Занимательная наркология

О ВОДКЕ

Водка, без сомнения, самый главный напиток среди напитков. По моему разумению, во всяком случае. Знаете почему? Потому что она абсолютно рациональна. Водка направлена на решение одной-единственной вашей задачи – сделаться пьяным (в какой степени – уже ваше дело). Все остальные напитки, созданные человечеством, стыдливо прикрываются фиговым листочком вкусовых достоинств. Водка сама по себе – невкусная (давайте не будем врать себе). Вкусная водка – это водка наименее противная. И по-настоящему она вкусна только в сочетании с правильной закуской. Однажды в Америке хозяева, видимо, хотели продемонстрировать нам на приеме духовную близость и пили с этой целью водку, навалив в нее льду, отхлёбывая маленькими глоточками и похваливая. Мне стало дурно от одного этого зрелища, хотя, согласитесь, выдержка их заслуживает всяческих похвал.

Жизнь российского человека вне водки немыслима. Это глубинная связь, замешенная и на физиологии, и на мистике. Можете себе представить зимнее сибирское застолье с пельменями и бутылочкой «Шардонэ»? Древнюю, доводочную Русь я себе рисую крайне смутно. Что, например, заменяло боевых сто грамм? Медовуха, что ли? Прекратите. Мы просто многого не знаем.

И все же наше поколение вышло на водку не сразу. Юные хипповые годы прошли под флагом портвейна, и это отдельная история. Попробовать водку впервые довелось в седьмом классе (нынешние-то молодые небось поразвитее будут). Я пришел к своему однокласснику Мишке Яшину, а у родителей его собрались какие-то гости, и нас усадили за стол. Папа Мишки был поэт, и компания его, видимо, отличалась свободой взглядов. Во всяком случае, нам предложили водки. Мне было тринадцать лет, и в этом возрасте я больше всего боялся показаться неловким, поэтому сделал вид, что все нормально – водки так водки. Помню, что было очень невкусно и потом немножко туманно. В общем, повторить эксперимент желания не возникало.

Удивительное дело! Несколько раз в жизни приходилось по разным причинам прекращать выпивать – на время. Если срок превышал недели две, то первая выпитая рюмка водки вызывала в точности те же детские ощущения. Правда, проходили они быстро.

В общем, водка не пошла. Да и примеров у меня перед глазами не было – дома практически не пили, мать – вообще, а отец – по советским праздникам с гостями и очень немного – для веселья. Бабушка, помню, в сухое вино сыпала сахар и размешивала – любила сладенькое. Так что алкогольного воспитания в семье я не получил.

В девятом классе папин товарищ по работе взял меня на зимнюю рыбалку. Я грезил рыбалкой, а ездить было не с кем – отец мой совсем был к этому делу равнодушен, хотя рвение мое уважал. Мы встретились ночью на Савеловском вокзале – поезд шел на Углич. Оказалось, что компания довольно большая. Мужики в зипунах с ящиками неповоротливые, как космонавты, с грохотом загрузились в темный плацкартный вагон и скинулись по рублю – проводнику. Билетов никто не брал. Поезд тронулся, мужики стали кучковаться по трое, у меня спросили «Будешь?» Я даже не понял, что они имеют в виду, но не мог же я сказать «нет» – я же был настоящий рыбак! Пришлось выдать еще рубль, и стало ясно, что сейчас будем пить водку – на троих. Я сильно заробел – на троих это вам не рюмочка в гостях за столом, но скорее откусил бы себе язык, чем признался этим огромным дядькам, что я, скажем, не готов или мне не очень хочется. Достали водку, стаканы, домашние бутерброды, плавленый сырок «Дружба», порубили колбасу прямо на ящике. Мне протянули стакан – почти полный! Омертвев от ужаса, я выпил его, не отрываясь, и понял, что жую сырок пополам с фольгой. Этап употребления прошел, слава Богу, достойно, но я со страхом ждал последствий – должно было развести. Дальше получилось смешное – развезло всех, кроме меня. Заплетающимися языками, не очень слушая друг друга, они шумно травили в пространство обычную рыбацкую небывальщину, а я тихо сидел, смотрел на них и удивлялся – что сделалось за пятнадцать минут с этими крепкими мужиками, – что касается меня, то мне стало очень тепло, но с головой ничего не случилось – видимо, от страха. Сила духа победила.

