Отдамся в хорошие руки

1

Мама достала упаковку яиц.
— Только не это! — закричал Леопольд. Ему недавно исполнилось шесть. — Опять яйца? — Он взял коробку, отнес ее в кухонный закуток и принялся разбивать яйца в миску.
Через час он позвал нас ужинать. Когда мы уселись, он вышел из кухни, неся в руках нечто очень похожее на суфле, только формы для суфле у нас нет, поэтому он приготовил это в стеклянном противне для лазаньи.
— Леопольд! — воскликнула мамочка. — Чудо какое! Откуда ты знаешь, как это делается?
— По телевизору видел, — сказал он.
Суфле, или что это там было, оказалось чуть суховато, но мамочка сказала, что теперь будет искать на распродажах Армии спасения настоящий сотейник. Мы все были потрясены. Польщенный Леопольд скромно потупился. Такого огромного носа я не видела ни у одного ребенка. У него отец немец.
— Твой отец был шеф-поваром, Леопольд! — внезапно заявила мамочка. —Я разве не говорила? Или просто поваром — точно не помню.
— Кровяная колбаса, кислая капуста, — сказала Мариэтта, накручивая на палец прядь белокурых волос, — венский шницель и креплах.
— Кажется, ты говорила, что он был кинооператором, — сказал Пирс.
— Да ну, — махнула рукой мамочка, — какая разница.
Вид у Леопольда был смущенный, и уши покраснели. Он вообще не любит мамочкиных разговоров о его отце, а она о нем говорит так же часто, как и о других отцах.
— Я тебя обожаю, — сказала она вдруг. Леопольд вскинул на нее глаза.
— За что? — спросил он почти сердито. Повисла пауза.
— Не знаю, — ответила мамочка.
— А сколько тут калорий? — поинтересовалась Мариэтта.
— Наверное, около шестисот, — ответил Леопольд и нервно прикусил губу.
— Всего? — спросила мамочка. — Или в одной порции?
— В одной порции, — сказал Леопольд.
Мамочка с Мариэттой отложили вилки.
— "И простились с Миннегагой, — мрачно со общила Мариэтта, уставившись в пустоту, — При готовили могилу ей в лесу глухом и темном"1

1 Строки из поэмы Г.Лонгфелло "Песнь о Гайавате", выделенные в тексте курсивом, даются в классическом переводе И.Бунина. (Прим. ред.)

 

— В следующий раз могу сделать без масла, — сказал Леопольд. — Или без сыра.
— А мне, например, понравилось, — сказала я.
Теодор запел:
Когда роза отцветает, Остаются лепестки. Когда вилкою махаешь, Ей горох не подцепить.
Голос у него скрипучий, и поет он, по-моему, отвратительно.
— Это мои новые стихи, — сказал он. — Как вам?
— Неплохо! — ответила мамочка. — Дети, кто мне нальет джина с тоником?
— Неплохо? — переспросила Мариэтта. — Мама, это же просто ужасно.
— Ты права. — Теодор уронил голову на руки. — Это ужасно. Я бездарен.
Леопольд, самый младший из нас, шестилетний, встал и завертел бедрами.
— А мне понравилось, Теодор! — воскликнул он и запел под Элвиса:
Когда роза отцветает.
Горох с вилки упадает.
Раздался стук в дверь. Когда кто-нибудь стучит в дверь нашего трейлера, он ходуном ходит. Теодор говорит, что, если мы не подложим под колеса кирпичи, в один прекрасный день трейлер скатится в озеро. Секунд тридцать все молчали.
— К нам пришли, — сказала наконец ма мочка. — Может, кто-нибудь пойдет откроет?
Леопольд вскочил.
— Я как раз собирался налить тебе джина с то ником, ма, — сказал он.
Больше никто не пошевелился.
— Не пойду, — заявила Мариэтта. — Вдруг это грабитель? Или насильник?
Она полезла в мамину сумочку и вытащила пудреницу. К крышке пудреницы была прилеплена жвачка. Мариэтта припудрила замызганной пуховкой свой крохотный носик, хоть в этом не было нужды, и ноздри у нее стали как будто в муке. Но я промолчала.
— Не говори ерунды, — сказала мамочка. — Теодор, пойди посмотри, кто там.
