Зеленое дитя: Роман

(Как многие молодые люди, герой романа хотел уехать в далекую страну, куда-нибудь в Америку... Ему это удается. Более того, со своими новыми друзьями он воплощает в жизнь мечту Че Гевары...)

...Генерал Сантос отсутствовал тридцать шесть часов и вернулся только к вечеру второго дня, и то лишь на одну ночь. У него все складывалось как нельзя лучше. Под предлогом подготовки к празднику, он успел переговорить с двенадцатью офицерами своей роты. Все они были либо метисами, либо чистокровными индейцами. Всех их он заставил поклясться в неразглашении тайны, и все они выразили готовность выполнить любой его приказ. Каждому в отдельности он сказал о готовящемся перевороте с целью провозглашения республики; затем собрал их всех вместе и попросил отобрать из списка роты имена тех, на кого каждый из двенадцати мог при чрезвычайных обстоятельствах положиться, как на самого себя. Их не надо было заранее ставить в известность о нашем плане; просто утром, в день праздника этих людей нужно было уговорить встретиться всем вместе на восточной стороне площади, чтоб посмотреть спортивные состязания. Сам генерал как командующий парадом будет при исполнении служебных обязанностей и, естественно, верхом. Старший в группе должен внимательно следить за его движениями. Как только он заметит, что генерал вытащил шпагу и занес ее над головой, он со своим отрядом должен, без лишнего шума, отправиться к себе в казармы и вооружиться. После чего сразу же вернуться на площадь, где будут даны дальнейшие инструкции.

Я поинтересовался, кто будет охранять казармы. Генерал сказал, что они будут под наблюдением солдат его роты и, естественно, своих офицеров они не задержат.

Еще он предложил подать сигнал готовности как можно раньше, - одновременно с выездом террориста. За те несколько секунд, пока он будет мчаться по площади, никто не заметит, что военные взяли наизготовку, - ведь все взоры будут прикованы к всаднику. Зато они выиграют несколько секунд и сумеют приготовиться. Иначе среди начавшегося столпотворения военные могут попросту пропустить сигнал.

На роль террориста-смертника генерал отобрал индейца по имени Итурбид, который не так давно пострадал от произвола Диктатора. Этот рослый силач и прекрасный наездник пользовался у офицеров заслуженным офицером, и ему фактически присвоили звание лейтенанта. Кое-кому из офицеров-испанцев такая прыть не понравилась: они не хотели, чтоб в их рядах служили аборигены. И вот, напоив Итурбида вином, они спровоцировали его на неосторожные замечания в адрес Диктатора, а потом донесли ему об этом, как о фактах, имевших место. Диктатор пришел в ярость от того, что какой-то подонок, которому он выказал особую милость, злоупотребляет своим служебным положением, и, не разобравшись, он собрал на плацу свою армию и публично, при всем честном народе сорвал с мундира Итурбида офицерские знаки отличия. Короче, его с треском выгнали, и он впал в жуткую нищету и отчаяние; мечтал только об одном - отомстить обидчику за несправедливое унижение и позор.

Договариваться с таким человеком в открытую было бы крайне рискованно. Выйти на него через кого-то из офицеров генеральской роты тоже было маловероятно, поскольку, получив офицерские погоны, Итурбид утратил социальную чистоту в глазах соплеменников, а, лишившись звания лейтенанта, он опозорил себя в кругу офицеров, и обратного хода ему не было. Другими словами, он стал изгоем, хотя окрестные мальчишки по-прежнему уважали его за силу и ловкость. Выход был один: послать конюха на поиски Итурбида и уговорить его быть на мосту в тот час, когда генерал будет возвращаться домой. Генерал всегда сочувствовал земляку, и Итурбид об этом знал, поэтому не стал ломаться, а сразу согласился встретиться в условленном месте. Встреча состоялась утром: Итурбид пересел на лошадь конюха и какое-то время ехал рядом с генералом. Тот рассказал ему о плане, и слово за слово индеец связал себя клятвой хранить молчание, а потом и согласился участвовать в операции. Со своей стороны, генерал пообещал ему (в случае благополучного исхода) полную поддержку и - капитанский чин в будущей республиканской армии. Не забыли они и о таких "мелочах", как экипировка, пика, лошадь. Потом разъехались: Итурбид повернул назад, в город, а генерал поехал домой.

