Книга Фурмана. История одного присутствия. Часть 1. Страна несходства

ЧИТАЯ ФУРМАНА

Читая Фурмана, трудно отделаться от мысли, что ты находишься на какой-то странной грани опасного и прекрасного. Опасного – потому что нет ничего опасней, чем признаваться в самых первых детских «грехах», в том первом, горячем, обжигающем стыде, который сопровождает любого ребенка при столкновении с реальностью, ведь она все время тычет в тебя длинным жестким пальцем и говорит: «нельзя», «нельзя». Признаться в них, самому себе, другому человеку, и наконец, невидимому читателю, значит открыть свою душу окружающему миру с такой мерой полноты и доверия, какую могут позволить себе лишь очень глубокие и сильные натуры.
Опасного – потому что нет ничего опасней, чем задумать такую книгу, длиною в целую жизнь, и шаг за шагом, движение за движением, подробность за подробностью описывать эти столкновения нежной ткани человеческого характера – с тем, что превращает его из семечка в стебель, из голой материи в образ, из мальчика в мужчину. Не признавая при этом никаких ограничений, никаких табу, никаких запретов – ни на реальные имена и фамилии своих друзей, ни на степень откровенности, ни на семейные тайны.
Опасного – потому что наше жесткое время считает такую откровенность и такую степень доверия к миру – слабостью и издержками «психологии».
…А на самом деле, как я думаю, только эта позиция и дает человеку силы жить. Позиция любви к миру, как к целостной системе, позиция честного и незаинтересованного свидетеля. Ведь все мы – вроде бы никакие не герои, а именно свидетели. Но…
Но на этой грани «опасного» таится и бездна прекрасных черт, и увлекающих нас в водоворот человеческих чувств, желаний, страстей – деталей, или даже не деталей – а именно поворотов нашего бытия.
В прозе Фурмана каждая сцена превращает человеческое бытие – в эпос. И когда маленький мальчик с Краснопролетарской улицы, еврейский мальчик из старой Москвы, выступает 7 ноября в роли зайчика на швейной фабрике перед усталыми русскими женщинами, – это эпос. И когда он рассказывает о первой своей любимой – как поцелуй на морозе, от которого больно губам, становится символом их разделенности, вечного конфликта сбывшегося и несбывшегося, – это тоже эпос.
И когда старший брат пишет младшему горячие, удивительные письма о коммунизме, и о «советском мещанстве», и о том, как идти вперед, несмотря на всю «опасность», сквозь которую проходит человеческая душа, – это тоже эпос.
Я всегда знал, что любой человек – герой эпоса. Каждый должен совершать подвиги. Громоздить камни напрасного душевного труда на гору Сизиф, добывать огонь любви, переживать мучительные боли в сердце… Читая книгу Фурмана, страницу за страницей, я добавил к своему знанию – объем. В этом объеме – и вера, и полнота физического ощущения, и какое-то понимание, и вообще все. Все, за что можно «зацепиться» в этом мире.
Кстати, очень важно, что в свою как бы документальную прозу («как бы» – потому что любая, даже мельчайшая деталь в ней не выдумана, а взята из своего собственного опыта, включая, как я уже сказал, названия, даты, хронометраж реального времени, географию, описание любого кусочка пространства, любого запаха, цвета и вкуса) Фурман не побоялся вставить еще и документы. Это письма и дневники. Письма – и свои, и чужие. В них настолько полно выражена грядущая судьба нашего поколения, рожденного между первым спутником и полетом Гагарина, что иногда у меня дух захватывало, когда я читал их. Все это подлинная правда о нас. До последней запятой – правда. Книга настолько бесстрашная в описании своих собственных ошибок и слабостей, что из нее вырастает образ, ну просто какого-то самурая наших дней, который не побоялся прожить жизнь ради того, чтобы сказать о ней правду. Правду, обращенную, конечно, не совсем к нам – а к тому началу, к тому Отцу, который это существование создал.
Конечно, в этой книге сильную роль играет площадка (как в любом античном театре, где на сцене появляется истинный герой). Эта площадка – одновременно и пространство, и время. Тут загадочная, полная мистики Москва 60-х и 70-х годов (потом появятся еще и 80-е, туда автор пока не добрался), бегство от социума (школы и армии), в психушку и в одиночество, потом – символическое обретение друзей, то есть братьев и сестер по духу и по призванию, поездки в другой город в гости к любимой девушке, разочарования и победы на пути познания плодов человеческой жизни – как упоительно-прекрасных, так и безобразных.
Читатель, подготовленный к такому чтению всей современной прозой, от Томаса Манна до какого-нибудь модного нобелевского номинанта Филиппа Рота, конечно, не спросит автора о том, чем же все кончится. Он заранее будет понимать, что сюжетом является поиск ответа на простой вопрос – а выживет ли герой? Сможет ли он победить жизнь? Но ответа придется ждать долго, ведь уже написаны три тома, а четвертый только складывается.
И вот что еще хотелось бы тут сказать, в кратком моем предисловии к этой книге.
Писатель Александр Фурман живет и работает в Москве. В этой простой фразе, привычной для меня с давних пор, таится так много смысла, что в данном случае каждое слово придется расшифровывать отдельно. Про Москву я уже сказал. Про «работает и живет» вроде тоже. Осталось расшифровать слово «писатель».
Когда мы вместе, как представители одного поколения, вступали на этот путь, это слово звучало иначе, чем звучит сейчас. Тогда так назывались абсолютно легендарные люди, чьи имена и биографии знал весь мир. Или же, с другой стороны, – это были отверженные советским обществом личности, за которыми следили платные агенты, которых не любил жиреющий и дряхлеющий пантеон ЦК, высланные из страны, оболганные газетами и журналами, исключенные из всех советских организаций (а именно они, и только они, давали «писателю» право на существование). Мы тогда точно знали, что «написать книжку» и издать ее – этого мало, чтобы стать «писателем». Нужно написать ТАКУЮ вещь, чтобы ее нельзя было официально напечатать «при советской власти», и в то же время такую, чтобы ее можно было «поставить в ряд» с этими огненными письменами этих огненных людей.
И вот сейчас… сейчас, когда это занятие рассматривается лишь как принадлежность к профессиональному клубу профессионально пишущих людей, и это в лучшем случае, ведь пишут все, интернет открыл двери в сетевую литературу любым персонажам и вознес на вершины успеха тех, кто никогда об этом поприще и не мечтал, – при слове «писатель» ни о чем другом речь не идет, кроме как о тиражах, продажах, гонорарах, «посещениях» на сайте, словом, о цифрах. И только о них. Литературные премии, кстати, измеряются в тех же самых цифрах, и сколь бы не кичились учредители и эксперты своими лауреатами, их репутациями, в сущности, эти премии лишь усугубляют атмосферу той конкуренции цифр, душную и нелепую, сложившуюся сейчас в нашей литературе и очень мешающую читателям и писателям.
Но я не спорю с ситуацией, ведь все растет, все изменяется, всему свое время.
Но как же бьется мое сердце, как захватывает мой дух, когда я открываю и читаю книгу человека, который по-прежнему пишет эту книгу. Пишет всю свою жизнь. Пишет огненными письменами. Пишет, чтобы встать в ряд этих огненных людей. И никогда не думает о цифрах.
Это не просто радует меня.
Это меня двигает куда-то вверх. Где все опасно и все прекрасно.