— Не пойду, — ответил Теодор, накладывая себе еще Леопольдова месива. — Мы никого не ждем.
— Мы никогда никого не ждем! — пискнул с кухни Леопольд.
— Пирс, иди открой дверь, — сказала мамочка.
Она сколупнула со стола полуобсосанный изумрудно-зеленый леденец и машинально сунула его в свои коралловые уста.
— Не пойду, — сказал Пирс. — Я боюсь.
— Дети, какие же вы все идиоты. — Мамочка подцепила подгорелый кусочек суфле.
— А сама-то чего не откроешь? — буркнул Пирс и, щелкнув зажигалкой, принялся вертеть ее в руках, пытаясь разглядеть, сколько осталось газа.
— Мод, иди ты, — сказала мамочка. — Твоя очередь.
— Вот-вот, — кивнул Теодор и стряхнул с воротника невидимые крошки. Его рубашка в бело-розовую полоску была, как всегда, выглажена безукоризненно. — Твоя очередь. Иди открывай.
— Здесь я даю указания, — сказала мамочка и, забрав у Пирса зажигалку, сунула ее в карман.
— Мод, будь добра, узнай, кто там.
— Может, он уже ушел, — сказала я.
Но тут снова раздался стук. Я встала.
— Я пойду в спальню, — сказала мамочка и тоже встала.
Я пошла к двери. Дверь алюминиевая, и до нее от стола всего пара футов.
— Кто там? — Я выглянула в окно. — Ни кого, — сообщила я. — Наверное, он ушел.
Я направилась обратно к столу, но тут Мариэтта завизжала:
— Он в окно заглянул!
Я открыла дверь и шагнула наружу.
— Привет, — сказала я.
Мужчина отошел от окна и посмотрел на меня. У него были ярко-синие глаза с черными ресницами, вызывающе красивые коралловые уста, темные вьющиеся волосы и наш пес Трейф на веревке.
— Эта собака! — Он почти кричал. — Вы знаете, кто ее владелец?
Пес наш, — ответила я и, спустившись со ступенек, взяла из рук мужчины веревку. — Прошу прощения. Он вас побеспокоил?
— Я решил, он потерялся, — сказал мужчина. — И к тому же тяжело болен.
— Он не болен, — ответила я. — Это голая собака. У них шерсть не растет.
— Никогда таких не встречал, — сказал мужчина удивленно. — Что это за порода?
— Ксолоцкуинтль, — сказала я. — Раньше их называли мексиканскими голыми. Ацтеки их ели. Мы даже нашли рецепт, но нужен сотейник. Вы знаете, что такое сотейник?
— Что? Да, кажется, знаю, — сказал он. — Это посуда для тушения в духовке. А почему вы спрашиваете? Это такая шутка?
— У вас акцент, — пояснила я. — Поэтому я подумала, вдруг вы этого слова не знаете.
— Я англичанин.
— Да, там у вас есть сотейники, — сказала я. — В рецепте говорится, что собачье мясо кладется на дно, а сверху — индюшатина. Очевидно, собачье мясо невкусное, поэтому его и маскируют индейкой. Моя мама их разводит — в смысле, собак, а не индеек. Домашней птицей здесь интересуюсь только я. Трейф, негодник!
Я шагнула к двери. Мужчина продолжал как-то странно на меня смотреть.
— Я живу там, у шоссе, — сказал он. — Снял дом на зиму.
— Будьте осторожны, — сказала я, открывая дверь.
Пес шмыгнул внутрь.
— Почему? — спросил мужчина.
Я обернулась к нему:
— В подвале вашего дома обитают коричневые пауки-затворники.
— Что это такое? — спросил он.
— Это такие ядовитые пауки, — ответила я, откинув со лба челку.
— Меня никто не предупредил, — сказал он и нервно отпрянул, словно одним из этих пауков была я.
— Приходил дезинсектор, осуществил санобработку — и под нашим трейлером, и в подвалах домов на шоссе. Но все-таки будьте поосторожнее.
Решив, что слишком много болтаю, я смутилась и ушла. Мамочка из спальни так и не выходила, но все остальные сидели за столом.
— Кто это был? — спросила Мариэтта.
— Мужчина, — ответила я. — Видать, Трейф сбежал и крутился у дома Колманов. Этот человек снял его на зиму. Он невероятно красив и говорит с благородным британским выговором.