Я не очень помню ощущения перехода с портвейна на водку, хотя предполагаю, когда это произошло – году в семьдесят девятом, когда мы вдруг попали из московского подполья в гастрольную жизнь – поезда, гостиницы, дворцы спорта, огромное количество новых знакомых и друзей – артистов. В этой среде господствовали водка и коньяк, и мы радостно с головой ушли в новые ощущения. Хотя помню – гораздо раньше, семьдесят третий, третий курс Архитектурного, ноябрьская слякоть, пять остановок на метро – Парк культуры, Кропоткинская, Библиотека имени Ленина, Проспект Маркса, Дзержинская, в вагоне битком, спишь стоя, держась рукой за поручень. «Осторожно, двери закрываются», насквозь бегом через Детский мир вверх по улице Жданова, звонок уже прозвенел, в вестибюле пусто, слава Богу, первая пара – история искусств, это на втором этаже, в темном зале со слайдами, твоего опоздания не заметили, на кафедре – профессор Косточкин, он говорит – «римлянинин» и «пиршествО», мучительно хочется спать, некуда положить голову и все-таки спишь, и римлянинин на пиршетсвЕ назойливо ломится в твой сон, перемена, сигарета «Прима» в туалете, она сырая и противная, и все вокруг серое, сырое и противное, и проснуться до конца нет никакой возможности, и тут рядом оказывается Борька Соловьев, он большой и добрый, и говорит тихим басом: "Может, под полпервого?" – и в жизни сразу появляется небольшая, но совершенно ясная цель, и мы выбегаем из института в осеннюю мерзость, но это уже ничего, бежать недалеко – метров сто вниз по Жданова, а там на углу – кафе «Сардинка», а почти напротив – винный, и Борька уже взял чекушку, и мы спускаемся в «Сардинку» – она в полуподвале, и там ровно столько народу, сколько надо, – не много и не мало, за столиками сидят, а очереди – никакой, и мы берём по полпорции первого – солянки мясной, она в мисочке из нержавейки, горячая, ярко-оранжевого цвета и в ней плавает долька лимона, и два стакана (знаете, сколько граней на граненом стакане? Двадцать шесть!) и садимся за пластиковый столик, и разливаем чекушку пополам, и это ровно столько, сколько надо, и восхитительно выпиваем, и заедаем невероятно вкусной солянкой, и мир обретает гармонию.

Дома у меня хранится бутылка водки «Русская» образца начала восьмидесятых. Она большая, зеленая, кривоватая, с алюминиевой нашлепкой-бескозыркой, и этикетка на нее наклеена кривовато, и этикетка очень некрасивая. Подозреваю, что и водка внутри ужасная. Я никогда этого не узнаю – я не буду ее открывать. Это для меня послание из той жизни, в которой мы были молоды и совершенно по-другому веселы. Потому и пить могли что угодно.

Эту бутылку мне подарил ведущий программы «Пока все дома» Тимур Кизяков, а он нашел ее у какой-то бабки в глухой деревне – видимо, брали в запас, да дед помер. Вообще это страшная редкость – потому что на том отрезке жизни страна выпивала все, что удавалось купить, причем немедленно. Когда в восемьдесят первом году я увидел в доме молодого артиста Театра на Таганке Лени Ярмольника бар, я чуть не сошел с ума – в доме стоят не выпитые напитки! Тут же я попытался завести свой бар, и долгое время ничего не получалось – к утру с помощью друзей содержимое бара всегда заканчивалось, это и служило сигналом к прощанию. Но это так, к слову.