В ту ночь мы допоздна выверяли каждую деталь предстоящей операции, стараясь исключить, одну из другой, возможные осечки. И все же в одном пункте мы просчитались: набрать текст воззвания и распечатать его типографским способом мы уже не успевали, да и сделать это было негде. Во всем Ронкадоре имелся один-единственный типографский станок, и тот в распоряжении властей. В сердцах я уже готов был поменять весь план, но мудрый генерал Сантос вовремя удержал меня, заметив, что даже если декларация и будет напечатана, то едва ли кто-то сможет прочитать ее: ведь в стране поголовная неграмотность, так что будет даже лучше зачитать воззвание вслух.

Содержанием подготовленного мной документа генерал остался весьма доволен. Единственное, в чем он засомневался, это в преамбуле: он полагал, что для индейцев она все равно, что китайская грамота. Но, зная, что риторика - это главный инструмент любого правительства, он не стал придираться к фразам. Статьи он одобрил: они показались ему на удивление хорошо приспособлены к условиям страны и жизни народа, и вообще он был поражен моей политической хваткой. Помня, что именно за это качество я был ему рекомендован, я не стал возражать из ложной скромности и принял похвалу с чувством собственного достоинства.

Все оставшееся до операции время я был наружно спокоен; больше молчал и вид имел задумчивый, но про себя-то я знал, чего мне стоило сдерживаться: сердце так и готово было выскочить из груди. Я приготовил несколько рукописных копий воззвания, а так делать было нечего, - оставалось только ждать. Генерал безотлучно находился в Ронкадоре; домой он вернулся под самый праздник. По его словам, все было готово. Отданы последние распоряжения, все расставлены по местам - в казармах и в соборе. Остальное - в руках Божьих.

Наутро я выехал на рассвете, чтоб успеть к началу церемонии освящения десятины. Собор "поновили": самые облезлые стены задрапировали пыльными знаменами, а алтарь украсили зажженными свечами и уставили разноцветными сосудами. В центральном нефе толпился народ: все больше сельчане, судя по скромному и набожному виду. Все было так, как я описывал со слов генерала, только еще более формально и поспешно. Хор пел из рук вон плохо, церемония еле-еле тянулась. Я укрылся в темном углу поближе к выходу, чтоб меня не было видно из-за столба солнечного света, падавшего через открытую дверь: мне не терпелось увидеть лицо человека, который скоро расстанется с жизнью. Наконец, послышалось равномерное топанье, и раздалась отрывистая команда. Маршировавшие солдаты встали, как вкопанные, музыка смолкла, и в наступившей тишине в проходе выросла высокая плотная фигура в генеральском мундире. Диктатор! При нем было пять-шесть офицеров, в том числе и мой друг генерал Сантос. Разглядеть его я толком не успел. Поближе мне удалось увидеть его только после окончания службы: он стоял лицом к выходу, в лучах солнца, - вид у него, надо сказать, был угрюмый и тупой, во взгляде - ни капли доброты или понимания. В общем, жалости он у меня не вызвал.

Церемония закончилась, Диктатор вышел на крыльцо собора, и ту же минуту солдаты всех четырех рот - всей, так сказать, армии - гаркнули приветствие: они стояли в парадном каре внутри импровизированной арены для боя быков, открытой только со стороны собора. В наступившей тишине запела труба горниста, посыпалась барабанная дробь, раздалась команда приготовиться. Роты перестроились в колонну, парадным маршем обогнули площадь, прошли, чеканя шаг, мимо Диктатора, еще четыре раза гаркнули приветствие и затопали с площади к казармам. На ступеньках остался стоять Диктатор и его приближенные. С них слетела былая чопорность, - официальная часть была закончена, и они вразвалочку двинулись к ayuntiamento, где их ждало угощение.

Начались приготовления к зрелищам. Первым делом замкнули арену. Бой быков должен был начаться в одиннадцать, и нетерпеливая публика уже вовсю занимала места. Одеты зрители были пестро, кто во что горазд: видно было, что, наряжаясь, перетряхнули все сундуки, какие были в доме. Площадь бурлила. Сам я предпочел остаться на крыльце собора: там можно было и укрыться от палящего солнца, и беспрепятственно следить за всем происходящим, не рискуя быть замеченным.