— Сколько ему лет?
— Полагаю, тридцать четыре года, — сказала я. — Такой мужественный, прекрасно одет. Вид ухоженный.
— Мне нравятся мужественные мужчины, — плотоядно улыбнулась Мариэтта.
— А в чем он был? — спросил Пирс, который разговаривает редко.
— Точно не помню. Но выглядело это роскошно.
Пирс наморщил лоб.
Цвета какого?
— Палевого, — подумав, сказала я. — Бежевое пальто, букле. Наверное, чистая шерсть.
— Поглядеть бы... — Мариэтта подошла к окну. — Черт! Уже ушел.
— Ты же его видела, — сказала я. — Сама говорила, он в окно заглядывал.
— Что тут разглядишь? — ответила Мариэтта. — Такая пылища. — Она потерла стекло пальцем. — И как можно жить в этой крысиной норе?
Трейлер у нас крохотный и грязный.
— Живи со своим отцом, — предложила я.
Она наградила меня язвительной улыбкой.
— Я здесь долго не задержусь, — сказала она высокомерно. — Выйду замуж за красавца англичанина, и увезет он меня от всего этого в свой замок на Луаре. — Она подошла к столу. — А мороженое есть?
— Откуда у англичанина замок на Луаре? — усомнился Теодор. — Скорее родовое поместье в Суррее.
— В Дервоне, — буркнул Пирс. Мы с Теодором переглянулись.
— Где-где, Пирс? — поинтересовался Теодор.
— Отвяжись, — сказал Пирс, вытаскивая из кармана спички.
В дверь снова постучали.
— Это он! — Мариэтта вскочила и кинулась к двери.
Мы все столпились у нее за спиной. Вышел даже Леопольд, прибиравшийся на кухне, — в цветастом переднике и с мамочкиным джин-тоником в руке.
— Прошу прощения, — сказал мужчина. Но это был другой мужчина, с лицом как колбасный фарш, хоть на хлеб намазывай. -— Я здесь со специальным предложением от фирмы "Минотавр". Бесплатная демонстрация последней модели нашего пылесоса. Могу я видеть хозяйку этого дома?
— Я хозяйка дома, — заявил Теодор, протискиваясь вперед.
— Да? — усомнился мужчина. — А ваша мама дома?
— Одну минуту, — сказал Теодор и обернулся к спальне: — Ма, тут пришел какой-то человек и хочет продемонстрировать свое сама-знаешь-что.
Мамочка вышла из спальни и встала позади нас. На ней была маска зайчика, оставшаяся с Хэллоуина.
— Ой, — сказала она, сняла маску и взяла у Ле опольда стакан. — Я думала, это кто-то знакомый. Проходите. Так что вы собирались, э-э... проде монстрировать ?
Вошедший смотрел на нее испуганно. Он был невысокого роста, в дешевеньком костюме, довольно молодой, но с мешками под глазами. И волос на нем было на удивление много — даже на руках росли.
— Вы хозяйка этого дома? — спросил он не доверчиво.
Мамочка действительно выглядит невероятно молодо. Глаза у нее огромные, темные и блестят так, будто она в любой момент готова залиться слезами. Она и вправду часто ими заливается. Я предлагала собрать их в баночку: мы бы их тогда заморозили и продали — для научных исследований или в такую косметическую фирму, где не хотят убивать животных, а просто доводят их до слез.
— Вы, должно быть, из фирмы "Минотавр"? — спросила мамочка. — Кажется, я с вами уже бесе довала. В газете было объявление о бесплатной демонстрации. Может, войдете?
Мы расступились. В руках у мужчины был огромный чемодан, в который легко поместилась бы виолончель.
— Так-так, — сказал он, оглядываясь по сторо нам.
Потом он открыл чемодан и достал оттуда сверкающий хромом аппарат, который вполне мог оказаться двигателем космического корабля или, на худой конец, межконтинентальной ракеты.
— Bay! — воскликнул Пирс, подошел поближе и погладил блестящий бок. — Ничего себе!
— Мощность мотора — тридцать пять лошадиных сил, — сказал человек, присев рядом с Пирсом, и потер пылесос тряпочкой. — Этого достаточно, чтобы на малолитражке объехать весь Париж. Между прочим, меня зовут Стив Хартли.