Самые чудовищные водки страна производила именно в восьмидесятые, и если в Москве это было еще не очень заметно, то скажем, в городе Горьком при всем желании пить это было нельзя – наш барабанщик Валера Ефремов, химик по образованию, на вкус определял процент бензола, и доза его приближалась к смертельной. Существовали способы домашней очистки – с помощью активированного угля и марганцовки. И то и другое бралось в аптеках и быстро исчезало из продажи. Через уголь водку надо было процедить, а марганцовку просто засыпать в бутылку и поставить в темное место. Водка против ожидания не розовела, зато на дно оседали жуткие бурые лохмотья. Не знаю, что там из нее вычленялось, я не химик. Но смотреть на эти лохмотья и представлять их внутри себя было страшно.

Годы горбачевской антиалкогольной истерии качество водки дошло до пика – видимо, она редко бывала настоящей. Что же мы тогда только не пили! Я даже занимался самогоноварением, и не без успеха, но это тоже отдельная тема. Вот удивительно, водка – это всего лишь пищевой спирт и чистая питьевая вода, и чтобы водка стала невыносимой, надо либо одно, либо оба этих условия не выполнить. Так, видимо, долгие годы и поступали, и хорошие водки появились уже недавно – лет десять назад, причем сразу в большом количестве и в самых неожиданных местах. Помню, приехали мы в Якутск, и вдруг на стол выставили десятка полтора разных местных водок – и «Кедровая», и «Таёжная», и «Охотничья», и какая-то еще, и одна лучше другой. Или в Ростове, где хозяин, светясь от гордости. Провел нас по небольшому своему заводику такой чистоты. Что казалось – мы в операционной, и показал, как он фильтрует свою водку не один раз, а семь – через специальные травы и тот же активированный уголь, а потом наутро мы тщетно ловили в своих головах отголоски похмелья – а его не было. И еще масса таких радостных встреч и открытий.

Воистину природа берет свое.

Получение истинного удовольствия от водки совсем не обязательно связано с картиной заснеженного леса, ощущением мороза, хрустящего репчатого лука, подмерзшего сала и черного хлеба, хотя эта примитивная картина близка к совершенству.

Во-первых, возьмите хорошую водку. Проверено хорошую, это совсем не обязательно самая дорогая. Открою производственную тайну – страшилки семидесятых-восьмидесятых по поводу того, что водку делают из опилок и отходов нефтяной промышленности – все-таки чушь. Спирт для водок бывает трех видов – зерновой, или так называемый «Люкс», картофельный для водок попроще, и мелассовый – из отжимок сахарной свеклы, совсем простой. «Люкс», конечно, лучше, но знаю я совсем неплохие водки из картофельного спирта, а они – совсем в невысоких ценовых категориях. Так вот, не надо какого-нибудь «Кауфмана» за полторы тысячи – это для идиотов, не знающих, куда девать свои деньги. Я давно заметил, что если, скажем, в ресторане поставить среди прочих два столика, где все то же самое будет в три раза дороже, и честно об этом объявят, – там будут сидеть люди. Ярмарка тщеславия неистребима.

Так вот, возьмем хорошую водку и поставим ее в холодильник. Ни в коем случае не в морозильник! Охлажденная до минус пятнадцати, загустевшая, как масло, водка никакого отношения к водке уже не имеет. И, кроме ожога гортани, никакой радости вы от нее не получите, как молодецки не крякай. Водка должны быть именно охлаждена – до легкого запотения бутылки. Далее – компания. Лучше, если она не очень большая и состоит из дорогих и близких вам людей мужского пола, понимающих толк в водке. Один, пусть даже очень хороший человек пьющий вино или коньяк испортит вам весь праздник.

Повод – совсем не обязателен. Напротив, он, на мой взгляд, сильно вредит. Он придает вашему празднику какую-то дополнительную, навязанную извне ценность. На фиг нужно! Ваша встреча – это уже праздник. И поверьте если вы не договаривались о ней за три дня, а вдруг решили выпить полчаса назад – праздник будет не в пример ярче.

Счастье – внезапно.

