Поспорить с судьбой: Фантастический роман

ПРОЛОГ

Четыре всадника неспешной рысью двигались на вос­ток. Солнце взобралось уже высоко, но на открытой всем ветрам дороге было прохладно. Весна наступила совсем недавно, и хотя в Ортане крепких морозов не случалось даже зимой, привыкшим к теплу мистралийцам было зябко.

Путь от Мистралии до Голдианы через Ортан было вдвое длиннее, чем напрямик, но охочих пересечь Белую пустыню находилось мало. Не относились к ним и чет­веро путников. Поэтому на погоду никто не жаловался, даже избалованный нытик Ромеро. И правильно делал, иначе немедленно услышал бы весьма нелюбезное предложение заткнуться. Такой совет он уже получил сегодня утром, когда попытался отчитать Кантора за опоздание и явственный запах перегара. А поскольку товарищ Ро­меро на собственной шкуре убедился, что заводиться с Кантором опасно для здоровья, больше рта он не рас­крывал.

Заткнуть рот Ромеро не было для Кантора проблемой. Но он отлично понимал, что рано или поздно вопрос: "Где ты был?" прозвучит от других спутников, которых такой ответ не удовлетворит. Либо его задаст Эспада, которого Кантор слишком уважал, чтобы грубить ему, либо Торо, который командовал группой и, следовате­льно, имел право требовать объяснений от подчиненных. А ведь кто-то из них все равно поинтересуется, где из­волил пребывать их дорогой товарищ, почему напился. на задании и откуда у него появился синяк? Как же им все это объяснить, чтобы и кратко, и правдоподобно, и без лишних деталей?..

Кантор автоматически потянулся потеребить серьгу, как обычно делал это в задумчивости, и тут же резко напомнило о себе сломанное ребро. Мистралиец помор­щился и осторожно опустил руку, надеясь, что никто не заметил. Действие обезболивающего заклинания за­кончилось, а последствия вчерашнего вечера еще долго будут отзываться болью в боку. И как его угораздило ввязаться в эту авантюру?

Впрочем, все началось не вчера. Раньше. Очень дав­но... Когда-то хмурого неприветливого Кантора звали по-другому. И был он жизнерадостным беззаботным ша­лопаем, более всего ценившим в этой жизни музыку и женщин. Его имя до сих пор помнили во всех странах континента, а волшебный голос и сейчас звучал со старых музыкальных кристаллов. Только теперь маэстро Эль Драко официально считался мертвым.

Очень долго талантливому барду улыбалось счастье, но однажды судьба вильнула хвостом... Впрочем, чего на нее пенять? Если честно и беспристрастно вспомнить все злоключения, то станет ясно, что это прямо-таки история дурацких и фатальных ошибок самого Эль Дра­ко. Думать надо было, прежде чем на родину возвра­щаться! Вспомнить для начала, почему оттуда в свое время пришлось бежать. Понять, что государственные пе­ревороты мало чем отличаются один от другого. И совсем уж глупо было надеяться на то, что новая власть окажется лучше прежней. К сожалению, эта мудрая мысль посе­тила неосмотрительного барда, как и все другие толковые мысли, с большим запозданием — только в бараке исп­равительного лагеря.

Неплохо было бы последовать совету старшего то­варища, который после побега велел оставаться в по­тайном убежище вместе с остальной группой нелега­льных эмигрантов и ждать корабля. Не усидел. На под­виги потянуло. Как же — столица рядом, а там девушка красоты невиданной, любовь безумная, страсть неудержимая... Не мешало бы тогда, быть скромнее, товарищ Эль Драко, и не воображать, будто прекрасная дама эти несколько лун только и делает, что ждет бывшего лю­бовника, до сих пор в нем нуждаясь. Особенно учитывая тот факт, что раньше воздыхатель был богат и знаменит, а теперь — обычный беглый преступник. Если бы де­вушка просто не пустила его на порог, бард бы еще это понял, но встретить радостно, обласкать, напоить только для того, чтобы потом сдать ближайшему полицейскому? Это, знаете ли...

Несколько недель, проведенных в стенах следствен­ной тюрьмы Кастель Милагро, Эль Драко очень не любил вспоминать. Однако события тех дней, загнанные в самые дальние уголки памяти, до сих пор возвращаются ночными кошмарами.

