Кулинарная книга каннибала

24

Жарким летним днем 25 января 1989 года Цезарь Ломброзо находился в "Альмасене", Беттина же в это время уже не первый час посвящала себя парикмахерской, маникюрше, чистке кожи, массажу и новомодным методикам наведения красоты, а Рафаэль делал покупки на рынке, в винотеке и лавке, торгующей специями и приправами.
В тишине "Альмасена" слышались лишь звуки, производимые работавшими на огромной кухне поваром и его двумя помощниками. Они готовили кушанья на сегодняшний вечер, смешивали приправы, соусы, мариновали с душистыми травами мясо птицы и дичи, панировали эскалопы и рыбу, резали и крошили зелень, варили супы и бульоны, глазировали десерты — времени для скуки не было. Цезарь уже почти целый час читал у себя в комнате — его очаровала сумрачная размеренность повествования "Убийства на улице Морг" Эдгара Алана По, — затем он спустился поиграть в зале ресторана и вскоре, заскучав, поднялся по служебной лестнице, которая ему нравилась больше других, и, напевая какую-то песенку, бесцельно пошел по коридору второго этажа, пока не остановился около главной комнаты. Дверь в нее была полуоткрыта, и, повернув голову, Цезарь увидел нечто такое, что, словно язык колокола, ударило его по голове: Цезарь вдруг замер, прекратив пение, неожиданный укол в груди перехватил дыхание. Он задрожал, но тут же сумел успокоить себя.
И успокоившись, Цезарь увидел, что через полуоткрытое окно в комнату проникает слабый, пронзающий полумрак лучик света, легкий ветерок, качая занавески, прорисовывал мятущиеся тени, эти безликие силуэты, немые призраки, что танцуют без музыки, очертания, которые он порой замечал в спальне, но которые ему почему-то не удавалось отчетливо разглядеть. Цезарь сделал два шага, три, четыре и вошел, медленно, как если бы ноги его отяжелели, двинулся дальше, повернул в сторону комода. Он остановился и заинтересованным взглядом посмотрел на кровать и увидел пылевую дорожку в луче белого света, падающего на подушечку. Цезарь замер на какое-то время, в его голове замелькало множество беспорядочных воспоминаний, лишивших его возможности двигаться. Он сбросил странные чары, протянул руку, стал с невозмутимостью часового мастера один за другим выдвигать ящики комода; вот так в одном из них под красным шелковым платком он и нашел черную стальную коробочку с золотым гербом немецкого морского флота на крышке. Вспышка в смятенном мозгу с несомненной ясностью явила ему: внутри спрятан какой-то волшебный предмет, который ждал его.
Читать Цезарь Ломброзо научился очень рано, и читал он с какой-то ненасытностью иезуита. Ему еще не исполнилось и семи лет, а он уже пожирал приключенческие романы, детективы и рассказы ужасов, которые у других детей, да и у взрослых, вызывали отвращение. Возможно, он искал в тех книгах убежище, нужное ему, чтобы спрятаться от страха, закодированного в его собственных потаенных воспоминаниях, по неведомой причине Цезарь предчувствовал, что важнейшие эпизоды его жизни скрыты какой-то плотной завесой. Разве может что-то вызывать большее беспокойство, чем осознание того факта, что мы не знаем самих себя?
Никто не рассказал маленькому Цезарю Ломброзо, кем он был, каково его происхождение, каковы пути, которыми судьба привела его туда, где он находился сейчас. Когда дядя и тетя говорили с ним об этом, а это случалось всякий раз, как мальчик наседал на них, проявляя свое ненасытное любопытство, Беттина и Рафаэль просто отвечали ему, что они ничего не знают о его прошлом, что однажды они все бросили в Италии, чтобы заняться его воспитанием, и с тех пор нет для них ничего более важного в этом мире, чем его счастье.
Вот так вот у бедного сироты и выстроились воспоминания: лоскутами из ничего, разрозненными обрывками головоломки, не имеющей ни дат, ни территории, ни героев, какими-то беспорядочно и бессмысленно перемешанными кусочками, чистыми фантазиями и пустыми рассуждениями.
Поэтому в тот день, когда Цезарь Ломброзо нашел "Поваренную книгу южных морей" и перелистал ее страницы, он вдруг понял, что именно здесь кроются первые следы его предков. И со всей радостью в сердце почувствовал: наконец-то ему удается вырвать из забвения что-то относящееся к его личному и родному миру. А на остальное у него еще будет время.

