Операция "Вирус"

Отрывок из статьи "Утоление жажды"

(к вопросу о некоторых мировоззренческих аспектах фантастики)

1
Феномен фантастики. Есть ли этот феномен? Или фантастика всего лишь одно из многочисленных литературных течений, которому, конечно, присущи свои специфические черты, но принципиально ничем не отличающееся от того же детектива, приключенческого романа, или даже — психологического? Этот вопрос занимает нас — да и не только нас — давно.
Пора бы разобраться.
В нашей статье "На своём поле" ("Если", № 3, 2009) мы рассмотрели проблему фантастического допущения как основного водораздела, отграничивающего фантастику от прочих литературных бранчей. Но это разграничение — по литературоведческому, "внешнему" признаку. Есть ли признаки "внутренние", онтологические, экзистенциальные? — вот о чём хочется поговорить. Но прежде необходимо восполнить пробел упомянутой статьи и дать определение собственно фантдопущения.
Итак, фантастическое допущение — специфическое неотъемлемое свойство фантастического произведения — сознательное и активное целеполагание писателя, выражающееся в формуле "что будет, если..." ("что было бы, если...") и проявляющееся в искажении писателем картины существующей действительности, вне рамок которого невозможны ни реализация фабулы, ни построение сюжета, ни, чаще всего, сама проблематика конкретного произведения. В отличие от ФД, фантастический элемент, не содержащий активного целеполагания, как правило, может быть безболезненно изъят из текста или заменён на другой фантастический или даже — реалистический элемент.
А теперь можно с чистой совестью погрузиться в метафизику.
У фантастики есть странные "сопутствующие явления", напрочь отсутствующие у прочих жанров. К примеру — аномально высокий процент соавторств. Ведь писательство, как известно, дело одинокое, и соавторства в литературе — скорее исключения, нежели правила. А в фантастике чуть ли не наоборот. Романы пишут и творческие дуэты, и трио, и целые квинтеты.
Но ещё более странное "сопутствующее явление" это Фэндом. Вот уж чего у поклонников других жанров днём с огнём не сыщешь! Почему поклонники и творцы фантастики образуют сплочённое, не убоимся этого слова, братство (пускай иногда и сотрясаемое внутренними противоречиями и групповщиной), а поклонники детектива — нет? А любительницы дамских романов — нет? А почитатели "боллитры" — тоже нет? Почему проводятся конвенты (нет-нет, не пьянки! конвенты!), на которых "нет ни эллина ни иудея", то бишь, ни издателя, ни писателя, ни критика, ни простого фэна, где все?равны и каждый может свободно и равно общаться с каждым: начинающий автор с редактором издательства, восторженный поклонник с признанным мэтром?
Это не может быть случайным совпадением.
Что же такого есть в фантастике, чего нет в других видах литературы? Ответ столь же очевиден, сколь и банален — элемент чуда! Неважно, к какому из поджанров относится фантастическое произведение: к НФ ли, к фэнтези ли, или к городской сказке — неотъемлемым свойством такого произведения будет именно чудо. При этом оно вполне может обойтись без тайны и достоверности, двух других составляющих знаменитой "стругацковской триады", а вот без чуда — нет. Но ведь вера в чудо это ещё и неотъемлемое свойство религиозного мировоззрения.
Впрочем, мышление человека вообще религиозно — по крайней мере, в том смысле, что люди создают множество культов вокруг чего угодно. И литература обслуживает это множество культов, посвящённых делам обыденным, самым житейским. В центре такого культа может оказаться что угодно: деньги, секс, тяга к насилию, избавление от фобий, любовь к деликатесам, практически всё, что нас окружает. В подобной литературе тоже есть место чуду. Вот в детективе чудо для читателя — эффектное раскрытие казалось бы нераскрываемого убийства. В женском романе чудо это когда героиня обретает своего прекрасного принца, невзирая на казалось бы непреодолимые преграды. И так далее.
Однако фантастика выводит чудо за пределы круга обыденных вещей. Ибо в фантастике чудо это именно ЧУДО, то, чего не бывает, это перпендикулярное чудо, к тому же — образующее целый мир чудес, пускай и воображаемый. И в этом перпендикулярном смысловом пространстве человеческая мысль удивительным образом не теряет опоры и предмета созерцания. Потому что именно здесь, вне обыденности человеческого бытия, она может сосредоточиться на главном, на смысле смыслов — смысле жизни. Смысл человеческой жизни оказывается настолько же чудесным, насколько и многогранным. А ведь только мировые религии, религии Большого Предела сосредотачиваются вокруг смысла жизни, её вечной ценности и чудесности.
Но фантастика рассматривает и деструктивные смыслы, и внечеловеческие и смыслы той или иной меры притягательности (антиутопии — деструктивные смыслы, истории про роботов и инопланетян — внечеловеческие). Производное темы смысла жизни — что есть человек? И фантастика прорабатывает все сопутствующие темы — а что он не есть, чем он не должен быть или, если бы он был тем-то, то что? Скажем, в современной НФ робот это не всегда маска на лице актёра, порой это личность иного порядка, лишённая изначальной обречённости человека. Здесь есть один психологический аспект. У нас подсознательные установки — кто мы, зачем живём, и как жить невозможно. А в фантастике эти установки вдруг снимаются, всё выворачивается. И это тоже кажется чудом.
Выходит, фантастика не столько вид литературы, сколько религия?