Обстоятельства своего спасения и последующие две луны бард, напротив, очень хотел бы вспомнить, но не мог. Друг и наставник Амарго (который, несомненно, все точно знал, но предпочитал помалкивать) уверял, что не стоит и пытаться. "Раз уж ты, бедный малыш, сошел с ума, то, как ни пытайся, все, что вспомнишь, на поверку окажется либо бредом, либо галлюцинацией тех дней"... Ох, как бы хотелось Эль Драко разобраться, что же было на самом деле, а что являлось "ложными воспоминаниями"! Не мог он заставить себя поверить в нереальность того, что отлично помнил, хотя все это и противоречило здравому смыслу.

Например, момент, когда ему отрезали руку, впеча­тался в память намертво, вопреки тому, что здравый смысл ясно свидетельствовал — обе руки на месте. Хо­телось бы выяснить и суть загадочных изменений, про­изошедших с лицом. Ведь даже тот наивный бард, ко­торым он был когда-то, прекрасно понимал простую вещь - если человека долго бить разнообразными пред­метами, а потом приложить щекой к раскаленной жа­ровне, то даже после длительного и квалифицированного лечения от этого несчастного будут шарахаться на улице. После спасения из подвалов Кастель Милагро, лежа в палате, Эль Драко и ожидал чего-то подобного, поско­льку на просьбу принести зеркало всякий раз получал уклончивый, но упорный отказ. Но когда зеркало в конце концов принесли...

Это был совершенно здоровый, довольно симпа­тичный, но совсем другой человек. Нет, незнакомым его нельзя было назвать — отражение напоминало Эль Драко родного отца. Но прежде молодой бард не был похож на отца... во всяком случае настолько сильно. Кроме того, эта трехдневная щетина, которая покрывала его ли цо только с одной стороны. Никаких объяснений столь непостижимого феномена пострадавший так и не полу­чил.

Впрочем, перемена внешности оказалась просто ме­лочью по сравнению со всем остальным. Потеряв Огонь и сорвав голос, он навсегда перестал быть бардом, и когда это понял, повеситься захотелось сразу же. К сча­стью, в тот момент Эль Драко был не один и воплотить свои намерения в жизнь не было возможности.

А потом отчаяние отступило. Разве друзья сущест­вуют не для того, чтобы соваться с идиотскими сочув­ствиями и вызывать гнев — лучшее лекарство от отча­яния?.. Лишившись талантов, Эль Драко вспомнил, что когда-то учился стрелять, и это у него неплохо получалось. Что, как всякий мистралийский мужчина, он с детства обучен драться на ножах. Что когда-то, просто ради раз­влечения, научился метать дротики... Все эти полезные умения удачно совпадали с желанием бывшего барда хоть кому-нибудь отомстить за свою погубленную жизнь.

Вот так и получилось... Старый друг отца, товарищ Амарго, натаскал нового бойца, доведя мастерство стрел­ка и метателя Эль Драко до профессионального уровня. Другой товарищ — бывший ученик знаменитого барда, который каким-то образом умудрился пробиться в бо­льшую политику и возглавлял теперь влиятельную и многочисленную партию, — сочинил душещипательную легенду о трагической гибели наставника. Эльфийская краска тщательно подобранного смугло-бронзового оттенка скрыла татуировку, лишив "погибшего" оставав­шейся на тот момент единственной особой приметы. Классовую прическу состригли еще в лагере, и, когда волосы отрасли, их оставалось только зачесать назад и собрать в пучок, как подобает воину, забыв навсегда о челке, которую носят барды.

Не стало веселого барда Диего дель Кастельмарра но прозвищу Эль Драко. Зато возник из ниоткуда мрач­ный товарищ Кантор. Отважный воин. Меткий стрелок. Хладнокровный убийца. Убежденный женоненавистник. И таким он оставался долго. Столь же долго, сколько не мог понять, почему его новая личность так ужасает тех, кто знал его раньше.

Впрочем, может быть, все началось прошлой осенью, когда Кантор получил задание разыскать похищенную партийную кассу и убить виновницу — могущественную ведьму. Тогда (чего прежде с профессионалом Кантором не случалось) он странным образом сдружился с напар­ницей, непримиримой мужененавистницей. И как раз на этом задании едва не погиб... или чуть не сошел с ума, теперь трудно судить. Ведь именно тогда, блуждая в Лабиринте и присоединясь к группе покойников, он и оказался втянут в непонятный обряд. Какой-то недо­учившийся некромант нагло женил его на совершенно незнакомой девице, пока повстанец хлопал ушами, пы­таясь понять, что с ним вообще происходит. Сейчас об этом и вспомнить смешно, а тогда почему-то его такое зло взяло... Может, и не стоило убивать этого придурка. Девчонку перепугал, чуть не сбежала, бросив новоис­печенного "супруга" бродить по Лабиринту. Догнать "невесту" все-таки удалось, и выход она показала, а что касается невезучего мага — сам виноват. Нечего на людей порчу наводить.

