сидящие купеческие суда. Ближайший — во Фьёфе, но есть и в устье Эве, притока Долье, вытекавшего из одноимённого озера, есть чуть дальше на восток, рядом с Берлекоором... От этих размышлений беглец чуть приободрился, позволил себе даже лёгкую улыбку. Не всё так плохо и безнадёжно, отнюдь не всё. Погоня ушла далеко на восход, пока неудачливые загонщики разберутся, что к чему, пока вернутся обратно, пока получат новые распоряжения... едва ли молодой сенор Байгли Деррано осмелится что-то предпринять на чужих землях без ведома отца.
А это значит — едем вверх по Долье, огибая с севера озеро Эве; на уже упоминавшемся пароме в устье одноимённой речушки и переправимся.
Всадник ласково потрепал скакуна по шее.
— Ты меня спас, вороной. Неужто я теперь тебя брошу?
Гайто коротко заржал, словно соглашаясь.
Кинув последний взгляд на неподвижно застывший ка менный круг, обозначавший старое место поклонения Семи Зверям, беглец трогает поводья.
Солнце поднимается над краем мира, первые лучи освещают наездника на вороном скакуне: тоненькую невысокую девушку в бархатном берете, наверняка скрывавшем пышные косы. Чёрная куртка воловьей кожи, просторные и бесформенные порты, схваченные на талии широким поясом, увешанным какими-то сумочками, тесак на правом бедре, за плечами — жёсткий саадак для самострела.
Беглянка казалась неплохо подготовившейся к рискованному предприятию.
Вороной скакун нетерпеливо переступил с ноги на ногу, дожидаясь команды; дождался, вскидывает голову и срывается с места.
Впереди почти день скачки.

Продолжение цикла, начатого романом "Семь Зверей Райлега. Тёрн" Как все хорошо начиналось! Дочь знатного сенора Алиедора Венти готова была стать примерной женой младшему сыну из рода Деррано, нарожать ему детей и вести спокойную жизнь в замке, управляя хозяйством и заботясь о муже. Но нет. Не судьба. И вот уже позади бешеная скачка в ночи, погоня и страшные воспоминания. А впереди? Впереди такое, во что невозможно поверить. И жить дальше можно только потому, что еще не знаешь, что это случится с тобой. Но от судьбы не уйдешь. И скакун мчит Алиедору сквозь войну, навстречу кровавым испытаниям, гибели близких и жуткому одиночеству. Которые навсегда изменят душу и ожесточат сердце. Но ни за что не позволят ей свернуть с этой страшной дороги к совершенно иной жизни.