Верховные судороги

Глава 1

Слухи о том, что у члена Верховного суда Дж. Мортимера Бриннина не все дома, ходи-ли вот уже несколько месяцев, однако мнение, что для него настала пора подать в отставку, стало всеобщим, лишь когда он появился на прениях с ушами, обернутыми алюминиевой фольгой. Слава богу, решили его коллеги, — в кои-то веки единодушно, — что в суд не пускают телевизионщиков.
Бриннин был выдающимся юристом, чей голос оказывался, в дни его расцвета, определяющим при решении весьма важных дел. Однако ныне (подчеркиваем, ныне) солнце тех дней закатилось. Его мозг, когда-то вмещавший, целиком и дословно, судебные решения, принимавшиеся начиная с нашего времени и, если двигаться вспять, кончая глубинами девятнадцатого столетия, не устоял перед лекарствами (от хронического ишиаса) и все увеличивавшимися в числе вечерними мартини. Он пристрастился вызывать к себе своих клерков в самый разгар ночи, дабы пожаловаться им на мурен, которые поселились в его унитазе. А однажды, также около трех часов ночи, Бриннин, встретив их у дверей своего дома, вручил им (клеркам) пакет с кухонным мусором, каковой надлежало, настаивал он, без промедления доставить в Омаху (город, в котором судья Бриннин родился и вырос). Именно тогда он проникся окончательной уверенностью в том, что призрак Оливера Уэнделла Холмса младшего1 нашептывает ему всякое-разное в уши, норовя повлиять на его мнение, — вот тут-то рука Бриннина потянулась к алюминиевой фольге. Председатель Верховного суда Деклан Хардвизер, и сам переживавший в ту пору нелегкое время, счел сложившееся положение до крайности неприятным. К конфронта-циям он по природе своей склонности не питал и потому не мог понять, как ему следует поступить. Прочие судьи, которые, вообще то говоря, друг с другом почти и не разговаривали, лезть в это дело не желали. И председателю пришлось обратиться к по-матерински хлопотливой судье Пэги Плимптон.
— Вы должны что-то сделать, — с мольбой в голосе попросил ее председатель, — пока он не явился сюда в костюме Железного Дровосека, распевая "Где-то над радугой"1.
Судья Плимптон попыталась разрешить эту тягостную ситуацию с обычной своей изобретательной грациозностью и ласковой убедительностью. А когда ни то ни другое не помогло, собрала в совещательном зале суда детей Бриннина.
И по прошествии должного времени маршал Верховного суда США лично доставил в Белый дом письмо судьи Бриннина, содержавшее просьбу об отставке. Последовало ициальное сообщение об этой новости, а до сказать, ничто не поднимает температуру нашего общества вернее, чем табличка "ИМЕЮТСЯ СВОБОДНЫЕ МЕСТА", вывешенная на колоннах, которые украшают фронтон здания Верховного суда.
Президент Вандердамп отнюдь не плыл » это время на приливной волне популяр ности. Если говорить всю правду, рейтинг его стремительно падал, хоть пресс-секретарь президента и не упускал случая подчеркнуть, что он составляет "более двадцати пяти процентов". Дональда П. Вандердампа избрали президентом два с половиной года назад, отдав ему предпочтение перед двумя соперниками, одним из которых был миллиардер, управлявший хеджевым фондом и потративший на выборы 350 миллионов собственных долларов. Вандердамп пересек финишную черту, имея перевес в два голоса, поданные за него членами коллегии выборщиков. Предвыборный лозунг его был таким: "Изменим вашингтонские методы ведения дел".
Каждый, кто норовит попасть в президенты, уверяет, что стремится изменить вашингтонские методы ведения дел. Сюрприз, преподнесенный всем Вандердампом — бывшим бойскаутом первой ступени, морским офицером, мэром, губернатором, человеком учтивым, благопристойным, усердным прихожанином, почитающим семейные ценности уроженцем Среднего Запада, владельцем золотистого ретривера, — состоял в том, что он говорил это всерьез. Ему уже исполнилось шестьдесят четыре года, и он, как выразился один язвительный знаток нацио нальной политики, "быстро, но без спешки приближался к пенсионному возрасту".