Да, наверное, началось все еще тогда. Но в полной мере развернулось только недели три назад. Когда Кан­тор встретил ту самую девушку в реальности и узнал, что стал ее проклятием. Вот уж повезло бедняжке... Такая славная девчонка, простая, открытая и до того непохожая на других, что несокрушимый Кантор сам не заметил, как "супруга" завладела его сердцем. То ли проклятие предполагало какую-то взаимность, то ли просто так сложилось, но в Канторе стал просыпаться Эль Драко. В лучшие времена любвеобильному барду нравилось все необычное и экзотическое, а что может быть нео­бычнее, чем человек из другого мира? И блондинки ему всегда были по душе, хотя весь континент и потешается над странной приверженностью мистралийиев именно к белокурым женщинам...

Разумеется, Кантор не торопился признаваться де­вушке, что он и есть ее потусторонний "супруг". В Ла­биринте среди мертвецов он виделся перепуганной "не­весте" изуродованным арестантом Кастель Мнлагро. По­этому мистралиец не боялся, что Ольга узнает его. При­думал на ходу сказку о том, что проклятие не опасно, и тем ограничился. Хочет считать милая Ольга, что тем­ная магия связала ее с мертвым бардом, пусть себе думает. Незачем знать, во что теперь превратился некогда слав­ный юноша...

Кантор тряхнул головой, отгоняя неприятные вос­поминания. Шляпа немедленно сползла на глаза, а едва он поднял руку, чтобы ее поправить, сломанное ребро опять заныло. Надо же было ввязаться в чужие разбор­ки!.. Верно заметил когда-то Казак: "До чего только не доводят мужчин шальные красотки..." Ох, уважаемый мэтр, надавать бы тебе по шее за твои художества, ведь из-за тебя все и случилось! Из-за твоих самодельных заклинаний! Если уж тебе приспичило бороться за че­стность игорного бизнеса, набил бы морду крупье, зачем же было на всех присутствующих заклятие накладывать? Если другие посетители просто почудили, поскандалили, подрались... то товарищ Кантор полностью рехнулся! По полной программе! Пошел в гости слушать музыку, а в результате напился, как последняя скотина, соблазнил порядочную девушку, получил в ухо от первого паладина Элмара (хороню еще, что сотрясением мозга отделался), пообщался с мертвым мистиком, и в довершение всего с ужасом осознал, что влюбился по уши! Не говоря уж о том, что довелось ему выслушать от вредной целительницы, от товарища Амарго, и от собственного внут­реннего голоса. Как раз тогда он и появился, этот ехид­ный и бесстыжий голос, который Кантор до сих пор считал признаком раздвоения личности и с которым постоянно ссорился. К счастью, сейчас голос молчал. Но зато началось то, чего Кантор так надеялся избежать.

Едва в поле зрения показался первый трактир, то­варищу Торо немедленно приспичило перекусить. Торо готов был есть в любой момент в любом месте. А по­скольку он был старшим в группе, оспаривать распо­ряжения никто не стал. И, разумеется, едва они разме­стились за столом в ожидании "легкого завтрака", опоз­давшему товарищу Кантору было предложено объяс­нить, где он шлялся, почему явился на два часа позже положенного времени, кто разукрасил ему физиономию, сколько он вчера выхлестал и помнит ли вообще, зачем здесь находится?

— Помню, — неохотно проворчал Кантор. Ответы на остальные вопросы можно было придумать, обычно он сочинял такие высокохудожественные объяснения, что его просили заткнуться уже на шестой минуте. Сегодня же вдохновение отсутствовало. Наверное, по причине дрянного самочувствия.

— Ну-ну,— поощрительно кивнул любознательный Торо. - Дальше?

Кантор тоскливо посмотрел на пустой стол. Чего ему действительно хотелось, так это спать, а вовсе не отвечать на глупые вопросы. Сказать им, что посетил столичный бордель? Может, посмеются да отстанут?

"Правду скажи", — возник вдруг внутренний голос. Советы у этого паршивца, один лучше другого... Кантор припомнил ту самую правду, которую ему рекомендовали рассказать, и с интересом хмыкнул. Правда... А что, это может сработать.

— Ну... — начал он, неторопливо, как подобает ува­жающему себя сказителю. — Я направился в гости к одной даме... очень хорошо знакомой даме, если вы понимаете, о чем я...

