Роман с бабочками. Как человек влюбился в насекомое

ГЛАВА ПЕРВАЯ

БАБОЧКИ – ЭТО СТРАСТЬ

В современной физике существует так называемая «теория струн». Она гласит, что мир, в котором мы живем, имеет не четыре измерения (три пространственных плюс время), но гораздо больше. Возможно, целых десять. Дополнительные измерения, свернутые во много раз, замкнувшиеся на себя, запрятаны в недрах привычного нам пространства. Эти «свертки», занимающие очень мало места, - не больше, чем электрон или протон - и есть «струны»: крохотные петли, способные вибрировать. По некоторым гипотезам, тайных измерений еще больше – они есть не только у пространства, но и у времени. Они совсем близко от нас, но в то же самое время страшно далеко – ведь наши органы чувств их не воспринимают. Диапазон наших «приемников» слишком узок.

Когда ты впускаешь в свою жизнь бабочек, у мира появляется добавочное измерение. Воздух вокруг тебя вибрирует – это взмахи крыльев. Вот приближается ленточник камилла. Грациозно танцуют белянки. Репейница. Бархатница актея. Все это было и раньше, было всегда, просто ты не обращала внимания. Смотрела, но не видела. Есть определенные места и сезоны – оживленные улицы, зима – когда в воздухе абсолютно пусто. Но даже этот воздух, где бабочек нет и быть не может, все равно пронизан их присутствием, ветром запредельных измерений. Бабочки – новая грань твоего существования.

В мою жизнь бабочки вошли однажды летом, среди бела дня, на берегу некой реки в Нью-Мексико. К моему лицу спикировал парусник рутул. Размах крыльев у него около трех дюймов, но в тот момент он показался мне совсем громадным. Лимонно-желтые крылья с фантасмагорическими полосками, окаймленные резной черной каймой, завершались эдаким хвостом - длинным, раздвоенным, в красную и синюю крапинку. Не унюхав ничего интересного, бабочка упорхнула, а я осталась сидеть – польщенная, слегка ошалевшая, словно удостоилась подарка, которого не заслужила. Может быть, мне хотели преподать несложную истину: «Красота существует просто так, без причин и целей»?

Рутул высматривал себе пару, спасался от птиц, искал себе пищу - нектар или гнилостные соки. Как и большинство бабочек, он пробовал пищу на вкус ногами, а обонял усиками. На гениталиях у него были глаза - одиночные светочувствительные клетки. Он вышел из куколки сутки тому назад и, если ему посчастливилось, прожил еще месяц.

Позднее я влюбилась в самых крохотных бабочек - серых хвостаток размером с ноготок. Их едва замечаешь боковым зрением где-то среди сорняков, на фоне забора. Банальны, как почтовый ящик. Но дайте им только присесть – и они сложат крылья, демонстрируя их нижнюю сторону, так называемый «испод». Оранжевые, как плод манго, фестоны. Узоры в голубовато-каштановых тонах. Полумесяцы. Вензеля. Тайные письмена.

В фильме “Парк юрского периода-II” персонаж, которого играет Джефф Голдблум снова застревает на острове, кишащем динозаврами. Пока другие герои восторгаются стадом трицератопсов, Голдблум произносит сквозь зубы:
- «Ах-ах-ах! Вот это да!» С этого всегда начинается. А кончается воплями и паникой.

Ах! Вот это да! Все начинается с восклицаний. Затем - определители и вновь определители, пикники среди лугов, вопли и паника – «Лови её, лови! Уйдет!». Для некоторых из нас бабочки становятся объектом помешательства. Впрочем, я не стала бы относить себя к числу этих безумцев. Да, я увлекаюсь бабочками, но моя страсть не выходит за границы разумного.
Не то, что у некоторых.

Элинор Глэнвилль - землевладелица, относительно состоятельная женщина, мать двоих детей. В 1685 году, в возрасте тридцати одного года, после семи лет вдовства она вышла замуж во второй раз за человека, который был моложе ее на десять лет. Ничего хорошего из этого брака не вышло.