Теперь – закуска. Рекомендую несколько радикальных вариантов. Правильное сало. Если вы достанете его из морозилки, порежете тоненько острым ножом – при верно выбранной толщине ломтики буду слегка заворачиваться (гениального сказала Людмила Сенчина – «сало должно быть мягкое, но твердое») и прямо на этой дощечке подадите к столу и еще на нее положите несколько очищенных зубчиков чеснока. А рядом – хрен, горчица и бородинский хлеб – под это дело можно выпить очень хорошо и много. Хотя истинное счастье дает первая и главным образом вторая рюмка. Здесь очень важно глубинное ощущение времени – я имею в виду интервал между ними. Он не измеряется секундомером и может варьироваться от полутора до четырех минут в зависимости от коллективного состояния. Если вы в хорошей компании – это чувство не подведет. Человек, который, выпив первую рюмку, заводит длинный рассказ или, не дай бог, подняв вторую, затягивает многоступенчатый тост, – дилетант, он глух к происходящему. Гоните его к чертовой матери. После первой – тишина. Прислушайтесь к себе. Слышите, как открываются потайные дверцы, как побежал ток по стылым проводам? Теперь посмотрите в глаза друзьям. Видите – с ними тоже самое? И в момент открытия последней дверцы выпивается вторая. На отрезке жизни между второй и третьей наступает пик гармонии с миром, и если бы человечество нашло способ это состояние удержать – вопрос вечно счастья был бы решен. Увы, после второй всегда следует третья, и это просто хорошо, но уже не божественно, и пошла задушевная беседа, и с дальнейшим употреблением степень задушевности ее растет, а высота полета, увы, падает, и я начинаю половинить.

Конечно, если вы гедонист, то предложенный способ выпивания под сало слишком для вас концептуален, и существует масса способов разнообразить стол. Это несколько уведет нас в сторону от чистоты ощущений, но добавит вкусовых радостей. В этом случае рекомендую соленые (только не маринованные!) огурцы – бочковые, хрустящие, средней величины, квашеную хрустящую же, не слишком кислую капусту (кислая – для щей, тоже, кстати, под водочку восхитительная вещь). Вообще, закусывать супчиком – отдельная ветвь культуры, соленые грибы – лучше всего белые грузди и рыжики с репчатым луком и сметаной (ну, не люблю все маринованное!), селедочка, только не из консервной банки или нарезанная в целлофане! Не поленитесь приобрести целую, а лучше две больших слабого посола селедки, расстелите на столе газету (с ней потом легко убираются потроха вместе с запахом), снимите с селедки шкурку (если селедка хорошая – сходит как перчатка), отрежьте голову, выньте потроха, не вздумайте выбросить икру или молоки. Дальше мои вкусы и вкусы так называемого культурного человечества расходятся. Человечество рекомендует, разрезав селедку вдоль, вынуть из нее косточки. Я же скажу – ни в коем случае. Вкус измученной чужими пальцами селедки меняется не в лучшую сторону, структура тканей разрушается. Представляете – жаркое лето, терраса, арбуз, а кто-то выковырял и него зернышки. А плевать? Так что просто порежьте рыбу поперек на кусочки про 1,5-2 сантиметра, уложите в селедочницу, припорошите репчатым красным луком, полейте пахучим деревенским подсолнечным маслом, дайте постоять. Поверьте – с косточками гость разберется сам, это вопрос его интимных отношений с селедкой, не надоим мешать. А картошечка уже сварилась, и тут ее надо слить, подержать с открытой крышкой на огне еще полминуты, чтобы выпарились остатки воды, кинуть туда кусок сливочного масла и горсть мелко порезанного укропа, опять накрыть крышкой, нежно потрясти и уже тогда подать к столу. Дальше пойдет само.

Это мой способ получения счастья. В принципе водку можно пить под что угодно, кроме, пожалуй, варенья и мороженного. Однажды мы с БГ закусывали водку чистым кетчупом – больше просто ничего не нашлось, и это было великолепно.

На мой взгляд, очень важна дозировка, то есть размер рюмки, и точность интервалов приема. Мой глоток – 40 граммов, я в этом смысле среднестатистический человек. Такую рюмку я и выбираю. Знаю я мужиков с пастью более разработанной, говоря митьковским языком, для них существуют стаканчики по 75 и даже по 100 граммов.