— К доктору Кинг? — встрепенулся Эспада. — Ты за­ болел так сильно, что пошел сдаваться врачу?

— Тьфу на тебя! — обиделся Кантор. — Доктор что, единственная дача в столице? Придурки! Для тупых поясняю грубо и понятно: пошел на свидание к любовнице!

Честно говоря, он надеялся, что все на этом месте расхохочутся и дальше допытываться не станут. Но Ромеро не рискнул даже хихикнуть, не понаслышке зная, какая тяжелая рука у товарища Кантора. Эспада тоже промолчал, не желая нарываться на повторное обвинение в тупости. А невозмутимый Торо благосклонно кивнул, словно король придворному барду:

— Продолжай.

— Прихожу я в гости к своей милой даме, — послушно продолжил Кантор. — А вместо нее меня встретил принц- бастард Элмар, первый паладин короны, и пригласил на ужни во дворец.

На этот раз Ромеро не сдержал ухмылку, а на суровом лице Эспады отразилось нечто вроде обиды истинного ценителя, которому подсовывают дешевку.

—Угу, — снова кивнул товарищ Торо. — А по какому поводу?

— Понимаете, моя девушка, оказывается, попала в число ежегодных жертв дракону, и на момент моего визита ее уже увезли. А поскольку в Органе есть тра­диция устраивать для родственников поминки во дворце за счет короны, то пригласили и меня. Девушка эта переселенка, и никаких других родственников у нее нет. На ужине случилась небольшая потасовка. Вы, может, слышали, что в Ортане отбором жертв занимается спе­циальная комиссия?.. — Кантор оглядел слушателей, но никто уже не хихикал и не пытался перебить, все внимали с должным интересом.— Так вот, эти сволочи ухитрились принять какой-то закон, по которому им никто ничего сделать не может, и без зазрения совести пользовались возможностью отбирать кого захотят, оставаясь неуяз­вимыми для наказания. Вчера они наконец допрыгались. Решили достать одного парнишку, уж не знаю за что... может, высказался о них непочтительно или пошутил неудачно, с шутами это бывает... Короче, бедняга про­водил на съедение дракону сразу пятерых своих подру­жек, и с горя рехнулся.

О собственном участии в представлении Кантор скром­но умолчал. Пожалуй, его величеству Шеллару III, автору к организатору давно ожидаемого всеми жителями Ортана разбирательства с Комиссией, не поправилось бы столь явное разглашение государственной тайны. Зачем соратникам знать, что стихийного эмпата Кантора спе­циально пригласили на королевский ужин, чтобы он собственной ненавистью спровоцировал бедного коро­левского шута на подвиги? Да и господину Жаку, не­посредственному исполнителю гениальных планов свое­го монарха, тоже не хотелось бы, чтобы о его удивите­льных способностях трепались в каждом трактире... Но у Кантора пути назад уже не было.

— Вот там я и ушибся, — Мистралиец невольно потрогал ссадину на щеке, хотя по сравнению со сломанным ребром это была сущая мелочь, не стоящая внимания. — Когда несчастный пошел крошить злодеев, кто-то стал стрелять, все переполошились, стража забегала, в сума­тохе меня нечаянно толкнули.

Вот теперь ухмылялись все трое. Если бы им сказали. что резню устроил сам Кантор, обидевшись на чьи-то неуважительные слова, поверили бы, а чтобы его "не­чаянно толкнули" — быть такого не может! Ну и пусть не верят. Он не собирается объяснять, что толкнули товарища Кантора очень даже намеренно, и не перепу­ганные гости, а несколько арбалетных стрел. Если бы не сказочно прочная кольчуга, одним сломанным ребром не отделался бы.

— В этой самой заварушке подстрелили короля, и мне пришлось его спасать, потому что ни одного мага поблизости не оказалось, — продолжил Кантор, надеясь, что его правдивое утверждение звучит для товарищей достаточно идиотски. — А потом я узнал, что девушки убили дракона и моя подруга вернулась. Как было не отпраздновать? Мы собрались маленькой уютной ком­панией — принц Элмар со своей соратницей нимфой Этель, я со своей возлюбленной и королевский шут с самой любимой из пятерых подружек, и хорошо отдохнули. Много хорошей выпивки, деликатесы с королевской кухни, драконья кровь, мраморный бассейн, очаровательная блон­динка в одной простыне... Вы все еще настаиваете, чтобы я подробно объяснил, почему опоздал!

Ромеро все-таки не выдержал, расхохотался. Однако высказывать свои комментарии не решился. Эспада мах­нул рукой.