Когда ее второй муж взвел курок пистолета и прицелился ей в грудь с криком “Застрелю!”, подумала ли Элинор о переливницах, порхающих из тени в свет, из света в тень в озаренной солнцем дубовой роще? Когда после рождения еще двоих детей муж ее бросил, находила ли она успокоение, выращивая гусениц, наблюдая, как капустницы кормятся листами капусты и водяного кресса или ботвой репы, как перпамутровка превращается в куколку - “массивный длинный гроб, но прежнего цвета, с обоих боков точно присыпанный серебром ”?

В 1703 году один известный лондонский энтомолог записал, что леди Глэнвилль привезла “в город, устыдив всех нас, прекраснейшую коллекцию бабочек, исключительно английских; леди имеет обыкновение платить за четыре или пять десятков обычных гусениц по шесть пенсов и затем выкармливает их; за гусениц отменной редкости, в качестве поощрения, она платит по шесть пенсов за штуку - вот еще один способ обеспечить бедняков работой”.

Ранее леди уже отправила несколько ящиков с экземплярами бабочек лучшему натуралисту того времени Джеймсу Петиверу. Тот рассыпался в благодарностях и комплиментах. В коллекцию входил первый экземпляр вида “Перламутровка глэнвилль” - очаровательное создание с узорчатыми оранжевыми крыльями, которое “приносит потомство на крутых изрезанных откосах у побережья, куда еще никогда не вторгались ни плуг, ни серп”.

К тому времени мерзавец Ричард, второй муж, обзавелся новой любовницей и еще одним ребенком. Своего старшего сына от Элинор он задумал лишить наследства. Сын, семнадцатилетний юноша, проходил обучение у Джеймса Петивера, когда отец похитил его и вынудил угрозами отказаться от матери и наследства. Также Ричард Глэнвилль постарался восстановить против Элинор других ее детей, так что в итоге она завещала большую часть своего имущества дальнему родственнику. После смерти Элинор ее сын (другой, не старший) попытался опротестовать завещание. По его словам, мать составила этот документ, будучи в уверенности, что ее детей превратили в эльфов.

Еще в средние века существовало поверье, что под обличьем бабочек – «масляных мух», «butterflies» или «buterfloeges» - скрываются эльфы, прилетающие воровать молоко, сливочное масло («butter») и сливки. Со временем бабочки и эльфы еще больше сблизились в людском сознании: и те и другие – крохотные, юркие, крылатые существа, порхающие с видимой беспечностью.

Возможно, Элинор Глэнвилль всего лишь надеялась на лучшее.
На судебном процессе по поводу ее завещания давали показания сто свидетелей. Бывшие соседи не преминули вспомнить о странном поведении Элинор: дескать, одевалась она на манер цыганки, бродила по холмам “не имея на себе никакого необходимого платья”, “расстилала простыню под кустами и живыми изгородями, колотила длинным шестом по вышеуказанным кустам и собирала большую кучу червяков”.

В защиту леди Глэнвилль выступили ее друзья, Петивер и другие ученые. Однако суд признал ее последнюю волю недействительной по причине сумасшествия. Как позднее заметил один оскорбленный энтомолог: “Никто, кроме помутившихся в Рассудке, не станет предаваться Погоне за бабочками”.

Такое мнение просуществовало недолго. В середине XVIII века английские коллекционеры бабочек стали называть себя “аурелианами” от латинского слова aureolius – «золотой» (намек на золотистую окраску куколок у некоторых видов). Возможно, кто-то и продолжал считать этих мужчин и женщин чудаками – это ж надо, таскать с собой огромные сачки и объемистые мешки со снаряжением… Но смотрели на них уже не с презрением, но с беззлобной, не лишенной некоторой симпатии, усмешкой.

