Сделай погромче

ОДИН

Во-вторых, проблемой было то, что я влюбился в свою лучшую подругу Гретхен, которую все на свете считали толстухой. Мы ехали в ее дрянной машине и пели, и под конец песни White Riot, Клэшей, я вдруг поймал себя на том, что смотрю, как она улыбается и щурит глаза, и понял, что мы больше чем друзья, для меня во всяком случае.Я не отрываясь смотрел, как Гретхен ведет машину, а она уже начинала петь Should I stay or should I go now… тех же Клешей, и я сказал: "Обожаю кататься с тобой, Гретхен", но радио было включено на полную громкость, и она могла лишь видеть, как шевелятся мои губы. Был вторник, четыре часа пополудни, первый семестр предпоследнего года в школе, и делать нам было решительно нечего, так как Гретхен только что уволили из кафе в торговом центре за то, что она отбрила клиентку, когда та попросила еще сахарной глазури, а мне работать не разрешали, потому что маман обо мне чересчур пеклась и настаивала, чтобы я сосредоточился на учебе. Я снова проорал что-то Гретхен, и она кивнула, продолжая петь, а я смотрел не отрываясь, не ее светло-розовые пряди, убранные за уши, некоторые ярче остальных, - и я смотрел, как шевелятся ее губы, и думал, что она никогда не пользуется помадой, и это было одной из причин, почему, наверное, она мне нравилась. Смешно было, как она держит на руле маленькие белые ручки, с серьезностью новичка, хотя новичком не была, потому что стукнуло ей семнадцать, а водить она начала задолго до того, как в прошлом году получила права. И я смотрел на ее грудь; я смотрела на нее, и она была большой, очень большой, слишком большой для того, чтобы я знал, что с ней делать, и мне кажется, все дело в том, что ее грудь была большой, потому что сама Гретхен была толстой, но это не имело для меня в тот момент такого значения, какое нарисовалось бы, подвисай я с Бобби Б. или еще с кем-нибудь в торговом центре, и он возьми и скажи: "Ты только погляди на эту жирную свинью", а я бы ответил: "Да уж", и засмеялся бы. Гретхен была толстой, не то чтобы очень уж жирной, конечно, но она была конкретно большая, особенно зад.

Хуже того, Гретхен была знаменита тем, что систематически поколачивала других девчонок. Это было не в кайф. Как-то она оттаскала за волосы Поли Винченски. Затем поставила огромный фонарь под глазом Лизе Хензел. А однажды даже сломала руку Эмми Шефнер на вечеринке по случаю Хеллоуина – знаете, когда Эмми Шефнер выпучила глаза на наряд, в котором пришла Гретхен, - Джон Кеннеди после убийства: черный костюм в кровавых пятнах с дырками от пуль, - и Эмми Шефнер сказала: "Ты реально выглядишь мужик мужиком", а Гретхен просто развернулась, схватила Эмми Шефнер за руку и так ее выкрутила, что звезда Эмми Шефнер, примы школьного театра, прямо там и закатилась, и следующие два года Эмми Шефнер выдавливала из всех жалость, повсюду таская на себе гипс, как какой-нибудь гребаный великомученник.

Ну а также, чего скрывать, Гретхен была далеко не самой изысканной девчонок. Она грязно ругалась и слушала только панк, кого-нибудь типа Misfits, Ramones или Descendents., особенно в машине, потому что, хоть у нее и была вполне приличная для "форда- эскорта" стереомагнитола, в магнитоле этой уже год как застряла кассета, и кассету эту надо было ткнуть ручкой или пилкой для ногтей, чтобы она заиграла, а на кассете была самолично отобранная Гретхен коллекция песен, которые она считала крутыми год назад, коллекция, названная ею в свое время, как гласила надпись на кассете, "Белый рок сопротивления. Версия II".

Песни, из которых Гретхен составляла свои сборники, были все такие конкретные и каждый раз в тему. Возьмем, например, ту же Should I stay or should I go now? Может, это значила, что я должен рассказать Гретхен о своих чувствах. А может, что мне просто пора домой. Именно эти кассеты делали меня на не похожим, и тот факт , что между Misfits и Specials у нее обычно появлялся какой-нибудь романтический медляк из The Mamas and The Papas, типа Dream a Little Dream of Me, заставлял меня любить ее все сильнее. Эти кассеты были тайной звуковой дорожкой к тому, что я думал и чувствовал практически по любому поводу.

К тому же – не знаю даже, следует ли мне об этом упоминать – Гретхен вечно назвала всех , даже наших друзей, "уродами" или "говнюками", или "суками", или "пиздюками", или даже "пиздожопами", что вообще лишено всякого смысла если вдуматься. Ее виртуозная брань восхищала меня, и, опять – таки вероятно, именно поэтому она нравилась мне больше других девчонок. И она никогда не была против провести со мной время.

Ладно, дело все было в том, что через три недели намечались танцы по случаю выпускного вечера, а я никого еще не пригласил, и мне хотелось пригласить Гретхен, но я не сделал этого по нескольким причинам: первое, я не хотел, чтобы она узнала, что нравится мне; второе, я знал, что ей нравится Тони Деган, этот расистский чувак, гребаный представитель белой расы; ну и…- и это самое ужасное , мне стыдно в этом признаться – ну ладно, я не хотел, чтобы нас фотографировали. Знаете, как они заставляют тебя фотографироваться и всякое такое? Я не хотел, чтобы после выпускного вечера остались мои фотки с толстой девахой, которые через пятьдесят лет напоминали бы мне о том, каким я был лузером, поскольку, скажем прямо, я надеялся, что жизнь моя в будущем изменится к лучшему, причем круто.

Мир плох. У Брайана Освальда полно проблем. Он старшеклассник, он тайно влюблен в толстуху Гретхен, он учится в католической школе для мальчиков, и у него все время стоит. Он слушает хэви-металл и панк-рок и любит петь в церкви. Перед ним неразрешимые вопросы: как понравиться девчонке, как покрасить волосы в розовый цвет, с кем пойти на выпускной, но главное - как стать самим собой. Со страниц книги звучит подлинный, узнаваемый голос подростка - пожалуй, впервые со времен "Над пропастью во ржи". Если вы все еще думаете, что детство и отрочество - прекрасная пора, - знакомьтесь с Брайаном.