— Кантор в своем репертуаре... Хотя бы уж женщин не приплетал, может, кто-то бы и поверил, — разочарован­но сказал он.

Торо промолчал, но наградил "спасителя королей" та­ким долгим изучающим взглядом, что Кантор даже занервничал. До сих пор за товарищем не замечалось спо­собностей к телепатии пли магическому видению, но мало ли какие способности можно успешно скрывать?..

К счастью, в этот момент принесли еду, и внимание Торо переключилось на более интересный для него объ­ект. Можно считать, что расспросы на сегодня закон­чились. Что ж, хоть иногда советы внутреннего голоса все-таки оказываются толковыми. На этот раз правда выглядела бредовее самого живописного вранья, кото­рый был способен придумать Кантор. И ведь это было еще далеко не все!

Кантор, которому на еду даже смотреть не хотелось, пригубил горячий травяной чай, отрешенно витая мыс­лями где-то вдали от этого трактира.

Недосказанная часть, правда, касалась тон части вос­поминаний Кантора, которая хранилась в тайне и ко­торой он сам толком не помнил. Амарго неоднократно утверждал, что в действительности ничего подобного не было. Странный незнакомый парень, которого смутно вспоминал безумный бард, якобы тоже являлся плодом нездорового воображения. Кантор верил в эти очень разумные утверждения до вчерашнего вечера. Пока не узнал "плод воображения" в совершенно живом чело­веке. Нет, уважаемый товарищ Амарго, друг и наставник, всякая ложь рано или поздно всплывает. Человек из бредовых снов, который непонятным образом вытащил замордованного барда нз застенков, существует на самом деле. Зовут его Жак, и он служит шутом при дворе Шеллара III. И этот трусоватый мягкосердечный оболтус действительно наделен волшебным свойством превращать­ся в совершенного убийцу. Вот об этом тебя, дорогой товарищ командир, и стоит спросить, если попытаешься заикнуться о ночных похождениях и пьянках на задании...

Пока Кантор размышлял, прихлебывая свой чай, спутники закончили трапезу и стали подниматься. Сей­час "спасателю королей" предстоит повторить утренний подвиг — вскочить в седло с таким видом, словно у него ничего не болит... А если часа через два этот проглот Торо опять решит "перекусить", то для Кантора день грозит превратиться в кошмар...

Эспада поправил оба меча за спиной и вопросительно взглянул на старшего, как бы интересуясь: "Идем, или ты намерен сожрать все продукты в этом несчастном трактире?"

— Вы идите, — благодушно кивнул Торо. — А ты, Кан­тор, задержись на минутку.

Кантор угрюмо отодвинул кружку, покорно ожидая заслуженной лекции о сознательности и дисциплине на задании. Со стороны толстяка очень мило спровадить посторонних товарищей, чтобы не травмировать и не унижать лишний раз впечатлительного подчиненного. Он вообще бывал иногда удивительно тактичным... после еды в особенности.

— В следующий раз, — наставительно произнес Торо, — позаботься, чтобы дворцовая прислуга разбудила тебя вовремя.

— Обязательно,— серьезно пообещал Кантор, с некоторым недоумением всматриваясь в собеседника. Он что, действительно во вес это поверил? Или это такая осо­бенная манера издеваться?

— Молодец, — флегматично отметил Торо и, не меняя тона, уточнил: — Это та самая девушка из "Лунного Дракона", которая любит соленые орехи?

Проклятье! Он и в самом деле поверил! Вопреки здравому смыслу и ужасающей репутации Кантора! Он что, действительно телепат? Или эмпат? Или обладает особым магическим умением отличать правду от лжи, как бы абсурдно та ни выглядела?

— Кантор, — мягко и проникновенно заговорил догад­ливый товарищ.—Можешь, конечно, не отвечать, если все так ужасно, как свидетельствует твое лицо. Но... ты точно уверен, что не хочешь поговорить о своих проб­ лемах?

— Абсолютно, — решительно заявил Кантор, посколь­ку подобные предложения его только злили. — И у меня нет проблем.

Торо усмехнулся в усы.

— Я же не утверждаю, будто у тебя проблемы с жен­щинами, как до сих пор думает Ромеро. И так понятно, что с этим ты успешно справился сам, но почему-то не желаешь в зтом признаваться. Я о другом. Сейчас ты изменяешься, а это всегда непросто. Могу поспорить, ты легче поладишь с девушкой, чем сам с собой. Твои внутренние противоречия и душевная борьба...