— Никогда не была в Париже, — сообщила моя сестрица. — А вы бывали в Париже, Стив?
— Зато ты была в Австралии, — сказал Леопольд, пихнув Мариэтту под ребра, — а я никогда нигде не был. — Он обернулся к Стиву Хартли: — Они ездили в Австралию еще до моего рождения. Расскажите нам о своем пылесосе, мистер Хартли.
Стив Хартли среагировал так, будто вопрос задала мамочка. На Леопольда он внимания не обращал.
— "Минотавр" может то, чего ни один другой пылесос не может, — сказал мистер Хартли. — Эта модель оснащена специальным стеклянным пыле-сборником. В доме есть матрас?
— Сюда, — сказала мамочка и повела его через наш так называемый холл в свою спальню, обитую пластиковыми панелями, якобы имитирующими дерево. Кровать была застелена кружевным покрывалом на бледно-розовой подкладке. Окно в спальне одно, с белыми пластмассовыми жалюзи под бамбук, которые недавно повесил Пирс. Один угол до конца не опускается, так что видны стоящие во дворе мусорные баки.
— Вы не будете возражать, если я освобожу матрас? — осведомился мистер Хартли.
Он свернул одеяло с простынями и спросил, где находится розетка. Леопольд вставил штепсель, и мистер Хартли включил свой агрегат. Тот издал рев, вскоре перешедший в истошный вой.
— Странно! — Мистер Хартли изо всех сил старался перекричать пылесос.
— Что странно? — крикнула мамочка.
— Обычно он работает практически бесшумно. Это временный шум, и, уверяю вас, на качестве работы он не сказывается. Во время сна с вашей кожи осыпаются мертвые клетки, которые проваливаются в матрас. Весь матрас ими битком набит. Только "Минотавр" может их высосать, не повредив при этом самого матраса.
— Очень интересно! — проорал Теодор.
— Что интересно? — спросила я.
— Все твое прошлое — в матрасе, — пояснил он.—Если не менять матраса с рождения до смерти, ученые, наверное, смогут путем взлома генетических кодов проиграть всю твою жизнь заново.
— Взлома генетических кодов? — переспросила я.
— Для этого как раз и выуживают мертвые клетки. Видела, как прихорашиваются шимпанзе? Ловят на себе блох, соль с кожи слизывают?
Стив Хартли еще несколько минут водил щеткой по матрасу, потом выключил пылесос, который взвизгнул, грустно заворчал, рассерженно икнул и наконец затих.
— Вообще-то он не должен гудеть после того, как его выключают, — сказал мистер Хартли оза даченно. — Его надо слегка подрегулировать. Лю бую приобретенную вами модель "Минотавра" мы с удовольствием отладим для вас в любое время, причем бесплатно. На наши пылесосы выдается бессрочная гарантия. А теперь я бы хотел показать вам вот что.
Он обращался к мамочке, но мы все толпились рядом. Сзади у пылесоса торчало нечто странное — хромированная коробочка со стеклянной крышкой. Он заглянул в нее.
— А мне можно посмотреть? — спросил Леопольд.
— Минуточку, — сказал мистер Хартли. Он открыл крышку и достал с самого дна комочек ваты. — Взгляните! — провозгласил он и гордо продемонстрировал нам ватку — Видите, какая серая? Модель "Минотавр — триста пятьдесят" за столь короткий период времени высосала из вашего матраса такое количество мертвых клеток, что ватный шарик посерел. Неужели вам приятно спать на матрасе, набитом мертвыми клетками? А давно ли вы чистили матрас изнутри?
— В этом сосуде все мое прошлое, — сказала мамочка и протянула к нему руку. — Отдайте его мне.
— Нет-нет, — нервно ответил мистер Хартли, — Это то, что у нас называется сухим остатком.
Роман "Отдамся в хорошие руки" повествует о приключениях взбалмошного семейства Сливенович, обитающего в трейлере в богом забытой американской глуши. Члены семейства, каждый по-своему, пытаются вырваться из ими же самими созданного бедлама. По старой доброй традиции они едут на запад, то и дело попадая в невероятные ситуации, и в конце концов обретают город своей мечты. Перевод с английского В. Пророковой