Как пишет историк Дэвид Аллен, “XVIII век был переходным периодом. В начале этого столетия мы видим, как люди забавляются с природой, относятся к ней, точно к новой игрушке. Со временем, когда они свыкаются с новизной и начинают реагировать все более непринужденно, можно наблюдать, что они становятся все храбрее и храбрее. И наконец, на исходе века обнаруживается, что люди без памяти влюбились в природу”.

К началу викторианской эпохи, в середине XIX века, природа стала частью домашней обстановки. В интерьере викторианских домов непременно присутствует «шкаф курьезов», где за стеклянными дверцами выставлены минералы, окаменелости, раковины и засушенные растения. Пыл ученого смешался тут с алчностью коллекционера.

А бабочки благодаря своей красоте и отличительным узорам на крыльях оказались отличным объектом коллекционирования. Казалось, на этих насекомых помешался каждый второй добропорядочный господин, а иногда и его почтенная супруга и зачастую их детки-шалуны. В общественные клубы, на лекции и полевые экскурсии допускались лица всех сословий. И лица всех сословий приходили: узнать о повадках воловьего глаза, поймать кэмбервеллскую красавицу (местное название траурницы), подивиться множеству перламутровок больших, вьющихся над сладко пахнущей куманикой
Мы о таком изобилии можем только грезить – примерно как об эльфах. В те времена луга, пастбища, леса и живые изгороди тянулись на многие мили; ни тебе автомобилей, ни химикатов. И людей на Британских островах жило намного - на несколько миллионов - меньше, чем сегодня, зато белянок, голубянок, желтушек и червонцев было больше. Несчетные тысячи бабочек, кружащихся в воздухе, точно конфетти. Отважные натуралисты из Беркширского Полевого клуба или Хаггерстоуновского Энтомологического Общества вряд ли подозревали, какое счастье выпало на их долю и чем кончится этот праздник жизни.

В 1876 году Уолтер Ротшильд, восьмилетний отпрыск богатого семейства банкиров, учредил свой собственный музей естественной истории и нанял ассистентом опытного таксидермиста. Умер он спустя шестьдесят три года, заслужив репутацию величайшего на свете энтомолога-любителя. То был чудак, ездивший по Пикадилли к Букингемскому дворцу в экипаже, запряженном зебрами. Государственный деятель: после его хлопот британские власти в 1917 году официально пообещали содействовать созданию еврейского национального государства в Палестине. Коллекционер, завещавший лондонскому Британскому музею свою коллекцию - 2 миллиона 250 тысяч экземпляров бабочек и молей, благодаря чему музейное собрание чешуекрылых стало богатейшим в мире и истории. Эти 2 250 000 особей лорд Ротшильд изловил, конечно, не собственноручно. Он нанимал профессиональных коллекторов - мужчин, а позднее и женщин – с большим опытом странствий по отдаленным странам. В их числе был австралиец Э. С. Мик, путешествовавший в основном по Папуа - Новой Гвинее и Соломоновым островам. Мик присылал Ротшильду тысячи новых видов, включая самую крупную в мире бабочку - птицекрыла королевы Александры. Ее самка имеет в длину почти фут. Самец выделяется своей окраской: радужно-зеленые и светозарно-голубые крылья, ярко-желтое брюшко.

Биологическое разнообразие Новой Гвинеи объясняется пестротой ее ландшафтов: от знойных лесистых низин до заснеженных горных вершин. Во время одной из экспедиций в холодные горы у Мика заболели почти все носильщики. У самого Мика буквально кружилась голова от недавнего успеха - он поймал самку нового вида птицекрылов, хорошо приспособленное к высокогорной жизни существо с сильно опушенным тельцем.

Мик отмечает, что сильно терзался, гадая, как лучше поступить - остаться в местах, столь богатых неизвестными видами, или ради спасения людей вернуться на побережье? Один за другим туземцы заболевали воспалением легких. Они хрипло дышали и по всем признакам были близки к смерти.