— Только вот этого не надо, ладно? — Ох, ну зачем было вставать так резко... — Сам с собой я уж как-нибудь разберусь без посторонней помощи.

— Как хочешь, — отвергнутый помощник невозмути­мо пожал плечами и бросил на стол монету. - Тогда пойдем.

ГЛАВА 1

Мафей проснулся, рывком сел в кровати и первым делом почему-то схватился за уши, хотя в кошмаре на них никто не покушался. Он тут же понял, что страшный сон был вещим. Чем отличались обычные сновидения от вещих, его высочество юный эльф вряд ли мог бы объяснить окружающим, но сам это чувствовал. После них оставалось странное ощущение. И в первый раз, когда он видел Элмара, и во второй, когда героем сна стал Жак, и вот сейчас, когда ему приснился малозна­комый мистралиец... Мафей и все, кто присутствовал вчера на памятном ужине в королевском дворце, звали его доном Диего, товарищи по оружию Кантором и лишь несколько человек на этом свете знали, что на самом деле его зовут Эль Драко. Необъяснимое ощущение ясно и безнадежно давало понять Мафею, что его нового зна­комого ожидают крупные неприятности. Если не сказать хуже.

Солнце уже давно взошло, и назвать утро ранним мог бы только распоследний лежебока. Так что, если Мафей хотел предупредить своего спасителя о грядущей беде, следовали поторопиться. Принц быстро вскочил, оделся и без промедления теленортировался в большую купальню в надежде еще застать там если не самого Кантора, то хоть кого-нибудь, кто мог бы подсказать, где мнетрадийца можно найти. Однако в купальне уже давно суетились только слуга, прибирая последствия вчерашней попойки. В отчаянии Мафей направился до­мой к Элмару,

Принц-бастард Элмар, в скверном настроении с тяж­кого похмелья, сидел в библиотеке с большим кувшином кислого молока и мокрым полотенцем на голове. Увидев возникающего из телепорта братишку, он с трудом приподнял голову и простонал:

— Если ты сейчас скажешь, что я должен встать и идти разбираться с очередным переселенцем в твоей комнате...

— Нет, — поспешно мотнул головой Мафей, — Элмар, где мистралиец? Он мне нужен.

— Ушел, — ответил первый паладин Ортана, снова ро­няя голову на спинку кресла ,— А зачем он тебе?

— Совсем ушел?

— Да уже и уехал, наверное. Он проспал, так что утром сорвался и побежал бегом, все переживал, что опоздает, даже похмеляться не стал. А тебе-то мистра­лиец зачем?

Мафей огорченно сел на иол и запустил пальцы в волосы.

— Элмар, - сказал он, чуть не плача. - Я видел сон.
Я хотел его предупредить.

— Одни нз этих твоих страшных снов? — уточнил принц-бастард, встревожеино выпрямляясь.— О нем?

Принц кивнул:

—Его били... И пытали раскаленным железом... Он кричал...

—Тханкварра... — проворчал Элмар, сердито скомкал полотенце и бросил на пол, — Так я и знал! Вот ведь не везет девчонке... Так и думал, что, стоит Ольге как следует к нему привязаться, его сразу же убьют, а она будет сидеть и ждать... А Кантор еще заливал, что проклятие ничем никому не грозит! Мафей, ты хоть Ольге не говори раньше времени. Кантор будет здесь где-то через неде­ льку, тогда и предупредишь. Авось твой сон не сбудется так быстро... Хотя толку предупреждать... Вон Жака пре­дупредили и что? Бедняга боялся в кабаки ходить, а случилось псе в королевском банкетном зале. От судьбы не уйдешь... Тем более, этот мистралиец — человек под­невольный, и ежели его пошлют, все равно должен будет ехать, даже если наверняка будет знать, что убьют. Но ты предупреди, конечно... Или я сам ему расскажу. А еще обо всем Жаку тоже скажи, вдруг меня на это время в поход пошлют...

Элмар снова тяжело застонал и положил голову на спинку кресла.

— Что с тобой? - сочувственно спросил Мафей. — Может, тебя полечить?

— Сам не видишь? — сердито проворчал принц-бас­тард.

— У тебя голова болит?

— И не только голова... Да что тебе, как маленькому, все объяснять надо? — Первый паладин издал очередной стон и вопросил сам себя: — Ну на кой же хрен было так напиваться? Может, Шеллар прав?

— А, так это алкогольное отравление! — обрадовался Мафей .— А я уж думал, ты заболел...