Внешне он ничем, подобно Эйзенхауэру, примечателен не был - лысоватый, подтянутый человек, обличия приятного, но спокойно властного, - такое можно встретить, скажем, у пилота гражданских авиалиний или директора средней школы. Некоторые люди, входя в комнату, заполняют ее собой. О Дональде П. Вандердампе такого никто не сказал бы. Его успокоительная вежливость - которую еще один знаток назвал "неописуемой дональдовостью" — в течение -многих лет служила ему верой и правдой. Она словно подталкивала людей к тому, чтобы недооценивать его. Многие посмеивались и над его великой страстью, она же хобби, которую он питал к боулингу. Оказавшись лицом к лицу с национальным долгом, от коего даже у тех, кто привык к вашингтонским масштабам, голова шла кругом, Дональд П. Вандердамп в первый же день исполнения им новой должности закатал и без того короткие рукава своей руки, отвинтил колпачок авторучки, кото-рой президенты накладывают вето, и при-нялся за работу. Работа сводилась к тому, что он ставил "нет" на каждом билле о рас-ходах,. какой присылал ему конгресс.
Он был полон решимости навести порядок в бухгалтерии страны. Пока что он успел наложить вето на 185 законопроектов о расходах, заработав попутно прозвище Дон Вето. Прозвище, если учесть полное отсутствие в президенте итальянских черт, несообразное, Дональд П. Вандердамп отличался образцовой вне-этничностью, он был, если говорить об Америке, явлением таким же типичным, как ломоть покупаемого уже нарезанным белого хлеба. (Замечательно вкусного с арахисовом маслом и конфитюром, но ни с чем иным.) Однако в качестве Дона Вето он обратил в кровных врагов большую часть членов конгресса Соединенных Штатов, полагавших, что главная их работа, высшее призвание, истиннейшая демократическая функция состоит в том, чтобы отнимать деньги у чужих штатов и перекачивать их в собственный. Что может стать лучшей данью уважения отцам-основателям и людям, замерзавшим в Вэлли-Фордж1, как не возведение в городе Талса2 административного центра, оплаченного деньгами налогоплательщиков штата Массачусетс?
Выдвижение кандидата на место члена Верховного суда может и для популярного президента оказаться делом достаточно тяжелым. Если же президент находится на противоположном краю спектра симпатий, оно обращается в устрашающий вызов, равно как и в упоительную возможность показать, на что он способен, для главного вышибалы, стоящего у парадной двери Верховного суда: для председателя сенатского Комитета по вопросам судопроизводства.
Ныне это сопряженное с большой властью место занимал человек по имени Дек-стер Митчелл, сенатор от великого штата Коннектикут. Дональда П. Вандердампа Митчелл очень не любил, хотя в публичных выступлениях с неизменной осторожностью твердил о своем "величайшем уважении" к нему. Не любил его Митчелл по самым разным, или, как принято выражаться в Вашингтоне, "множественным" причинам. Не любил за вето, наложенное президентом на законопроект С.322, который проталкивал Митчелл и который требовал, чтобы винт каждого вертолета армии США производился в его родном штате Коннектикут. А еще не любил за то, что Дональд П. Вандердамп проигнорировал сделанное им, Митчеллом, предложение назначить его, Митчелла, на освобожденное Бриннином место в Верховном суде. (Об этом мы еще кое-что расскажем в своем месте.)
Первым кандидатом президента на место Бриннина стал выдающийся судья апелляционного суда, носивший фамилию Куни. Поскольку было ясно, что комитет сенатора Митчелла подготавливает аутодафе, которое заставило бы стыдливо потупиться и испанскую инквизицию, кандидата подбирали с великим тщанием. Куни был юристом безупречных достоинств. Собственно говоря, казалось, что его и на землю-то послали с одной-единственной целью — чтобы он во благовременье вошел в состав Верховного суда.