 

Отрывок из повести "Операция "Вирус""

10–11 июня 78 года
Визит к старой даме

По-прежнему здесь пахло смертью и старым, ржавым железом. Железом, по большей части уже не способным убивать, но все еще поджидающим в лесных зарослях свою жертву. Мутно белело полуденное небо Саракша, на броне было жарко и в кабине вездехода тоже, и Федя Скворцов (он так и представился "Федя", хотя было ему на вид за шестьдесят) то и дело отвлекался от руля и ветрил, чтобы в который уж раз смахнуть рукавом пот со лба и приложиться к фляге с водой, и вода тут же выступала на его лбу капельками пота, которые снова надо было смахнуть... Благо дорога все больше прямая, почти без виражей. Хорошо знакомая дорога.
Боже мой, ведь столько лет прошло! И что здесь изменилось? Впрочем, кое-что изменилось. Вот радиационный фон заметно снизился, сказал Федя Скворцов, причем — усилиями их Экологического комитета. Может быть. Все может быть. Но скорее всего — естественное снижение.
А еще обширные лагеря для воспитуемых по эту сторону Голубой Змеи преобразованы в полевые клиники для душевнобольных. Последствия лучевого голодания. "Каковое голодание, — мысленно дополнил я в свою очередь, — последствие атаки на некий Центр некоего террориста Мака Сима...
Это уже после моего убытия на Землю, — подумал я. — Лучевое голодание отшибало мозги не сразу. После короткой "ломки" обычно наступала длительная ремиссия, но потом приступы повторялись все чаще, год за годом, и наконец психика не выдерживала... Особенно страшно — у детей. Массаракш-и-массаракш".
— О да, конечно, воспитуемые, вернее, излечаемые нынче содержатся в гораздо лучших условиях, и никто не гоняет их на расчистку трассы. Потому что теперь она — часть лечебного процесса. Трудозаместительная адреналин-терапия, и только в периоды умственного просветления. Во всяком случае, начальник Службы полевых клиник, светило психиатрии, академик Аллу Зеф... вы ведь, Максим, кажется, с ним были знакомы? Почему — были? Ах нет, он жив и здоров, это я неудачно выразился, — поправился Федя Скворцов. — Так вот, Аллу Зеф считает, что адреналин-терапия увеличивает период ремиссии по крайней мере втрое. Гибнут? Случается. Однако редко, все меньше и меньше. Боеспособного-то железа в лесах осталось — кот наплакал. Так что эффект во многом скорее психологический. И потом, вот эти самые джунгли за Голубой Змеей, кроме, конечно, резервации мутантов — территория народа голованов. А они заинтересованы...
Короче говоря, Федя истекал потом и лучился энтузиазмом. С его слов выходило, что Саракш медленно, но неуклонно движется дорогой прогресса. Да, есть трудности, есть пережитки проклятого прошлого, но впереди — несомненные сияющие перспективы. Видел бы этот "вьюнош" совсекретные отчеты Слона в КОМКОНе-1. Как разворовываются даже те жалкие крохи средств, что выделяются тому же Экологическому комитету, в коем Скворцов имеет честь прогрессорствовать. Как деградирует политическая система и пышным цветом цветет коррупция. Как сокращается рождаемость и растет смертность. Как изымаются из обращения все новые и новые нелегальные ретрансляторы, как, невзирая ни на запреты, ни на грозные предупреждения Департамента общественного здоровья, увеличивается количество лучевых наркоманов, готовых за сеанс "белого" облучения на все что угодно... и кому угодно. Про возросшую активность разведслужб Островной Империи я вообще молчу... Рокотал двигатель вездехода, рокотал голос неутомимого Федора над ухом, а лес по обе стороны дороги тянулся все той же нескончаемой лентой. Я смежил веки и стал прокручивать в голове обстоятельства своего предыдущего визита — к вору-на-кормлении...
Местом нашей встречи была какая-то пещера в прибрежных скалах. Тристановский бот, согласно заранее полученной инструкции, я затопил в полукилометре от берега и далее добирался вплавь, держа курс на изредка вспыхивающий в кромешной ночной мгле сигнальный маячок.
Вор-на-кормлении Гнилозуб сразу оправдал свое прозвище — как только раскрыл рот и произнес первую же фразу. Я оценил, невзирая на почти полную темноту в гроте. Да и запах... Батюшки святы, это ж как потрудиться надо было, чтобы такое учинить над ротовой полостью! И сколько придется вставлять имплантов по возвращении на Землю. Прогрессоры нового поколения...