— Уж лучше бы я заболел... — простонал Элмар.— О боги, что я вчера нес под конец... Самому стыдно...

— Слезай с кресла, — пожалел первого паладина Ма- фей, — Ложись на пол. На спину. Полечу.

— А ты уже умеешь? — оживился похмельный герой.

— Я же токсикологию изучал, алкогольное опьянение сюда же относится.

Элмар покорно сполз на пол и растянулся на пуши­стом толстом ковре.

— Потерпи немного, будет больно, — предупредил эльф, присаживаясь на корточки рядом с ним.

Мафей несколько раз махнул кулаком, словно встря­хивая игральные кости, и с силой разжал пальцы, будто бросил эти невидимые кости на живот пациенту. Элмар взвыл от неожиданности и вскочил.

— Ты что, убить меня хочешь?

— Я предупреждал, — напомнил Мафей, поднима­ясь, — Ну как, лучше?

— Спасибо... — вздохнул Элмар, опять забираясь в кресло. — Лучше. Но все равно... Пойду я, пожалуй, лягу в постель и попробую поспать. Может, теперь получится.

— А что, до сих нор не получалось?

— Да ты что, смеешься? Стоит лечь, как у меня тут же начинает со страшной силой кружиться голова, до тошноты... Мафей, когда вырастешь, никогда так не на­ пивайся. Это настолько плохо... Вот, как мне сейчас. Пойду прилягу. А ты смотайся к Жаку, посмотри, как он там. И к Шеллару зайди. А то я сегодня уже никуда отправиться не смогу, мне нужно оклематься. Зайдешь ко мне после обеда, расскажешь, как они там.

— Хорошо, — кивнул Мафей и телепортировался к Жаку.

Королевский шут сидел в своей гостиной, мрачно уставившись на огонь в камине. Он даже не заметил Мафея, пока тот не подошел и не окликнул его.

— А, это ты... — так же мрачно, как Элмар, проворчал королевский шут. — Ну, садись. По делу или в гости?

— Скорее в гости... Не знаю... Просто так, — принц забрался на подлокотник и сочувственно поинтересо­вался: — Тебе тоже плохо?

— А что, у тебя в этом есть какие-то сомнения? - угрюмо откликнулся Жак.

— Алкогольное отравление? — уточнил эльф.

Шут посмотрел на него в этот раз с интересом:

— Ты что, у Элмара был?

Мафей кивнул:

— Я его полечил немножко, и он пошел спать. Если хочешь, и тебе помогу.

— Да нет, спасибо, - вздохнул Жак, — Похмельем я не страдаю. Я не так много выпил. Мне просто плохо.

Снилась всякая дрянь, на душе паскудно... А что это ты с утра по гостям бегаешь?

Эльф объяснил причину утреннего визита, отчего Жак снова помрачнел и еще больше расстроился.

— Конечно, скажу, если увижу, — вздохнул он. — Только

Ольге ни слова. И чего она такая невезучая? В кои-то веки нашла себе мужика, и на тебе... То ли правда проклятие? А с чего он тебе вдруг приснился? Тебе же обычно снятся близкие люди, а с ним ты даже незнаком.

— Знаком, — возразил Мафей и на всякий случаи про­верил уши. Вроде бы они были в порядке. — Я с ним вчера общался... Ты уже спал тогда.

— Ты что, приходил туда, к нам? — спросил коро­левский шут. — А зачем? Что-то спросить хотел?

Принцу совершенно не хотелось признаваться в том, что вчера произошло, поэтому он повертелся на своем кресле, опять потрогал уши и, желая сменить тему, спро­сил:

— Жак, почему меня не учат боевой магии?

— Только этого не хватало! Ты и без того целую башню разнес, забыл уже? Хочешь весь дворец сровнять с землей?

— Тогда это было нечаянно, — засопел, потупившись, Мафей. — Даже сам не понял, что наделал. Просто ужасно перепугался и бесконтрольно выпустил порцию чистой Силы. Но сейчас-то я уже не маленький.

— Мэтру виднее. Раз не учит, значит рано. А почему тебе вдруг пришло в голову? На подвиги потянуло?

— Нет, - принц нахмурился и посерьезнел.— Просто вчера произошло одно событие, которое заставило меня задуматься о моей полной несостоятельности в вопросах самообороны.

— Тебя кто-то обидел? — с некоторым удивлением поинтересовался Жак.

— Меня обозвали разными неблагозвучными словами и самым вульгарным образом оттаскали за уши. И я с ужасом обнаружил, что мне совершенно нечего было этому противопоставить. Какой смысл в моем магиче­ском могуществе, если любой достаточно наглый воин может надрать мне уши, когда ему вздумается?