Примерно без четверти одиннадцать на площади снова появился Диктатор в сопровождении своей камарильи. Впрочем, криков "Виват!" не раздавалось, все сидели спокойно. Диктаторскую ложу охраняли два солдата, причем вход в нее был сзади, с южной стороны площади.

В Ронкадоре не принято, как в Испании, с помпой обставлять бой быков. На espadas в тот день были обычные костюмы для верховой езды, а в качестве muleto * им служило обыкновенное пончо. Молодых быков держали наготове в сарайчике на северо-западном конце площади. С противоположного конца был устроен проход для конных пикадоров. Злости в быках не было и в помине: они лениво отмахивались от banderillos **, которыми матадоры тщетно пытались их раззадорить. Но неприхотливая публика была и тому рада: зрителей приводили в восторг даже пугливые вздрагивания быка и тщетные наскоки матадора.

В общем, вокруг царили возбуждение и веселье, но мне, признаться, да и, наверное, каждому, посвященному в план секретной операции, эта часть программы показалась очень затянутой. В действительности же она длилась меньше часа, и за это время по арене успели прогнать трех быков. Наступил полдень, и я уже начал опасаться за вторую часть программы, - как бы ее не свернули, - но оказалось, что волнения мои напрасны: у жителей Ронкадора - другое ощущение времени, они почти не замечают его течения, да и, потом, sortija настолько популярен, что отменять его в любом случае не стали бы. Как только с арены оттащили последнего быка, рабочие взялись устанавливать раму: ровно напротив того места, где стоял я. А справа, по порядку, выстроились наездники. Мне не повезло, - я не знал, кто из них Итурбид. Всего там собралось около дюжины претендентов, причем такой пестрой наружности, но я никого из них не выделил бы как особо примечательную фигуру.

Минут через десять все было готово. Вдруг собравшиеся загудели в один голос, где-то громко заплакал ребенок, раздался женский смех, - было слышно, как высоко-высоко в чистом небе пронзительно кричат ласточки. Из-за жары от земли поднялся запах пыли, смешанный с запахом пота и крови. От нетерпения лошади рыли копытом землю и гарцевали под седоками. Я взглянул на диктаторскую ложу. На нее падала тень, - оазис прохлады среди изнуряющего пекла! С моего места мне было видно, как несколько человек, сняв офицерские треуголки, сидят, откинувшись в креслах, курят сигары, - фалды мундиров касаются земли, из-под них торчат кончики шпаг, а Диктатор, судя по очертаниям грузной фигуры, восседает в центре. Я быстро оглядел площадь: вот он, Сантос, - верхом на коне, рядом с всадниками, но чуть поодаль.

В эту самую минуту рабочие, устанавливавшие раму, подхватили лопаты, топорики и бросились врассыпную. Протрубил трубач, и вмиг все крики в толпе стихли. Только в небе продолжали пронзительно кричать ласточки.

Вот пошел первый всадник, - голова и грудь прижаты к холке коня, копье держит сбоку у самой лошадиной морды. Вот он проносится между шестов, но кольцо не тронуто - по-прежнему болтается на верхней перекладине.

Вот бросается в бой второй и третий всадник. Под третьим лошадь споткнулась и сбросила седока, - под улюлюканье толпы его уводят прочь с арены. И пока всеобщее внимание приковано к этому случайному, сыгравшему нам на руку эпизоду, я замечаю краем глаза какое-то движение по эту сторону арены. Здесь потихоньку собираются солдаты, просачиваясь по одному. Воспользовавшись заминкой, Сантос поднимает шпагу.

Лошадь под Итурбидом - это, конечно же, он - рвется в бой, понимаясь на задние ноги. С морды слетает пена. Мгновение, и она срывается с места в опор. Бока лоснятся на солнце, как блестящий шелк.

Лошадь под всадником проскакивает через раму, - кольцо так и остается висеть на перекладине. А они вдвоем мчатся дальше, никуда не сворачивая, все круче, круче, - вокруг уже поднялся ропот, люди повскакали с мест. Всадник плотно приник к коню, - теперь они одно целое, только искры летят из-под копыт.

На кончике копья сверкнул солнечный зайчик. Лошадь встала на дыбы, - скачок, перемахнула через перила.

Зрители в замешательстве, что-то беспорядочно кричат, голосят.

Со всех сторон через арену бегут люди.