Мик частенько и сам оказывался в том же положении: заболевал, метался в жару, стучал зубами от озноба. “Полагаю, - писал он, - обитатели цивилизованных стран будут удивлены, что в мой разум закралось хотя бы минутное сомнение и я всерьез думал пожертвовать здоровьем - а, возможно, и жизнью – нескольких молодых людей ради поимки двух-трех бабочек. Но в мире дикой природы, вдали от понятий цивилизации, человек обретает то, что я назвал бы не столько безрассудностью или равнодушием к человеческой жизни, сколько несколько иным отношением к ее ценности. Появляется ощущение, что работа, которую надлежит выполнить, важнее”.

В итоге один из юношей умер, и Мик все-таки вернулся на побережье.
Подобные сцены разыгрывались по всему миру. С сачком в одной руке и ружьем в другой путешественники противостояли опасностям и болезням. (Не один и не два энтомолога, пальнув из ружья, добывали сверкающих птицекрылов, порхающих слишком высоко для сачка - над верхушками деревьев).

В 1871 году Уильям Мид, отправившись на запад США в экспедицию за бабочками, написал домой лаконичное письмо:
“Гостиниц здесь, в Денвере, несколько. Та, где мы остановились, неплоха, но для такого поселка дороговата (4.50 в день). В понедельник утром выезжаем в Фэйр-Плэй, что в графстве Саут-Парк, дилижансом. 17 часов езды. Индейцы настроены мирно - на прошлой неделе они убили всего одного человека, в 12 милях от Грили... Поскольку в Саут-Парке нет крупных отрядов, я не думаю, что мы чересчур рискуем. Здесь я встретил давнишнего знакомого - теперь он чиновник территориальной администрации в Вайоминге. Нашу идею стоять лагерем отдельно он не одобрил. Как он говорит, 40 раз все обойдется, а на 41-й нас “приберут”».

Другой коллектор собрал в Колорадо великолепную коллекцию доселе неизвестных образцов, но однажды ночью двое погонщиков украли его снаряжение, выудили насекомых из пузырьков и утолили жажду первоклассным спиртом, в котором хранились образцы.

К тому времени многие коллекторы и коллекционеры сами сделались натуралистами. В 1898 году автор определителя бабочек, обитающих на востоке США, с поразительной точностью описывал форму яиц бабочек, повадки гусениц и физиологические особенности взрослых особей, включая обонятельные чешуйки на крыльях толстоголовки кларус горной и строение усиков парусника. Изучение жизненного цикла вида приобрело не меньшую важность, чем подбор звучного имени и накалывание образцов на булавки. В ХХ человек все чаще следовал за летящей бабочкой не для того, чтобы ее поймать, а чтобы посмотреть, куда она направляется и как проводит время.

В отряде Чешуекрылые примерно 18 тысяч известных науке видов булавоусых бабочек (они же дневные) и 147 тысяч видов разноусых (молей и ночных бабочек). Различия между булавоусыми и разноусыми вкратце таковы: большинство видов булавоусых летает в дневное время суток, а большинство разноусых ночью; среди булавоусых преобладают ярко окрашенные, а среди разноусых – неприметно-блеклые; у большинства булавоусых усики, как и следует из наименования, характерной булавовидной формы, а у разноусых выглядят иначе; в позе отдыха булавоусые, как правило, складывают крылья над телом, а разноусые сидят с раздвинутыми крыльями. У большинства разноусых, в отличие от булавоусых, тела густо покрыты волосками, а передние и задние крылья соединены особым крючкообразным приспособлением.

Много ли от бабочек пользы? Меньше, чем можно было бы подумать. В деле опыления растений бабочки не могут тягаться с настоящими мастерами - жуками и пчелами. Булавоусые бабочки во многом уступают даже своим ночным сестрам. Если все булавоусые вдруг исчезнут, исчезнут и несколько видов цветов, но не более того. (А вот если исчезнут все цветы, вымрем и мы с вами, поскольку почти все, чем мы питаемся, не может существовать без цветения растений).