— Это кто же сделал? — изумился Жак, забыв даже о своем угнетенном настроении.— Кантор, что ли?

— А как ты догадался? — теперь уже удивился Мафей.

—Я не знаю других настолько же наглых воинов. А за что?

— Да за дело, в общем-то... Ты только не говори ни­ кому. Дело не во вчерашнем. Кантор-то ладно, он был по-своему нрав и ничего плохого мне не желал. Но может случиться и что-нибудь похуже. И что мне тогда делать? Сидеть, утирать слезы и сознавать, что я действительно недоделанный маг, непутевый придурок, а также ин­ фантильный лопух? Обидно, знаешь ли...

— Это он тебя так обозвал? — усмехнулся Жак. — Так по какому все-таки поводу?

— Я хотел отлить у вас немножко драконьей крови,- неохотно признался Мафей. — И попробовать.

— Всего-то? Попросил бы меня, я бы тебе сам отлил,— махнул рукой Жак.

— Вот именно, — вздохнул принц. — Выходит, ты тоже не знал, что кровь дракона смертельна для эльфов. А Кан­тор откуда-то знал. Поймал меня за руку и отчитал за невежество.

— А он тебе клипсу не сдернул? — недоверчиво пе­респросил королевский шут. — Ты уверен, что для вас драконья кровь так вредна?

— Правда, — вздохнул Мафей. — Я специально прове­рил по справочнику. Чистая правда.

— А как же так может быть?

— Очень просто. Все магические напитки на эльфов действуют иначе, чем на людей.

— Так ты... — запоздало ужаснулся Жак. - Ты знал, что они действуют иначе, и не додумался заглянуть в справочник до того, как отправиться за драконьей кро- вью?.. Ну тогда ты действительно придурок непутевый... И после атого ты хочешь, чтобы мэтр учил тебя боевой магии? Да он ни за что не согласится, даже если пожа­ луешься на Кантора. Но ты ведь ничего не расскажешь, а то получишь еще и от наставника.

— Конечно, я это понимаю,— снова вздохнул Мафей и жалобно посмотрел на Жака. — А ты? Ты тоже не согласишься?

- Ты это о чем? - не понял тот.

- О боевой магии. — Эльф спрыгнул с ручки кресла, подошел к потенциальному учителю и, опустившись на одно колено, начал произносить стандартную просьбу:— С почтением и послушанием прошу вас, уважаемый мэтр. быть моим наставником и...

- Стой! - перебил его Жак.— У тебя что, блюдце полетело? Каким наставником? Я же не маг.

- Как это не маг? — удивленно поднял голову эльф.— Ты самый лучший боевой маг, какого я знаю. Если ты способен в одиночку победить пятерых магистров в битве магов, у тебя достаточно высокий уровень, чтобы иметь учеников. Кроме того, тебе обязательно нужны ученики, раз ты единственный представитель своей школы в этом мире. Жак, научи меня, пожалуйста. Я буду очень ста­раться.

- Я тебе сто раз объяснял, — жалобно простонал Жак. — Это не магия. Это виртуальное конструирование. Чисто игровая фенечка. Да и не могу я такие вещи делать сознательно, мне для этого надо вылететь в мегасеть... тьфу ты, в субреалыюсть.

- Так это же просто, вынешь свою затычку и выле­тишь, ты же от любого контакта с магией вылетаешь. Если хочешь, я на тебя что-нибудь безобидное и даже полезное наложу. А потом там встретимся. И ты все покажешь.

- Мафей, не морочь мне голову. Во-первых, это бо­льно. А во-вторых, как я тебе объясню хоть что-нибудь о виртуальном пространстве, если ты ни о чем подобном представления не имеешь?

- Мне не надо объяснять, только покажи, я все сам пойму. А потом вылечу тебя, если будет больно. Жак, ну пожалуйста. А то мне придется просить Этель, а она может потребовать за это чего-то неподобающего... Я ни­ кому не скажу, что это ты. Пожалуйста. Я тебя как друга прошу.

Дать честное королевское слово легче легкого, а вот жениться за три месяца, да еще так, чтобы потом не жалеть всю оставшуюся жизнь, - это уже сложнее… Хуже опрометчивых обещаний, пожалуй, только непрошеные провидцы, которых так и тянет испортить предстоящую свадьбу печальными пророчествами о грядущей трагедии. Но что делать? Отказаться от слова чести невозможно, а вот поспорить с судьбой можно и попытаться.