Я не сторонник единоразового приема на троих, этот способ был вызван конкретными историческими военно-полевыми условиями, и эффект от него гораздо более грубый. Хотя мой товарищ Заборовский исповедовал следующий метод: налить стакан, выпить его залпом, тут же закусить горячим супом – скажем, борщом, и потом уже добавлять. В общем, можно конечно, гвозди и микроскопом забивать – это личное дело каждого. Но мне кажется, что это какой-то индивидуалистический метод, а компании он неприемлем, потому что все двери вышибает одновременно, ты замыкаешься на себе и все равно не в силах уследить за красотой мира тебе не с кем ее разделить. В общем, это не мое. К тому же, если в этот момент вокруг тебя все пьют постепенно – малыми дозами, то через полчаса не выдержишь, присоединишься к ним, а тебя уже отбросило вперед, ты пролетел самые красивые места, и впереди пустыня.

Знаете, чем отличается пьющий человек от алкоголика?

Пьющий знает, что определенным образом выпив, он получит радость. И он ее получает.

Алкоголик помнит, что радость была. И выпивает и ожидании ея. А ея нет. И он выпивает еще. Тщетно! И еще, и еще. Нету! Клиника, ледяные руки врачей, онанизм, сифилис, смерть.

Понимаете, куда я клоню?

Комментарий:

Странно, но факт, водка появилась не в России. Процесс перегонки с получением спирта впервые был открыт… арабами в VI-VII вв. нашей эры. Собственно, само слово «алкоголь» имеет арабские корни и означает «одурманивающий». А первую водку изготовил арабский врач Парес в 860 году. Использовалась она в медицинских целях. Перегонка вина осуждалась, потому что в Коране есть запрет на употребление алкоголя.

В Европе первая перегонка сахаросодержащей жидкости была сделана итальянским монахом-алхимиком Валентиусом. Слово «алхимия» означает по-арабски «из Кема». Кемом называли Египет. Сегодняшнее слово «химия» имеет то же происхождение.

Попробовав продукт, полученный по новой технологии, Валентиус решил, что получил эликсир, «делающий старика – молодым, утомленного – бодрым, грустного – веселым».

А на Руси в это время пили именно квас и медовуху. При этом ими можно было «догнаться». Перебродивший хлебный квас становился бражкой. Видимо, его вымораживали, то есть спиртосодержащие фракции оставались, а вода превращалась в лед. Представляете содержание сивушных масел в этом напитке?

В 1386 году генуэзское посольство привезло в Москву первую водку («Aqua Vitae» – «живая вода»). Она использовалась исключительно как лекарство. Скоре, однако, народ понял, что к чему, и пьянство стало повальным. Царским указом было запрещено пить в непраздничные дни, позднее, в 1533 году, была введена государственная монополия на производство водки и продажу в «царевых кабаках».

В 1755 году Екатерина II разрешила дворянам, в зависимости от титула и заслуг, производить и продавать свою водку без пошлин. Вот вам и прообраз будущего «Фонда спорта» и других благотворительных беспошлинных торговцев алкоголем и табаком.

Русский химик Т.Е.Ловиц предложил в 1789 году очищать водку от сивушных масел древесным углем, а создатель периодической таблицы химических элементов Д.И.Менделеев в своей диссертации «О соединении спирта с водой» предложил пропорцию в 40% содержания спирта как оптимальную. На основе его рекомендации правительство России в 1894 году запатентовало «Московскую особую водку» как русскую национальную водку.

Сегодня Польша, Финляндия и Россия борятся за право называться родиной водки. Не та мать, то родила, а та, что воспитала.

Никто не рискнет изъять из русской застольной традиции водку как основополагающий и цементирующий продукт. И если видит человек на столе соленые огурчики, помидорчики, лучок, селедочку с картошечкой, то рука помимо собственной воли начинает нащупывать где-то рядом непременно находящуюся рюмку с этим «невкусным» и таким любимым напитком.
Алкоголь… Курение… Наркотики… Что заставляет человека искать все новые способы расслабления? О своем опыте, хотя он, по словам автора, "небогат и крайне субъективен", рассказывает легендарный музыкант Андрей Макаревич. Расширить угол зрения на эту проблему читателям помогут комментарии известного врача-нарколога Марка Гарбера.