25

Чудесная алхимия "Поваренной книги..." поразила Цезаря. Он часами не отводил глаз от страниц, полных шифров и взаимосвязей, постепенно ему удалось, проявив восхитительную проницательность, расшифровать рецепты. Спроси его — и он наизусть громко и кратко отчеканил бы каждый кулинарный рецепт, все ингредиенты, рассказал бы про цвет специй и оттенки соусов, про сладкие и соленые составляющие каждого блюда, через несколько месяцев он пользовался эзотерическим языком гастрономии, словно какой-нибудь академик. Ничего от него не ускользало — ни названия утвари и кухонной техники, которыми пользовался хороший повар, ни точные меры, ни соразмерные веса, ни компоненты, необходимые для того, чтобы в кузнице вкусов и ароматов появлялись великолепные творения высокой кулинарии. Цезарь возвращался из колледжа, быстро делал уроки и тут же облачался в свою поварскую одежду: тапочки, штаны, рубашку без ворота и длинный белый фартук. Дядя и тетя восхищались не проходящей страстью племянника, они склонили его к тому, чтобы он совершенствовал свое ремесло, записали в поварскую школу, куда Цезарь ходил недолго — несколько месяцев, — потому что предпочел идти своей собственной дорогой, практикуясь в ресторане.
В 1982 года Аргентина позорно проиграла Великобритании войну Мальвинские острова. Маниакальное самозабвение тогдашнего диктатора привело к тому, что бахвал-генерал устроил мессианскую трагедию, которая началась 2 апреля и закончилась через два месяца, когда Галтьери* - отрекся от престола, захлебнувшись желчью своего поверженного тщеславия, и военный режим был четвертован.
Цезарь Ломброзо рос, все свои пять чувств отдав кухне, — там ему нравилось находиться, там он чувствовал себя свободно, остальной город и мир казались ему странной и одновременно чарующей сценой, ему нравилось гулять одному по прибрежному бульвару, прилечь ненадолго на песке возле берега, баюкать себя шумом ветра, гулявшим по побережью. Он смотрел на горизонт, думал о далеких землях, откуда приехали его дядя и тетя, дремал, и кто я?ает, какие неизведанные миры он видел во сне. Когда 15 июля 1995 года Цезарю исполнилось шестнадцать лет, он уже стал исключительным поваром. Очаровывал он не только своим кулинарным талантом, но и своей привлекательной внешностью: высокий и худой, лицо и тело гармоничны, длинные вьющиеся каштановые волосы, черные, словно угли, живые глаза, ловкие руки с длинными пальцами двигались, словно крылья колибри, говорил Цезарь мало, размеренно и улыбался, не меняя чувственной формы губ. Его замкнутый характер сразу же располагал к себе, однако что-то в минеральном блеске его глаз заставляло чувствовать, что его душу питает опасный огонь. В том возрасте, когда другие подростки начинают познавать лихорадящее тело буйство крови, когда кожа краснеет от вихря беспорядочных эмоций, когда дыхание распаляет грудь и губы, Цезарь радостно влюбился в написанные двоюродными братьями его прабабушки заклинания. Это сильное единение с предками восхищало его больше, чем что бы то ни было на свете: он знал, что существует мудрость, сокрытая в словах, рисунках, графиках необыкновенной "Поваренной книги южных морей". "Разве эти страницы не были написаны рукой, принадлежавшей кому-то из моей собственной семьи?" — думал Цезарь, и он ничуть не ошибался. Потому что совсем не сложно понять, что именно так поступает время, соединяя самое отдаленное прошлое с настоящим; порой достаточно единственной книги, чтобы показать: вечность заключена в древних знаках и тысячелетних рецептах, которые очень немногие могут истолковать верно, вот так сведены воедино все вопросы и все ответы, большие тайны, которые раскрываются лунатикам, головоломки, которые ждут не дождутся непобедимого чародея, Евангелие, которое настойчиво требует и призывает голос, способный без искажения донести смысл чудотворного Слова Господня.
Вот что сделала "Поваренная книга...": благодаря ей Цезарь открыл, что поварское ремесло дает для ублажения чувств много больше, нежели изысканные удовольствия, как в свое время это представляли себе Лучано и Людовико Калиостро, молодой повар также понял, что нескончаемого очарования вкусами и ароматами достаточно, чтобы достичь самой совершенной формы счастья.
И ни за что на свете он не собирался упускать эту возможность.