Даос-философ Чжуан-Цзы, полагавший, что бесполезное по-своему прекрасно и даже по-своему полезно, писал: «Однажды мне приснилось, что я – бабочка, весело порхающая бабочка. Я наслаждался от души и не сознавал, что я – Чжуан-Цзы. Но вдруг проснулся, удивился, что я – Чжуан-Цзы, и не мог понять: снилось ли Чжуан-Цзы, что он – бабочка, или бабочке снится, что она – Чжуан-Цзы».

Современный комментатор Чжуан-Цзы подчеркивает: «называть жизнь и знание «сном» - еще не значит глумиться над верой в их реальность». Сон – отнюдь не состояние безумия, но «радикальный переход от одной самостоятельной личности к другой».
Влезть в шкуру бабочки – радикальный шаг. Вы сделаетесь тем, чем ни в коей мере не являетесь. Обнаружите, что связаны с окружающим миром удивительными узами. Возможно, откроете тайные измерения – крохотные, но завораживающие – находящиеся за пределами вашего восприятия.

Более того, жизнь бабочки – воплощенный миф. В свою бытность «кучей червяков» гусеницы смиренно ползают по земле. Прячутся в гнилье – под сломанными ветками и сухими листьями. Некоторые из этих гусениц защищаются от хищников, ощетинивая свои волоски. Раскраска у них аляповатая, в стиле детских деревянных игрушек. Они плюются едкой блевотиной и выделяют ядовитый газ. Затем эти сомнительные личности делают себе прочные защитные коконы и погружаются в сон, чтобы преобразиться.

Из куколки выводится взрослая особь. Восстает из праха, как феникс.
И нам, живущим мифами, всю жизнь дрожащим от страха перед переменами и смертью, предоставлена замечательная привилегия – вновь и вновь наблюдать эту метаморфозу, которая с точки зрения самого «червяка» является обыденным явлением. Увидеть, как зеленая в желтую крапинку гусеница – по сути, лишь пухлый мешок с какой-то слизью внутри - превращается в парусника рутула с яркими крыльями в черной резной оправе.

Французский натуралист Марсель Ролан заметил, что бабочки служат нам «средством, унимающим боль существования».
Осмелюсь предположить, что в наши дни люди еще чаще ищут утешения в бабочках. Многие - ученые: студенты, преподаватели… Кто-то исследует на материале бабочек вопросы генетики и инсектологии (биологии насекомых); другие решают прикладные задачи сельского хозяйства и экологии. Но большинство любителей бабочек увлекается ими по иным причинам. Иногда все дело в банальной человеческой тяге ко всему красивому.

Мириам Ротшильд родилась в 1908 году. Она – племянница вышеупомянутого лорда Уолтера Ротшильда и дочь Чарльза Ротшильда, который однажды нажал в поезде на стоп-кран, заметив в окно редкую бабочку. Впрочем, главной страстью Чарльза Ротшильда были блохи. Дочь подготовила и издала шеститомный каталог его коллекции, насчитывавшей несколько миллионов экземпляров, за что была удостоена неофициального титула «Повелительница блох».

В своих работах о бабочках Мириам описала, как гусеницы монарха поглощают и накапливают в своем теле яды молочая. Досконально рассмотрела роль пигментации в хризалидах (то есть куколках) дневных бабочек. Доказала, что самки капустницы используют химические «метки», чтобы невзначай не отложить яйца на листьях, где уже отложены другие яйца или кормятся личинки. Капустницы стараются создать своему потомству наилучшие условия – выбрать место, где полно еды и нет конкурентов.

На протяжении ХХ века Мириам Ротшильд приложила немало усилий, чтобы труды натуралистов и коллекционеров века XIX, таких, как ее отец и дядя, были продолжены и углублены с учетом таких дисциплин, как экология и биохимия, с особым вниманием к молекулам, ароматическим следам в воздухе и тайным сигналам. В XIX веке капустницу накололи на булавку, окрестили научным именем, анатомировали и изучили в естественной среде обитания. Но сделано еще далеко не все.
Размышляя над тем, почему некоторые куколки капустницы окрашены в синий цвет – иногда, по неизвестной причине, в поверхностных тканях задерживаются синие пигменты, - Мириам Ротшильд вопрошает без малейшей иронии: «Кто приподнимет покров над этой тайной?».

