Олег Борисов. Иное измерение

Наталья Казмина
И один в поле воин


Была в нем всегда какая-то складка,
которую он ни за что не хотел оставить.

Ф. М. Достоевский. Подросток

«Как бы это начать, потому что это очень трудно», — говорил Он в «Кроткой».
Писать об актере, который ушел и который был Материк (теперь это ясно всем), действительно трудно. Страшно оскоромиться. Легко соврать. Оказаться банальным. Ни к чему «манежиться», как говорил О. И. Материк скрылся в туманной дали, кажется, вчера. И вдруг — уже со времен «Кроткой» минуло 23 года. Это значит, что выросло два поколения, которым актер известен, скорее всего, по легендам. И как объяснить им, к легендам недоверчивым, а то и равнодушным, чтo это было — когда зрительный зал издавал общий вздох-всхлип и испуганно следил, как актер взлетал (буквально — взлетал!) на шкаф, чтобы остановить маятник... Часы прекращали бить, и, казалось, замирало на миг его сердце. Как объяснить, отчего так сжималась душа (единственный раз за весь спектакль Ефремова «Дядя Ваня»), когда пьяный Астров–Борисов разбойно, разгульно запевал: «Ехал на ярмарку ухарь-купец»...
Его друг Михаил Данилов, изящный актер и деликатный человек, сказал однажды, что Борисов для него символизирует астрономию. А что болтать об астрономии, когда вокруг больше всего уважают арифметику? Писать об актере, который часто бывал неудобен, — во времена, которые больше всего ценят удобство? «Он вписался во время» — сегодня это высшая похвала герою. А Борисов не вписался. Не вписывался, не хотел вписываться, страдал, когда вписывали… Значит, не был бы популярен сегодня?.. Не знаю. Может быть. Слишком умен был, сложен, мастеровит, а тщательность и интеллектуальность сегодня не в моде. Ненавидел, когда актеры превращали роли в конфеты. Уважал профессионалов — и не считал нужным «в каждом кадре с жаром доказывать, что артист». И категорически отказывался «сводить трагическое до Мюра и Мерилиза», как выражался Немирович-Данченко. Выходя на сцену, мучил себя, режиссера, тебя-зрителя. Иногда не любил зрителя (и поделом!), злил его, презирал, колол булавками, не давал спать. Терзал свою публику, не развлекал. Но по нему, такому, сегодня ужасно скучаешь.
О Борисове написано много. И многое правильно, точно. А мне кажется иногда, чтобы понять природу его дарования, хватило бы его дневников и фильмов с его участием. Там с ходу расшибаешь лоб — о масштаб таланта, об уровень человеческих притязаний. Для первого раза вполне достаточно — чтобы прикоснуться к загадке личности, чтобы ощутить, что такое «актер Борисов». Не хватит — можно почитать Мережковского. Даже не прозу — стихи.

Я людям чужд, и мало верю
Я добродетели земной:
Иною мерой жизнь я мерю,
Иной, бесцельной красотой.


Или:

Есть радость в том, чтоб люди ненавидели,
Добро считали злом,
И мимо шли, и слез твоих не видели,
Назвав тебя врагом.
Есть радость в том, чтоб вечно быть изгнанником
И, как волна морей,
Как туча в небе, одиноким странником
И не иметь друзей.
Прекрасна только жертва неизвестная:
Как тень хочу пройти,
И сладостна да будет ноша крестная
Мне на земном пути.


Если знать, что Мережковский был одним из любимых писателей Борисова, то голос актера начинает звучать в воображении вместе с рифмами.
Слава богу, книги — на полках, фильмы показывают, дневники опубликованы. Последние оказались откровением, пожалуй, не только для тех, кто прислушивался к легендам о Борисове (а легенд было немало), но и для тех, кто хорошо его знал. Эти записи — при несомненной стройности мысли, ясности логики — сохранили старомодную прелесть именно черновика: дневника, каких теперь не пишут. Нестройность чувства, смятение ума, тоска по идеалу — поверены бумаге. Бумага сопереживает актеру. В дневнике — досада от пошлости слов и отношений, несуетность поступков — при суетной профессии — какая-то распоследняя, но не гадкая и не пошлая (как бывает в иных мемуарах) откровенность — размышлений о жизни, о несбывшемся, о сыгранном и несыгранном, о книгах, друзьях, музыке, семье. Естественная, опытом и профессией нажитая философия, упорное постижение актерской «кухни», желание во всем дойти до самой сути, высокие требования к себе и к другим.
О. И. прожил всего 64 года. Для мужчины, для таланта — мало. Лет с тридцати (далеко не сразу) начал свое движение к славе. Много ошибался и часто менял направление. Но огромное количество художественных событий сумел уложить в этот срок. Значит, все-таки не ошибался… Значит, двигался верно… Выиграл?!
Тут я будто слышу его язвительное, скрипучее замечание: «Не случился бы со мной юбилейный стресс. Эта болезнь сейчас в моде. Многие ее не выдерживали и сходили с ума. Все-таки юмора должно хватить», — слышу и умолкаю. Оставляю лишь беглые, но важные для меня заметки на полях его жизни.

Книга посвящена жизни и творчеству народного артиста СССР, лауреата Государственных премий СССР и РСФСР Олега Ивановича Борисова (1929 - 1994) и приурочена к 75-летию со дня рождения. В издание вошли статьи ведущих российских критиков, воспоминания коллег и друзей артиста, его интервью, фрагменты из дневников и уникальный фотоархив. Составитель: Борисов Ю. А.