Гипносеансы языка Архипелага не слишком мне помогли — Гнилозуб изъяснялся на какой-то чудовищной разновидности местного преступного жаргона и к нормальной человеческой речи возвращаться не пожелал. Правда, перешел-таки на силингву, однако и ее ухитрился обильно разукрасить словечками из лексикона преступных сообществ разных времен, народов и даже, подозреваю, планет.
Мою идею тайного проникновения на военную базу группы флотов "Ц" он сразу же отмел как бредовую. "Чухни, выстребан, — объявил он, — и прикинь, на кого лукаешься. Это ж кузнечики! Ты ж против них как сявка против козырных. Ваши не пляшут, и все такое. И прикид твой понтовый, — тут он небрежно и брезгливо, двумя пальцами, ощупал рукав моего костюма-невидимки, — не канает. У кузнечиков, — ага, это, значит, военные, догадался я, — шиза гуляет, всюду у них измена да палево. Если на мине не гробанешься, как последний клошар, ежели тепловизоры пройдешь, так на лазерных этих, как их..." — "Датчиках", — подсказал я. "Точняк, на датчиках засветишься. По воздуху? Не гони волну, в леталках только центровые летают, понял? Центровые, значит, в Центре живут, где Император. А нецентровые леталки всегда сбивают. Че я тебя в воду окунал, дошло?"
И в том же духе. Я даже заколебался — стоит ли излагать свою просьбу, но потом все же решился. Рассказ о пропаже Рады и гипотезу о возможности существования Каммерера-младшего вор-на-кормлении выслушал, не проронив ни слова. Потом достал сигаретку, закурил. Вспыхнувший огонек позволил лучше разглядеть его лицо — серое лицо ведущего нездоровый образ жизни человека, с толстыми, набрякшими веками и неожиданно умным, цепким и холодным взглядом из-под этих век...
Все-таки я задремал, потому что вездеход уже катил не по лесной дороге, а огибал останки разрушенного города. Еще один призрак прошлого. Беркеш, бывшая культурная столица бывшей империи. Город тысячи храмов и сотен театров. Город десяти крупнейших университетов. Вся культурная элита империи... Затем — резиденция вождя мутантов, незабвенного принца-герцога. А теперь — столица народа голованов. Благо, метрополитен в Беркеше, говорят, был большой и разветвленный. Впрочем, сейчас день, и голованы должны спать.
Должны, но не спали. По крайней мере — не все. Троица подземных жителей, умеющих покорять и убивать силой своего духа, выскользнула откуда-то из развалин и преградила нам путь. Стоявший впереди медленно поднял переднюю лапу, подержал на весу и так же медленно опустил. Изменившийся в лице Федя Скворцов — похоже, не нравилось ему племя подземных упырей, или были у него с псинами-сапиенсами какие-то свои трения — выругался и заглушил двигатель.
— Какого черта? — бормотал он, отирая рукавом лоб. — Мы же получили разрешение...
Официально мы с Федей числились экспедицией Экологического комитета, совершающей инспекционную поездку в Резервацию.
Я спрыгнул с брони, из-под сапог брызнули струи белесой раскаленной пыли. Рядом приземлился Скворцов. По бокам его гимнастерки, от подмышек, расплывались огромные мокрые пятна.
Тот, который стоял впереди, должно быть главный, заговорил. На языке Страны Отцов, медленно и четко роняя слова:
— Что надо людям?
— Мы едем в Резервацию, — так же медленно и четко ответил Скворцов. — Нам обещан свободный проезд.
— Нельзя, — коротко ответил голован.
Нет уж, подумал я, так у нас не пойдет. Мне нужно добраться до Колдуна, и я до него доберусь, хоть бы все местные упыри повыбирались из своих подземелий. Жаль только, что Лева Абалкин не успел проверить, только ли собачек могут они покорять и убивать силой духа. Или успел? Впрочем...
— Меня зовут Максим Каммерер. У вас есть нуль-передатчик, — я не спрашивал, а утверждал, памятуя недавний опыт общения со Щекном. — Вы свяжетесь с Миссией народа голованов на Земле и скажете переводчику Миссии Щекну-Итрчу, что я, Максим Каммерер, нахожусь здесь по делу Льва Абалкина. Пусть он скажет свое слово.

Максим Каммерер в сердце Островной Империи? Да, когда-то всемирно известные фантасты братья Стругацкие собирались написать роман или повесть под названием "Операция "Вирус". Но… не написали. Ее создали Веров и Минаков. Как такое возможно? Точно так же, как возможно новое научно-фантастическое прочтение старой, старой сказки в мире, вывернутом наизнанку!