Штатные дознаватели Митчеллова комитета были известны на Капитолийском холме как Черные Всадники — по имени безжалостных, похожих на призраков, скачущих по горам и долам конных злодеев, которые преследуют хоббитов во "Властелине колец". На Капитолийском холме поговаривали, правда шепотом, что Черные Всадники способны откопать компромат на кого угодно; что они могут и мать Терезу обратить в содержательницу Калькутте кого публичного дома; доказать, что святой Томас Мор крутил любовь с Екатериной Арагонской, а доктор Альберт Швейцер, исполняя заказ бельгийских фармацевтических фирм, ставил медицинские опыты на беспомощных африканских детишках, да еще и без наркоза.
Однако, когда они столкнулись с ничем не запятнанным судьей Куни, им осталось лишь сообщить, поскуливая, что на него повесить нечего, за ним даже неоплаченной квитанции за парковку и то не числится. Истинный образец всех, какие только существуют, судейских добродетелей. Ни одно из его решений не было отменено судом высшей инстанции. Что же до личной жизни судьи Куни, в ней он был настолько разумен и мудр, что и Сократ выглядел рядом с ним остервенелым бисексуальным маньяком. Копайте глубже, приказал Черным Всадникам сенатор Митчелл. Или копайте себе могилы. И они, омерзительно повизгивая, поскакали вдаль.
В итоге на второй день посвященных кандидатуре Куни сенатских слушаний сенатор Митчелл, приятно, как и всегда, улыбнувшись, спросил:
— Судья Куни, вы, насколько я понимаю, знакомы с фильмом "Убить пересмеш ника'?
Судья ответил: да, он совершенно уверен, что видел этот фильм, еще когда учился в школе.
— Связано ли с ним что-либо такое, о чем вы хотели бы... поведать комитету?
Лицо судьи Куни выразило недоумение. Поведать? Он не совсем понял вопрос.
Сенатор Митчелл поднял перед собой листок бумаги — с таким видом, точно одно прикосновение к нему способно навеки замарать пальцы.
— Вы узнаете этот документ?
Только не с такого расстояния, ответил судья Куни, теперь уже совершенно сбитый с толку.
— В таком случае позвольте мне осве жить вашу память, — произнес сенатор Митчелл.
Огромная аудитория, следившая за слушанием, затаила дыхание, гадая, какой радиоактивный материал отрыл сенатор Митчелл, дабы вменить его в вину безупречному кандидату. Материал оказался рецензией на фильм, которую двенадцатилетний Куни написал для школьной газеты. "В целом картина хорошая, — процитировал сенатор Митчелл, — однако в ней есть скучные места".
Подняв глаза от документа, сенатор Митчелл снял очки, помолчал, словно стараясь совладать со слезами, философически покивал и попросил:
— Так поведайте же нам, судья, какие именно эпизоды фильма "Убить пересмешника" вы сочли, цитирую, "скучными"?
В заключительном слове, произнесенном им после нескольких потраченных на показательную порку кандидата дней, сенатор Митчелл сказал, скорее с грустью, чем с гневом, что его "чистая совесть не позволила ему проголосовать за человека, который вполне может в первый понедельник октября явиться в Верховный суд облаченным не в черную судейскую мантию, но в белый балахон ку-клукс-клановца".
Что и стало концом судьи Куни. Председатель же Комитета по вопросам судопроизводства выступил с заявлением, вежливо попросив Белый дом "представить нам кандидата, относительно которого мы сможем прийти к единому мнению".

Американский сатирик Кристофер Бакли, автор популярных в России романов "Здесь курят", "Зеленые человечки", "Господь - мой брокер", на сей раз поведал о том, что происходит в высших кругах законодателей США, как всегда, с блистательным остроумием. Среди действующих лиц - и телевизионщики, и политики, и чиновники, то надменные и привычно лицемерные, то уязвленные и страдающие (когда им изменяет удача). Имеются и очень симпатичные персонажи, но, безусловно, читателям больше всех понравится главная героиня романа, судья Картрайт, которая благодаря своему уму, жизнелюбию и фантастическому обаянию одерживает верх над высокопоставленными скептиками, не желающими принимать ее всерьез.