А по другую сторону, незаметно для всех, Сантос уже выводит из казармы своих вооруженных людей.

Откуда ни возьмись, выныривает лошадь, - одна, без седока.

Вдруг толпа охает. Раздается крик, он складывается в слова: "Дик-та-тор! Дик-та-тор! Убит диктатор!"

Толпа испуганно отпрянула, расступилась. Показались трое, - два солдата вели под конвоем Итурбида. Живой!

Ряды снова сомкнулись, толпа забурлила, пошли расспросы. До меня доносились возбужденные голоса, - в их гвалте тонули все другие звуки.

Вдруг над толпой раздался чистый звук армейской трубы, трубящей сбор.

Толпа качнулась на зов и - наткнулась на строй вооруженных до зубов солдат, построенных фалангой. С ними генерал на коне. Это генерал Сантос.

"Все по домам!" выкрикнул генерал. "Под страхом смерти - расходитесь!" Толпа подхватила приказ, и он разнесся по всей площади.

Одновременно со стороны собора, к южной оконечности арены двинулся другой вооруженный отряд. Толпа у диктаторской ложи подалась назад, пропуская взвод. В ложе царила паника: кто-то из офицеров пытался оказать первую помощь смертельно раненому Диктатору, кто-то возбужденно комментировал происшедшее. На глазах у изумленных офицеров взвод занял позицию у входа в ложу с ружьями наизготовку, а командир в чине капрала приказал офицерам сдать оружие и под конвоем пройти в казармы.

Офицеры были в полном замешательстве, - Диктатор убит, путь к отступлению отрезан, им ничего другого не оставалось, как подчиниться приказу. В эту минуту к ним подъехал генерал Сантос.

"Господа", обратился он к офицерам-испанцам, "от имени народа Ронкадора я принял на себя командование армией республики. Только что на ваших глазах свершился справедливый акт возмездия за длившиеся десятилетиями угнетение и тиранию. Отныне народ в этой стране берет бразды правления в свои руки, руководствуясь принципами свободы и равенства. Отныне и навсегда он свободен от ига военной диктатуры. Господа офицеры, вы арестованы. Вы незамедлительно предстанете перед трибуналом, и ваша участь будет решена по всей справедливости закона, с учетом всех смягчающих обстоятельства".

Офицеры и пикнуть не успели, как, по приказу генерала, солдаты обступили их и по команде повели строем с площади. Попрятавшиеся было по домам жители изумленно выглядывали из-под навесов своих веранд: на их глазах в казармы под конвоем вели тех, кто еще час назад держал их в страхе и подчинении.

Тем временем стража заняла боевые посты на всех важнейших точках. Арена опустела, - на земле осталось лежат только тело Диктатора. Генерал Сантос выехал на середину площади и зычно крикнул:

"Отныне народ Ронкадора свободен! Тирании - конец! Да здравствует республика!"

Впрочем, ответного "ура!" не последовало: все были слишком оглушены происшедшим. Генерал повернул коня и направился в казармы. Заметив, что я один стою на ступеньках собора, он подал знаком следовать за ним.

Первым делом необходимо было срочно напечатать воззвание. Благо типографский станок был реквизирован, то уже к вечеру листовки в достаточном количестве были напечатаны и розданы населению. С собранием тоже не затягивали: прямо в казармы пригласили главных представителей судопроизводства, выборочных присяжных заседателей, старост и предложили им принять присягу временному правительству. Все они, как один, поддержали новый порядок. Тело Диктатора решено было предать земле без промедления и пышного обряда. Поручили это дело двум опытным монахам. Еще был вызван казначей: его попросили представить отчет о состоянии государственных финансов. Все денежные средства, находившиеся в его распоряжении, равно как и те, что были обнаружены в покоях Диктатора, были конфискованы, и вечером того же дня всем армейским подразделениям было выдано месячное жалованье...

Герой романа, чьи жизненные принципы рассыпаются под напором действительности, решает искать счастья в чужих краях. Его ждет множество испытаний: нищета, борьба за существование, арест, бегство, скитания по морям на пиратском судне, - пока он не попадет в край своей мечты, Южную Америку. Однако его скитания на этом не заканчиваются, и судьба сводит его с необыкновенным созданием - девушкой из подземного мира, случайно оказавшейся среди людей.