Кто приподнимет покров над тайной гусеницы морфо, которая выделяет каплю прозрачной жидкости и скрупулезно прилизывает один за другим свои волоски, смачивая их этой жидкостью?

Кто приподнимет покров над тайной спаривания – отчего у одних видов самцы смиренно ухаживают за самками, а у других бесцеремонно их насилуют?

Как геликониды запоминают место, где когда-то были пойманы, и избегают его?

А тайна бабочек с ушами на крыльях?

А загадка количества видов и масштабов их вымирания? Сколько всего бабочек на свете?

Сделано далеко не все. Это касается таких мест, как Папуа - Новая Гвинея и Соломоновы острова, где работает Джон Теннент, внештатный научный сотрудник Британского музея Естественной Истории. Во время недавней экспедиции на остров Сан-Кристобаль он набрел на цветущее дерево. В краткие периоды цветения – и, соответственно, интенсивного выделения нектара – деревья привлекают к себе самых разнообразных бабочек. Одним взмахом сачка Джон изловил трех особей, принадлежащих к двум неизвестным видам: самца и двух самок. За последующие несколько дней он добыл «достаточное количество» представителей первого вида, но особи второго больше не попадались, хотя Теннент наведывался к дереву регулярно, как в тот период, так и спустя несколько месяцев. «Никогда до того дня и ни разу впоследствии, - заключает Джон, - бабочек этого вида никто не наблюдал».

Теперь эти маленькие голубые бабочки носят имя Psychonotis julie – в честь жены Джона.
В свою последнюю поездку, в первый год двадцать первого столетия, Джон на два месяца застрял на острове Тикопия из-за местного государственного переворота. К сожалению, на Тикопии всего тринадцать видов бабочек, и все они давно известны науке. Чтобы скоротать время, Джон ловил мух для ящерицы, которая жила у него под порогом, и учил местных детей бесчисленным куплетам песенки про ферму старика Макдональда.

Теперь Джон Теннер собирается опубликовать свое исследование по биогеографии Соломоновых островов, где описаны семьдесят новых видов бабочек и изложены некоторые новые наблюдения над механизмами мимикрии.
«Благодаря бабочкам у обычного сада появляется новое измерение, - писала Мириам Ротшильд, - ведь они – точно чудесные цветы, которые бывают только в снах. Цветы из детских фантазий, умеющие отрываться от своих стеблей и воспарять в солнечных лучах. Для меня бабочки - нечто воздушное, ангельское. Когда они рядом, я не смотрю на них аналитическим взглядом профессионального энтомолога».

В жизни человека наступает момент, когда он должен взглянуть на объект своей любви объективно и сказать себе: «Да, я не ошибался».

Тем, кто влюблен в бабочек, в этом смысле легко. Разочарование им не угрожает.

"Счастье, если в детстве у нас хороший слух: если мы слышим, как красота, любовь и бесполезность громко славят друг друга каждую минуту, из каждого уголка мира природы", - пишет американская писательница Шарман Эпт Рассел в своем "Романе с бабочками". На страницах этой элегантной книги все персонажи равны и все равно интересны: и коварные паразиты-наездники, подстерегающие гусеницу, и бабочки-королевы, сплетающиеся в восьмичасовом постбрачном полете, и английская натуралистка XVIII столетия Элинор Глэнвилль, которую за ее страсть к чешуекрылым ославили сумасшедшей, и американский профессор Владимир Набоков, читающий лекцию о бабочках ошарашенным студентам-славистам. Настоящий роман воспитания из жизни насекомых, приправленный историей науки, а точнее говоря - историей научной одержимости. "Бабочка - это Творец, летящий над миром в поисках места, пригодного для жизни людей. Бабочки - это души умерших. Бабочки приносят на крыльях весну. Бабочки - это внезапно осеняющие нас мысли; грезы, что мы смакуем". Завораживающее чтение.