Борис Минаев

Мир детей и мир взрослых параллельны друг другу. Даже внутри семьи, рядом с близкими, ребенок часто испытывает одиночество. Ему не с кем разделить самые сложные, пугающие, непонятные переживания. Но именно эти переживания становятся для него формирующими: милый малыш превращается в монстрообразного подростка. Однако эта монстрообразность - часто свидетельство напряженной внутренней жизни. Подросток много хочет - от себя и от окружающих. Он делает крупные ставки: либо мир соглашается измениться по составленному им плану, либо - зачем ему жить? Подросток то слишком силен, то ничтожен и слаб. Им движет энергия заблуждений. Четыре части романа Александра Фурмана, на первый взгляд, созданы в традициях русской психологической литературы XIX века, когда возникли "эпопеи становления человека" ("Детство. Отрочество. Юность"). Но "Книга Фурмана" - не просто "роман воспитания". Это роман-свидетельство, роман о присутствии человека "здесь и теперь", внутри своего времени. Читатель обнаружит в книге множество узнаваемых реалий советской жизни времен "застоя". В ней нет ни одного придуманного персонажа, ни одного сочиненного эпизода. И большинство ее героев действует под реальными именами. Это усиливает ощущение подлинности происходящего. Тем не менее, "Книга Фурмана" - не мемуары. Ее "этнографичность" - лишь фон для решения других задач. Писатель наблюдает за своими героями с жестким любопытством естествоиспытателя, не оставляя им никакой возможности скрыть самые тонкие и сложные душевные движения. "Книга Фурмана" - роман-исследование, призванный понять человека во времени и пространстве. Это книга для ценителей тонкого психологизма и игры языка. В издательстве "КомпасГид" вышла первая часть "эпопеи", посвященная "дошкольному" детству и началу школьной жизни героя. Марина Аромштам "Книга Фурмана". Роман-эпопея Это первая из четырех частей "эпопеи", которая называется "Страна несходства". Она посвящена детству героя. "Книга Фурмана" настолько бесстрашная в описании своих собственных ошибок и слабостей, что из нее вырастает образ ну просто какого-то самурая наших дней, который не побоялся прожить жизнь ради того, чтобы сказать о ней правду… Конечно, в этой книге сильную роль играет площадка. Эта площадка - одновременно и пространство, и время. Тут загадочная, полная мистики Москва 60-х и 70-х годов, бегство от социума (школы и армии), в психушку и в одиночество, потом - символическое обретение друзей, поездки в другой город к любимой девушке, разочарования и победы на пути познания плодов человеческой жизни - как упоительно-прекрасных, так и безобразных. Из послесловия Бориса Минаева