26

Цезарь Ломброзо вырос, окруженный магией вкусов и ароматов, которые полнили ресторан "Альмасена", он жил очарованный гастрономической литургией, которую он вычитывал из "Поваренной книги южных морей". Часами он сидел, околдованный аппетитными иероглифами, которые только он мог истолковать и превратить в неповторимые блюда, как, например, аристократический "Узел из креветок и спаржи", который он в чистом виде выделил после плавания по страницам, каковые Лучано посвятил дарам моря, он его готовил из поджаренных до хрустящей корочки креветок, маленьких кусочков копченой свинины из Тандиля, зеленой спаржи, соевого соуса, лука-батуна, порезанного кубиками картофеля, измельченного кориандра и шнит-лука, черного молотого перца и самой малости острого перца. Это изысканное кушанье Цезарь рекомендовал подавать с вином из бархатистой лозы — с таким, как шираз из долины Родано.
Упорные кулинарные старания сироты были кисло-сладким бальзамом для Рафаэля Гарофало, он неоднократно страдал от суровой сдержанности, которую проявлял по отношению к нему и работникам ресторана его племянник.В самом деле, далеко не просто было разговаривать с Цезарем, все старались завоевать его доверие, но результаты были весьма плачевны. Со временем Рафаэль смирился с очевидным: была какая-то неизвестная причина, отдалявшая их друг от друга, по одной стороне шел дядя, а по другой — племянник, порой Рафаэль даже чувствовал, как черные глаза сироты пугают его, и он боялся предположить почему, но страшный взгляд, рождавшийся в детских глазницах, шел словно из мрачной пропасти. Происходило ли между ними на самом деле что-то серьезное? Или, быть может, Рафаэль был пленником обычной ревности и беспричинной зависти, которые терзали его?
Беттина Ферри, наоборот, была очарована загадочной аурой своего племянника, с того самого дня, когда она отправилась в Детский приют, она со страстной преданностью защищала его, возможно, Беттина видела в нем сына, которого сама она не могла иметь, она шагу не давала ему ступить, чтобы не приласкать его, словно какой-то бесценный талисман. В ту пору Цезарю было немногим более трех лет, ему с большим трудом удавалось привыкать к "Альмасену" и своим новым опекунам, поначалу он смотрел на них с мрачным недоверием корморана, он почти не разговаривал с ними, к тому же по ночам его посещали странные кошмары, которые Беттина унимала, лаская племянника и нашептывая ему на ухо колыбельные на итальянском языке. Но Цезарь рос и все меньше страдал от подозрений и суеверий, которые терзали его, мало-помалу у него появились свои собственные тайны, посреди засушливой пустыни своей короткой жизни он нашел реку спокойствия. Неожиданно его оставили в покое дурные сны, хотя редко он засыпал без того, чтобы тетя ласково не нашептывала ему колыбельную. Этот ритуал, когда его кожи касались теплые руки, стал для Цезаря любимым, он служил утешением всех его страхов, возникающих в памяти, запертой и охраняемой каким-то безликим и безымянным цербером. Бедняга Рафаэль Гарофало так никогда и не добился того, чтобы Цезарь сердечно относился к нему; без сомнения, кощунственная война, в которой по обе стороны баррикад святые и бесы, столкнула их в молчаливом, но неминуемом противостоянии. Стоит обратить внимание на то, что спокойный булочник отчаялся даже заслужить расположение маленького сироты, но как дядя, так и племянник прежде выкопали траншеи, а уже потом выбросили белые флаги перемирия.
Не отдавая себе отчета, не осознавая того, Рафаэль и Цезарь возненавидели друг друга по одной и той же причине — из-за любви к Беттине.

* Леопольдо Галтьери (1927-2003) — президент Аргентины в 1981-1982 годах.

Поразительный кулинарный триллер одного из ярчайших авторов современной Аргентины, достойного соперника Федерико Андахази. Именно таким, по мнению критиков, мог бы получиться "Парфюмер", если бы Патрик Зюскинд жил в Южной Америке и увлекался не бесплотными запахами, а высокой кухней. "Цезарю Ломброзо было семь месяцев от роду, когда он впервые попробовал человеческое мясо" - так начинается эта книга. Однако рассказанная в ней история начинается гораздо раньше, на рубеже XIX и XX вв., когда братья-близнецы Лучано и Людовико Калиостро, променяв лазурные пейзажи Средиземноморья на суровое побережье Южной Атлантики, открыли ставший легендарным ресторан "Альмасен Буэнос-Айрес" - и написали не менее легендарную "Поваренную книгу южных морей"...